Держусь за шишку как за источник солнца. По шишкам скучаю, Марин, даже больше, чем по морю. Я ведь подружилась со многими деревьями в дендрарии. А подружиться с деревом это все равно что с человеком, мы с вами знаем. И я не то чтобы скучаю, а просто с жаром сейчас вспоминаю их.
Но соснам михайловским я не изменила в Сочи. И, обнимая секвойи, была верна всем своим. В комнату нанесла веток сосны, ели. У меня топилась печка. И Марик с Олей, когда пришли ко мне в гости, похвалили, так хорошо у меня в доме пахло. Печкой, дымом сосновым и мокрыми, оттаявшими от мороза, ветками.
Наверное, все это в Москве – мечта.
Большой привет Лёне, Льву Борисовичу, Люсе и ее камню.
И дереву всех деревьев – вашему.
(А мой вариант – конечно, хвойный).
Ну, пока!
О чем ты говоришь! Конечно, мечта!
Недавно Льву соседка Роза, грузинка (их семья продает цветы у метро), принесла прекрасные белые хризантемы. Лев сердечно благодарил, поставил цветы в воду, вдруг очень сильно запахло пластмассой, и мы обнаружили, что они искусственные.
А я как раз собиралась к врачу.
Лев говорит:
– Возьми, подари ему мой букет.
– А если он поймет, что эти цветы неживые
– Отвечай: «Вы что, спятили? Сами вы неживые!»
Так что, прими, Юлька, тоже приветы от нашей семейки, которая тебя помнит и любит.
Sms: Обедали – в
окно наблюдали
снегирей. Дятел
прилетел, когда уже
пили чай с
бубликами
и медом.
Sms: Сижу на
пенечке на
солнце у дома
в безрукавке
и пью чай с
клюквой. Снег
искрится.
А разве снегири еще не улетели в зимние края?..
Юлька! Мне выдали приглашение на обертонное пение тибетских монахов монастыря Гьюдмед в честь Белой Тары, божества долголетия. Я сразу вспомнила, как по дороге к Яше Акиму всегда покупала для него в аптечном киоске «Долголет».
А на обратном пути – для сеттера Лакки – в том же киоске – «Нестарин».
Вот так и ты – со своими букетами бессмертника!..
«Жизнь стоит того, чтобы ее длить!» – говорила Люся.
Да-а, это было мощное бдение. Молебен на полтора часа.
Припоминаю, припоминаю в прошлых жизнях эту компанию в красно-желтом, со всеми их символами вечности, трубами, гребнями, колоколами, их грозный рык клекочущий, хриплый устрашающий рев белых раковин, сырые каменные стены, а в храмовом дверном проеме – жесткая трава, приземистое деревце почти без листьев, горы, небо, орел (как без орла?). И эти слова моления об освобождении от смерти ради бессмертия:
Потом, окрыленная, гуляла по Тверской – одна. Думаю, что это в городе – пустошь? Оказалось – глубокая ночь.
Все солнцем уже обжито, Марина, цветут нарциссы, тюльпаны, одуванчики.
А вечером огни деревень, где живут друзья.
Помните, в «Планете людей» Экзюпери готовился к первому перелету и вместе с другом Анри Гийоме, опытным летчиком, изучал карту маршрута? Гийоме отмечал на карте то, чем пренебрегают обычно составители карт, но что важно для ночного пилота: три апельсиновых дерева на краю поля, затерявшейся в траве ручеек, дом на горе – и окна этого дома всегда готовы помочь летчикам огнями.
Крышу дома Марик покрыл типографскими листами, там набран текст. Листы ему достались случайно. Не выбрасывать же! И он покрыл ими крышу. Листов много.
Так что ночным пилотам, если кто пролетит над домом, будет виден не только свет из окон, но и книги: «Евгений Онегин» Пушкина…
Лети, читай…
Уплыла на теплоходе «Александр Грибоедов» в город Мышкин.
Вы что? Нет такого города. Есть город Шишкин, Пушкин, и Кошкин.
Есть такой город! Юлька!
Господи, корабль, солнце – майская зелень берегов, Волга, звезды.
Столько замыслов бурлит в организме!
А я, Марин, пошла гулять и встретила по дороге конюха, он говорит: «садись», я поехала, куда он повез, потому что мне вообще особенно никуда не надо было.
Цветет черемуха, и мы задеваем ее головой с телеги.
Все.
Продутая волжскими ветрами, слегла с температурой.
Послезавтра – Таганрог.