От судьбы не убежать [СИ]

— Ну, так что? — поторопил меня он.

— Да. Нет.

— Что «Да»? Что «Нет»? Ива!

— Да, стану. Нет, времени на раздумье мне не надо. И вообще, я тоже тебя люблю.

Хотела еще добавить «наверное», но передумала глядя в сияющие глаза Зара. А он тем временем тяжело опал на подушки и с закрытыми глазами прошептал, засыпая:

— Только не уходи, ладно? Мне немного страшно, что ты мне снишься, и утром я не увижу тебя. Только не уходи.

И заснул. Надо же! «Не уходи». А куда б я пошла? Это вообще-то моя комната. И моя постель. Была. Из произошедшего сделать можно два вывода. Первый: пациент перенес лечение хорошо и скоро поправится. Второе: спать мне негде. Выбор мне предстоял нелегкий. Или сплю я на стуле. Он жесткий, маленький и шатается. В общем, выспаться не получится. Или иду к братику. А он в свою очередь храпит так, что спать будет затруднительно. И последнее, пытаюсь поместиться на узкой кровати рядом с женихом. Боже, я обзавелась женихом! Ужас. С другой стороны, я, кажется, его люблю. Да и кровать не такая уж и узкая. Поместимся.

Беру свои слова обратно. Или постель не такая широкая, как мне показалось, или Зар обладает уникальной способностью занимать все свободное пространство спального места. А с виду такой изящный, худенький. Я попыталась устроиться на самом краюшке, но моему жениху это, по-видимому, не понравилось. Меня сграбастали в охапку и притянули к себе, обвив руками и ногами. Поначалу я пыталась сопротивляться, но парень этого даже не заметил и лишь прижал к себе еще крепче и прошептал что-то невразумительное. Лежу, а у самой щеки пылают. Сердечко бьется так, будто из груди вот-вот выскочит. И сладко и тревожно мне. Его горячее дыхание опаляет мое лицо. Догорающая свечка позволяет мне рассмотреть умиротворенные черты моего новоявленного жениха. А вот так, глядя на него спящего, больше семнадцати ему и не дашь. Золотые волосы разметались по подушке. На щеках у него смешные ямочки. И синяки под глазами вкупе с болезненной бледностью его совсем не портят. Вот так лежу, разглядываю своего нареченного, и сердце замирает: вдруг как откроет свои янтарные глазищи и увидит, чем я занимаюсь. А взгляд отвести не могу. Борюсь с искушением потянуться к его губам. И хочется, и боязно мне. Ведь он точно после этого проснется. Так и заснула я, уткнувшись лицом в его плечо.

Утро началось с не слишком приятного заявления Светозара:

— Леди, я не хочу быть невежливым, но кто вы и что делаете в моей постели?

Я еще не до конца проснувшись, пробормотала:

— Зар, ты что? Это моя постель! И ты сделал мне предложение перед тем, как мы в ней оказались.

Парень спал с лица, но быстро взял себя в руки и холодно отчеканил:

— Я никак не мог этого сделать. Прошу прощения, но здесь какая-то ошибка. Я вас вообще, впервые вижу.

Впервые видит! Надо же! А вчера… Стоп. Вчера он был ранен и под действием анестетика с алкоголем. Я его темноэльфийской магией только с того света и вытянула. Конечно, он ничего не помнит. В таких случаях благо, если человек имя свое не забывал.

— Последнее что ты помнишь?

— Я приехал в трактир, заказал ужин. А это имеет какое-либо значение?

— Частичная потеря памяти на фоне посттравматического синдрома, — спокойно констатирую я. — Вылечим сейчас вашу светлость. Вы только не нервничайте. Нервные клетки не восстанавливаются. Сделайте глубокий вдох.

Сидит нахмуренный, губы поджаты, строит из себя оскорбленную невинность. Одеяло чуть ли не до подбородка натянул. Как будто я его в этой самой постели домогалась. Хотя, это мне, как приличной девице пристало так себя вести.

— Значит ваша светлость утверждает, что впервые меня видит? И предложение мне делать не изволили? А это тогда что? И как оно снимается, если уж вы на попятные идете.

Показываю ему руку с колечком и самодовольно улыбаюсь. Проняло. Отстраненно-холодное выражение с лица резко стерлось. Парень покраснел. Протер глаза. Ничего не изменилось. Побелел. Попытался стащить с меня символ неожиданной помолвки. Не смог. Посинел. Валерьяночки дать ему что ли? Да нет. Слабовато. Не подействует. Встаю из теплой и такой уютной постели, роюсь в своей сумке, достаю желтенькую скляночку и подаю ему.

— Пей, горе ты мое.

Выпил одним глотком. Закашлялся. Недоуменно посмотрел на меня и похрипел:

— И что это была за отрава?

— Настойка редких трав. На спирту. Сейчас полегчает. Клин клином вышибают. А вот если бы ты не пил вчера… — начала было я душеспасительную лекцию, но Зар меня не слышал.

Ему полегчало. Вскочил. Посмотрел на меня безумным взором. Забегал по комнате. Кругами. У меня аж в глазах зарябило, и голова закружилась. Похоже, с возвратом памяти, вернулась совесть.

— Успокойся, все нормально, не переживай. Но больше не пей, когда применяешь анестетики. Ладно? А лучше их вовсе не используй.

Парень кивнул и посмотрел на меня глазами побитого щенка. Сразу стало стыдно за свои утренние издевательства над ним. Он, конечно, заслужил все это и даже больше, но не надо было так резко. А если бы у него сердце прихватило от неожиданного известия, что бы я тогда делала? Нет, не умею я все-таки быть невестой. И дня в этом качестве не пробыла, а любимого уже довела если не до инфаркта, то уж точно до истерики. Вот как скажет сейчас, что знать меня не желает, и пойдет искать другую невесту более чуткую, да ласковую. И не дай Боги, найдет в той же Любаве. Нет, так не пойдет. Мой он и точка. Делаю смущенно-виноватое личико и тяну к нему руки. Зар, судя по всему, сам рад быстренько помириться. Солнечно улыбается, и нежно обняв, жарко целует. У меня перед глазами, словно радуга расцветилась.

И именно этот момент выбирает мой дражайший братик, что бы вломиться ко мне в комнату, да так и застыл у порога.

— А что это вы тут делаете?

— Целуемся, — холодно отвечает Зар, полоснув ревнивым взглядом незнакомого симпатичного парня.

— А… понятно, — протягивает царевич и чешет в затылке.

На лице его проступает невероятная для него работа мысли. Потому как ситуация для него патовая. Вроде обнаружив в комнате сестры незнакомого не совсем одетого, точнее почти раздетого мужчину, по всем канонам рыцарства он должен вступиться за ее честь. Но разглядев мою недовольную мордашку и втихаря показанный сжатый кулак, оробел. Ну, и Зар выглядел очень даже воинственно. Вон как глазами сверкает, да так и норовит меня к себе за спину переместить, чтобы, в случае чего, не задеть ненароком.

— Ив, а это кто? — почти жалобно спрашивает Ванечка.

— Мой жених.

— А почему я его не знаю? — искренне удивляется сие недоразумение. — И что он тут делает?

— А я тебе разве не говорила, что он присоединится к нам по дороге?

Наивно хлопаю глазками и, повернувшись к Зару, газами показываю, мол, подыграй мне. Блондин упрямится, подыгрывать не желает и с угрозой посматривает на братика.

— Забыла, наверное, — преувеличенно бодрым голосом возвестила я, а потом с угрозой добавляю. — И вообще, это я тебя спрашиваю, почему ты его не знаешь? Что ты вообще за брат такой, если не удосужился познакомиться с моим женихом? Можно подумать, моя жизнь тебя совершенно не интересует. Ты меня совсем не любишь!

Вот истинно говорят, что лучшая защита — нападение. Иванушка покраснел, как маков цвет, буйную головушку повесил, того и гляди сейчас извиняться начнет. Светозар немного расслабился. Но сверлить раздраженным взглядом наследника престола Лукоморского не перестал.

— И еще, Зар нам поможет твою Любаву вызволять.

Но братец на пряник не купился. Все-таки он у меня благородный витязь. И от принципов так скоро не отступается. Не слишком благоразумно, но, наверное, правильно. Благородные порывы и не должны быть продиктованы разумом. Их делает сердце. Поэтому Ванечка, состроив самую серьезную мордашку, с вызовом вопросил:

— Но, надеюсь, он в твоей комнате не ночевал?

— Зачем ему моя? У него своя есть, — с самым честным видом отвечаю ему. И, главное, не вру ни капельки. Просто недоговариваю.

— А что-то мне подсказывает, что ночевал.

И тут-то я понимаю, что все это время недооценивала братика. Оказывается не такой уж он и дурак. Хотя, будь он умнее, сделал бы вид, что ничего такого не заметил. И вообще во всем им увиденном, в том числе не совсем одетом парне стоящем посреди моей спальне, нет ничего необычного.

— Ну, а если я и провел здесь всю ночь? И что? — Явно нарывается на ссору Зар.

Не стоило его все-таки лечить настойкой зимних цветов и оборотных ягод. Нет, мозги она прочищает отменно, хотя и имеет один существенный недостаток. Пациент становится раздражительным и агрессивным.

— Ах, ты негодяй! Ты зачем к невинной деве в покой пробрался?

— Что, правда, не понимаешь зачем? Просветить? Как же ты тогда жениться собрался, если таких вещей не знаешь? — ехидно ухмыляется Светозар.

— Ах ты, лиходей бесстыдный! — взревел Ванечка раненым изюбрем.

И я поняла, что еще минута, и они сцепятся. И быть моему новоиспеченному жениху битым. Да, в адекватном состоянии он царевича скрутит за несколько минут. Но где вы сейчас видите адекват? Мало того, что он от анестетика не отошел, так я еще и зимними цветами напоила. К тому же я вылечила только рану. Истощения вызванного ей я отменить не в силах. В ближайшие пару дней, его и легкий толчок в исполнении моего двоюродного братика, отправит в глубокий нокаут. А мне жених нужен живой и здоровый, так что со всей силы бью его локтем в бок и поворачиваюсь к родственничку.

— Вань, успокойся и хватит орать дурным голосом. Моей девичьей чести ничего не угрожает. И вообще, у Зара самые благородные намерения на мой счет. Поверь.

— Ты, Ива, не встревай в серьезные мужские разговоры. Что бы ты о его намерениях знать могла? — возмущенно начал, было, братик, замолк на секунду, а потом сконфужено пробурчал. — Рассказать он тебе много чего мог, чтобы ты ему вольности всякие позволила.

— Что, по собственному опыту судишь? — опять съехидничал Светозар.

— А ну тихо! Оба! Милый, если бы не передумал на мне жениться, то очень прошу, прекрати издеваться над моим двоюродным братом. Он твоего тонкого юмора не понимает.

— Я ему передумаю! Я ему так передумаю, косточек вовек не соберет, — снова начал распаляться Иванушка.

— Вань, ну, перестань, пожалуйста. И вообще, иди, закажи нам завтрак. Мы спустимся через пару минут. И прекращай свои «благородные порывы». Мне не нужна нянька, а тем более дуэнья в твоем лице.

Потом поворачиваюсь к жениху.

— А теперь ты. Будешь провоцировать моего брата, и еще хоть единым словом намекнешь, ему что позволял, или собираешься позволить себе, как он выразился «вольности»… домой уеду.

— И колечко вернешь? — почти зло интересуется Зар.

Так, я его больше настойкой зимних цветов не пою. Они ему последние мозги отшибают.

— Нет. Я же тебя люблю все-таки. Но жениться на мне ты сможешь, только получив официальное согласие дяди и тети. А чтобы им заручиться, придется посольство снаряжать, аудиенции добиваться, ждать, пока они подумают, согласятся на помолвку, которую растянут года на два.

— А я тебя выкраду.

— А может лучше с Ванечкой ссориться не будешь? Он хороший. Где-то в глубине души я даже его люблю. Брат все-таки.

Тяжело вздохнув, Зар вышел из моей комнаты. Мир между нами был восстановлен, и мы чинно спустились завтракать. Парни, правда, демонстративно друг на друга игнорировали. А братик еще и на меня дулся, как мышь на крупу. Я, видите ли, оскорбила его своим поведением в лучших чувствах. И сейчас он решал в какой степени. Ведь целовалась я с собственным женихом, а не посторонним мужчиной. Это, конечно, нарушение норм поведения, но не слишком серьезное. На такие вот вольности чаще всего смотрят сквозь пальцы.

Покончив с завтраком, кузен, видимо определился в своих чувствах по отношению ко мне. И состроив самую серьезную рожицу, вопросил:

— Ив, а что все-таки твой не совсем одетый жених делал в твоей комнате рано утром?

Светозар уже рот было открыл, но его мнение по этому вопросу мы уже слышали, поэтому я толкаю его локтем в бок. Теперь на меня обижается не только царевич, но и молодой Князь.

— Вань, ну, мы ведь уже рассказали… — развожу руками и хлопаю глазками.

— Нет, Вы не рассказали, почему он без рубашки был. И почему вообще к тебе зашел. Это же неприлично! Вы что, не могли найти другого места?

— Ладно, я тебе все расскажу. Понимаешь, Зар был ранен. Сильно. Можно сказать, смертельно. И это было вчера. Потом мы заснули. Оба. Я половину своих сил использовала, чтобы его вылечить. А он едва живой был. И не смотри меня так на. Не было между нами ничего.

— И спали вы на одной постели? — продолжал допытываться братик.

— Да. — Что уж отпираться? — Ну, сам посуди, где еще мне было спать? На полу?

Ванечка задумался. А потом в категоричной форме выдал:

— Он на тебе женится.

Зар рассмеялся. Но уже не зло:

— Она же моя невеста. Я и так собираюсь на ней жениться.

— Собираться и жениться это две разные вещи, — твердо ответил братик. — А ты на ней женишься. Собираешься ты или нет, меня не интересует.

Знаете, а Иванушка не перестает меня удивлять. Я же еще в детстве привыкла к тому, что он богатырь — медная головушка. И умных мыслей в ней отродясь не водилось. А последнее время у меня появляется и крепнет подозрение, что не такой уж он и дурак. Нет, дури в нем, конечно тоже немало. Ту же Любаву взять. Да не один мужчина в здравом уме и твердой памяти в такую не влюбится бы. Но… Может он просто вырос, а я и не заметила?

Светозар, видимо, прейдя к аналогичному выводу на счет умственных способностей царевича Лукоморского, кивнул каким-то своим мыслям. А потом посмотрел тому в глаза и тихо, но твердо сказал:

— Женюсь. Не сомневайся. Даю слово.

После минутного колебания, братик царственным кивком показал, что к данному обещанию относится благосклонно и слову моего жениха верит. А Зар, похоже совсем отошел от «зимних цветов». Он дружелюбно улыбнулся и представился:

— Светозар. Но лучше Зар. А ты, как я понимаю, мой будущий шурин?

Теперь мир был восстановлен между нами всеми. И мы с князем, благоразумно сохраняющим свое инкогнито, посвятили Ваню в наши планы. Не во все, конечно. А только в то, что он завтра отправляется в горы. Чтобы подобраться к замку похитителя его драгоценной Любавы с тыла. А Мой жених милостиво согласился поработать проводником.

— А почему не сегодня? — самым невинным тоном поинтересовался братик.

— У меня женихов много? — так же невинно интересуюсь я.

— Нет, — отвечает царевич. — Этот вообще единственный, кого я знаю.

— Вот и я о том же! Единственный и горячо любимый! А еще живой и здоровый. Моими стараниями. И я хочу, чтобы он таким остался. Живым и здоровым, если ты не понял. Ему нужно как следует отдохнуть перед походом в горы. Так что не создавай панику и беспорядочные действия.

— А Любава? Моя невеста томится в плену! Как я могу медлить?! А может она терпит там неописуемые мучения? Или…

— Остынь, парень, — перебил Светозар моего братика. — Никакие мучения твоя невеста не терпит. Ну, уж, по крайней мере, неописуемые уж точно. В главной резиденции черногорских правителей живет и чуть ли не хозяйкой себя там считает. Так что одним днем больше — одним днем меньше…

— А если Князь ее в жертву принесет? Или заставит замуж за него выйти?

— А Князя в замке нет. Уехал он.

— Куда? — простодушно поинтересовался Ванечка.

— А этого никому не сказал, — с самым серьезным выражением лица ответил Зар, а потом хитро подмигнул братику. — Может за другой красой-девицей. Этим темным магам одной невесты, в основном, мало.

Мой показанный за спиной Ванечки кулак его не впечатлил. Скорее уж наоборот раззадорил. И весь остаток завтрака мы вынуждены были выслушивать не слишком приличные шуточки моего жениха. Царевич тихо багровел. А я со скорбью и укором во взоре смотрела на молодого Князя, пытаясь пробудить в нем хоть каплю совести. А совесть или очень уж крепко спала, или вообще в наличии не имелась. В результате я не выдержала и шепотом на ушко братику (но чтобы Зар тоже слышал) сказала:

— Ты не смотри, что он такой буйный. Это я его утром неудачно полечила.

Мой жених обиделся. Надулся, скрестил руки на груди и перестал с нами разговаривать. А мы, наконец, вздохнули с облегчением. Вот правильно говорят: тишина — благословенна.

Мы гуляли по Черногорью. И меня пленила эта гордая и суровая страна. Я вдруг поняла, что хочу остаться здесь навсегда. Мне нравилось в этом княжестве абсолютно все. От нереально голубого неба, до тропинки под ногами. И я понимала, что среди горных склонов и быстрых ручьев, несущих ледяные потоки воды с далеких вершин, было мое место. Может правду говорят, что родиной женщины является земля ее мужа? Не знаю. Зар мне еще только жених, а я уже решила, что в дядюшкино царство не вернусь. А еще здесь действительно были другие люди. И на мир они смотрели не как лукоморцы. Не носили пестрых рубашек и красных сапог, вели себя сдержано. А на улицах не стояло бестолкового шума-гама. И даже дети не слишком шумели. Но более всего меня удивили мужчины. У нас как-то принято, чтобы женатый мужчина имел живот и бороду. Причем, чем больше и то, и другое, тем лучше. Хотя, на мой взгляд ужасно глупо все это. А здесь принято было гладко бриться и носить короткие мечи. На мои расспросы, почему так, Зар ответил:

— Понимаешь, Ив, Черногорье — богатое княжество, но малочисленное. А если хочешь мира, то готовься к войне. Дружина маленькая. Каждый мужчина на счету. А толстый мечник — плохой мечник.