Мертвый ноль [litres с оптимизированной обложкой]

– А просто через дверь зайти тебе в голову не приходило? – осведомился Джуффин. – Не было пока такого, чтобы я силой тебя не пускал.

– Через дверь я в твой кабинет каждый день по несколько раз захожу. Не хочу показаться занудой без капли воображения. Мне и так стыдно, что до сих пор не сбежал ни в какой Ташер.

– Это вполне простительная слабость, – утешил меня шеф Тайного Сыска. – Мы сами, как видишь, тоже пока никуда не сбежали. Не нам тебя упрекать.

– На самом деле за последние четверо суток ты к нам через дверь еще ни разу не заходил, – строго сказал буривух Куруш. – Выходить – выходил, было дело. А входил этим вашим нелепым человеческим Темным путем, внезапно возникая из ниоткуда, в общей сложности одиннадцать раз.

Никогда не привыкну к тому, что он даже такую ерунду замечает и тщательно подсчитывает. И запоминает. Навсегда, как и любую другую информацию. Я бы на его месте давно чокнулся. Впрочем, я-то не буривух.

– Ты все-таки давай или туда, или сюда, – проворчал Кофа. – А то устроил балаган.

В глубине души я был с ним совершенно согласен. Мне бы самому не понравилось такое вмешательство в разговор в тот самый момент, когда я собрался рассказать что-то важное. Положа руку на сердце, мне бы добрая половина собственных выходок не понравилась, причем настолько, что будь меня двое, в живых остался бы только один. Но меня окружают удивительные люди, даже не поколотили ни разу. Наоборот, регулярно кормят и предлагают заходить еще. И выглядят вполне довольными своей непростой судьбой. Видимо, я послан им не то в утешение, не то в наказание за отсутствие наглых домашних котов. Кроме меня кошек в городских квартирах здесь никто не держит, только на фермах, где их разводят исключительно ради шерсти, как овец.

– Леди Кайрена Умата, – торжествующе сказал сэр Кофа после того, как я скромно разместился с кружкой камры в самом углу подоконника, всем своим видом демонстрируя несгибаемое намерение в ближайшие четверть часа не очень сильно мешать.

Мы с Трикки Лаем удивленно переглянулись. «Ты тоже не знаешь, кто она такая?» – читалось в его взгляде. И, уверен, в моем.

Зато Джуффин зыркнул на Кофу с недоверчивым интересом:

– Начальница Дворцового Порядка летней Королевской резиденции Анмокари? А почему вы думаете, что именно она?

– Леди Кайрена Умата с самого начала была номером первым в моем списке возможных кандидатов на Бубутино кресло. Она уже давно заскучала на своей нынешней должности. При этом Король очень высоко ее ценит. И, справедливости ради, не зря. В свое время леди Кайрене удалось сделать летнюю резиденцию безопаснейшим местом в столице, не вводя ни единого дополнительного внутридворцового правила, ограничивающего свободу и удовольствия Короля, просто методом тщательного обучения персонала и остроумным применением древних крэйских[5] заговоров, в которых госпожа Начальница Дворцового Порядка довольно сильна. Она происходит из старинной семьи, принадлежащей к так называемой «фермерской аристократии», ведущей свой род от крестьян, снабжавших едой Халлу Махуна Мохнатого и его помощников в начале строительства нашей столицы. У семейства Умата даже имеется фамильный герб, изображающий пумбу, пронзенную Королевской походной ложкой; право на него им дает упоминание в одном из фрагментов «Хроник Халлы Махуна», чудом сохранившемся до наших дней: «Сыновья долговязого Уматы, леший их раздери, опять привезли нам три бочки квашеной пумбы; ничего гаже я в свой жизни не ел», – ну или что-то вроде того. Извините, что рассказываю настолько общеизвестные вещи, но мальчики, как я догадываюсь, не обременены избытком знаний об истории раннего периода Соединенного Королевства.

– Я и сам не особо обременен, – признался Джуффин. – Будучи человеком практическим, интересовался в основном, магией того периода. Но и в этой области у меня, похоже, имеются изрядные пробелы. Специальных крэйских заговоров, при помощи которых можно обеспечить дворцовую безопасность, вот так сходу и не припомню. Но верю вам на слово: если леди Кайрене удалось навести порядок в замке Анмокари этими средствами, значит они существуют. В высшей степени любопытная для меня деталь. Продолжайте, пожалуйста.

– Его Величество был – и, собственно, остается – чрезвычайно доволен работой леди Кайрены Уматы. Одно время даже собирался передать под ее охрану замок Рулх, но встретил серьезное сопротивление со стороны не только придворных, ратующих за сохранение старых порядков, но и собственных Сонных Стражей, а с ними нельзя не считаться даже Королю.

– Но если Сонные Стражи против, значит что-то с этой леди не так?

Я не хотел перебивать Кофу. Само вырвалось. Даже удивился, услышав свою реплику, словно бы со стороны.

К счастью, Кофа не рассердился.

– Если ты думаешь, будто Сонные Стражи как-то особенно хорошо разбираются в людях, вынужден тебя разочаровать, – усмехнулся он.

А Джуффин сказал:

– Дело не в личных качествах леди Уматы, на ее месте мог оказаться кто угодно. Просто наяву Сонные Стражи чрезвычайно консервативны. Не одобряют никаких перемен. Отчасти их можно понять: когда большая часть твоей сознательной жизни проходит в сновидениях, поневоле захочешь хоть какой-то стабильности за порогом спальни.

– К тому же с нынешним Господином Порядка Замка Рулх был дружен еще покойный отец их начальницы, – заметил Кофа. – Впрочем, леди Кайрена Умата заранее предсказывала Его Величеству, что дело с ее новым назначением зайдет в тупик. Но все равно огорчилась. Это понятно: замок Анмокари – слишком мало для такой энергичной личности. Просто не ее масштаб. На самом деле я очень рад, что она соблазнилась Бубутиным местом. Даже со скидкой на отсутствие необходимого опыта, из всех возможных кандидатур она – наилучшая. У леди светлая голова, и с ней совсем несложно поладить.

– Вот это хорошая новость, – откликнулся Трикки Лай. – В последние дни у меня сердце не на месте. Все думаю: а ну как новое начальство решит первым делом избавиться от меня? И чем тогда заниматься? Уехать-то отсюда я в любом случае не могу.

– С твоими навыками и связями возглавить столичный преступный мир – раз плюнуть, – подсказал я. – И тебе развлечение, и Соединенному Королевству польза: высокий интеллектуальный уровень преступлений наверняка поднимет наш международный престиж.

Трикки улыбнулся, но как-то кисло. Было ясно, что ему в кои-то веки не до шуток. Даже не до моих.

– Совсем чокнулся, – вздохнул Джуффин. – Да кто же позволит от тебя избавиться? Ты же, выражаясь языком придворных сплетен, мой протеже. Заменить одного начальника Столичной полиции другим гораздо проще, чем найти ему заместителя, который будет настолько меня устраивать. Собственно, именно поэтому я никогда не предлагал тебе должности в Тайном Сыске: ты бы отлично у нас прижился, просто в полиции от тебя гораздо больше пользы. Но это не означает, что в случае чего я оставлю тебя чахнуть от безделья.

– Спасибо, – поблагодарил его Трикки. – Теоретически я это и сам понимаю. Но почему-то все равно беспокоюсь, смогу ли поладить с новым начальством. Иррационально. Без повода. Просто так.

– Ну и напрасно, – заметил Кофа. – Все самое худшее, что могло тебя ждать на службе в полиции, уже случилось с тобой в самом начале. А теперь это худшее твоими же стараниями благополучно удаляется от столицы со скоростью… Ладно, обойдемся без точных цифр, скорость тяжелогруженого ташерского фафуна зависит от множества обстоятельств, но, надеюсь, она достаточно велика. А кстати, знаете, что за красотка похитила сердце Бубуты? Конечно не знаете, я тоже к своему стыду долго не знал. Леди оказалась большой ловкачкой, являлась на свидания в разных обличиях, и мои осведомители были уверены, это обычный хоровод генеральских любовниц, ничего нового, все как всегда…

– А у Бубуты была куча любовниц? – изумился я. – Вы серьезно? Это вообще как? Зачем им?..

Эти трое посмотрели на меня с нескрываемым состраданием, как на слабоумного деревенского сироту, которому никогда не выбиться в люди, просто в силу ограниченных возможностей, и тут ничего не изменить.

– Купите ему, что ли, книжку с соответствующими картинками, – наконец сказал Джуффину Кофа. – Если дорого, можно в складчину, я вполне готов пожертвовать пару горстей. А то как-то неловко объяснять на словах, что иногда происходит между мужчинами и женщинами. Сэр Макс, конечно, еще очень молод, а все же в его возрасте такие вещи уже пора знать.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил я. – Я высоко ценю вашу заботу. И от лишней книжки с картинками не откажусь. Но насчет мужчин и женщин я более-менее в курсе. Будем считать, уже видел пару картинок. Вполглаза, издалека. Просто как-то в голове не укладывается, что Бубута все эти годы был окружен женским вниманием. Одна симпатичная жена – и то, мне казалось, немного слишком. Ну ладно, предположим, повезло. И вдруг выясняется, что у него была целая куча любовниц! Никогда этого не пойму.

– Да ладно тебе, – растерянно сказал Трикки. – Что в этом такого необычного, чтобы не понимать?

– У меня, ты знаешь, всегда было немало претензий к Бубуте, – усмехнулся Кофа. – Тем не менее, даже я вынужден признать, что какими-то особенными качествами, отвращающими всех без разбору женщин, бедняга отродясь не обладал.

– Просто Максу кажется, что Бубута слишком старый и некрасивый для сердечных дел, – снисходительно объяснил им сэр Джуффин Халли, весьма преуспевший в области познания моей загадочной души.

– А на самом деле, он мускулистый юный красавец, зачем-то наславший нелепое наваждение на меня лично? И больше ни на кого? – обрадовался я.

– Именно в таких вопросах обычно наиболее ярко проявляется разница сформировавших нас культур, – пожал плечами Джуффин. – Я тебе это уже тысячу раз по сходным поводам говорил. Здесь, в Угуланде, такой тип внешности, как у генерала Бубуты, считается достаточно привлекательным. Кстати, на моей родине, в графстве Шимара, он бы не пользовался особым успехом: мы, горцы, тоже не в восторге от таких здоровяков. Но мы с тобой – не единственные женщины в столице Соединенного Королевства. Более того, мы вообще не женщины. Поэтому не нам решать, кто тут красавец. Обидно, но это так.

– Вот они без нас и нарешали, – ухмыльнулся я.

– Удивительно все же, что вы, люди, уделяете так много внимания совершенно незначительным особенностям своего внешнего облика, – неожиданно высказался Куруш. – Лично для меня вы все вообще на одно лицо, только одни покрупнее, другие помельче, и перья… волосы разного цвета. Не будь у каждого из вас своего индивидуального ритма и темпа внутреннего движения, даже не знаю, как бы я вас различал. А для вас эти наиважнейшие факторы почему-то не имеют никакого значения. Я не раз слышал, как вы называете «красивыми» людей, на которых вообще невозможно подолгу смотреть.

– Ну что ты. Внутреннее движение имеет огромное значение, – утешил птицу Джуффин. – И, подумав, честно добавил: – Но только для некоторых из нас. Не все люди его видят, вот в чем беда.

Мне, конечно, сразу захотелось расспросить буривуха, как, с его точки зрения, выгляжу я – красавчиком или не очень? И вообще, кто из нас, по его меркам, самый красивый, а кто самый жуткий урод? Почему-то подобная ерунда всегда кажется интересней всех остальных тайн Вселенной. Но я понимал, что разговорами о своей неземной красоте окончательно угроблю и без того затрещавшее по швам совещание, поэтому сказал:

– Ладно, действительно, чему я удивляюсь? В конце концов, этот Мир полон магии. На ее проявления не только Бубутину популярность у женщин, а вообще все можно списать.

– На самом деле все еще проще, – утешил меня сэр Кофа. – В столице Соединенного Королевства полным-полно женщин, жадных до приключений, уж это ты за столько времени и сам вполне мог заметить. Некоторые из них считают чрезвычайно полезным иметь связи в полиции – просто чтобы приключения как можно реже заканчивались неприятностями. Похвальная предусмотрительность! И уж тут каждая делает, что может. Я хочу сказать, когда ты – большая шишка в Столичной полиции, у тебя не будет проблем с женским вниманием, даже если ты похож на старого равнинного крёггела[6], умершего полтора столетия назад. Красотки гроздями на шее будут виснуть. И игриво подмигивать из-за каждого угла.

– Да, – скромно подтвердил Трикки. – Только уворачиваться успевай.

– Все это, безусловно, очень интересно, – сухо сказал Джуффин. – Но, с вашего позволения, хотелось бы вернуться к загадочной леди, которая столь жестоко лишила нас возможности наслаждаться обществом генерала Бубуты. Ее имя вы так и не успели назвать.

– Подозреваю, ее имя – Атана Тури – вам ничего не скажет. Но если я добавлю, что она падчерица Лани Караны, которая была няней леди Кайрены Уматы, поэтому девочки выросли вместе, как сестры, это совпадение покажется вам интересным, не так ли?

– Да, пожалуй.

– В самом начале осени леди Атана Тури переехала в новый трехэтажный дом на Левом берегу, – продолжил Кофа. – Такое жилье, сами понимаете, не по карману рядовой служащей столичной таможни; было даже предпринято специальное служебное расследование – не связалась ли леди с контрабандистами? Хотя лично мне решительно непонятно, какой контрабандистам может быть толк от младшей помощницы дневного секретаря таможенного архива, которая не принимает решений и имеет доступ только к информации о делах многолетней давности. Расследование завершилось, практически не начавшись, поскольку сразу же выяснилось, что роскошный дом – подарок высокопоставленной названной сестры. Леди Умата умеет с толком вкладывать деньги, вот что я вам скажу.

– Но зачем покупать дом на Левобережье перед самым отъездом в Ташер? – удивился я.

Кофа удивился еще больше.

– А с чего ты взял, будто леди Атана Тури собирается куда-то ехать? Зачем бы ей?

– Но…

– Леди продолжает ходить на службу, прошения об отставке не подавала, зато несколько дней назад подписала контракт на полный комплекс услуг с семейством Кушара, потомственным кланом садоводов; как по мне, правильно сделала, участок вокруг ее дома пока выглядит, прямо скажем, не ах. Словом, совсем не похоже, чтобы Атана Тури планировала куда-то уезжать. Уверен, для Бубуты она придумала достаточно убедительные аргументы, почему им не стоит путешествовать вместе – например, чтобы не возбудить преждевременных подозрений и не навлечь на бесценного генерала Столичной полиции Королевский гнев с последующей погоней – и пообещала догнать его немного погодя. Этого, как видишь, оказалось достаточно, чтобы пылкий влюбленный все бросил, сбрил бороду и отправился в Ташер. Как Бубута поведет себя, обнаружив, что подружка к нему не спешит, особого значения не имеет: его прошение об отставке уже у Короля. И, не сомневаюсь, будет подписано сегодня же, такие дела даже служащие Королевской канцелярии в долгий ящик не откладывают. В общем, есть игра.

– Свинство какое, – сердито сказал я.

– Не без того, – согласился Кофа. – Но в сердечных делах никогда заранее не угадаешь, к какому придешь итогу. Бубуте крупно не повезло, но такое с каждым может случиться, даже без всяких злокозненных интриг. С другой стороны, его жизнь на этом вряд ли закончится. Захочет, вернется в Ехо. Ташер, конечно, далековато, а все-таки не Арварох. Помирится с леди Улимой, она ему еще и не такие выкрутасы прощала. И выяснит, что безделье в отставке не слишком отличается от безделья на службе, а на положенную ему Королевскую пенсию можно очень неплохо прожить.

– Ну да. А еще по дороге можно случайно свалиться в море. Или сдуру залезть на мачту, упасть и погибнуть счастливым, так и не узнав, что тебя оставили в дураках. В общем, надо быть оптимистом: всегда остается шанс на благоприятный исход.

– Довольно наивно представлять себя на месте другого человека, который совсем на тебя не похож, и думать, будто он испытывает такие же чувства, какие в сходной ситуации испытывал бы ты сам, – заметил Джуффин. – Тем более, что у тебя при всем желании вряд ли получится влипнуть в подобную историю. Влюбиться по уши – ладно, допустим. Вполне могу такое несчастье вообразить. Но вряд ли ты в связи с этим подашь в отставку. Максимум – отпуск возьмешь. Дня на три, рассудив, что для очередной любви всей жизни этого более чем достаточно. Но даже отпуском не успеешь воспользоваться, потому что по дороге на, скажем, второе свидание случайно отвлечешься на что-нибудь интересное. А потом – на что-нибудь еще. И вспомнишь о владычице своего сердца только когда она станет гоняться за тобой по городу с лохрийской охотничьей рогаткой…

– А почему именно с лохрийской? – удивился я. – Какой в этом тайный смысл?

– С лохрийской охотничьей рогаткой ходят на диких менкалов, – любезно объяснил Кофа.

– Вот именно, – кивнул Джуффин. – Я имею в виду, снаряды достаточно велики, чтобы пробудить совесть даже в человеке, у которого ее отродясь не было. Будь я покинутой красоткой, стрелял бы в вероломных любовников именно из лохрийской рогатки. И сестрам по несчастью ее бы настоятельно рекомендовал.

– Хорошо, что вы не покинутая красотка! – вдруг рассмеялся Трикки Лай.

– Да, – с достоинством подтвердил сэр Джуффин Халли. – Это счастливое обстоятельство спасло много человеческих жизней. Не сосчитать.

Они, конечно, мгновенно подняли мне настроение, испорченное внезапным острым приступом сострадания – не столько к самому генералу Бубуте, сколько к абстрактному собирательному образу всех несчастных влюбленных, обманутых умными и расчетливыми объектами страсти, за всю историю всех человечеств – чего мелочиться, страдать, так уж страдать. Но о незнакомой пока леди Кайрене Умате и ее названной сестрице я весь день вспоминал с неприязнью. Хотя обычно чужая хитрость вызывает у меня невольное восхищение, как почти любое искусство, в котором я сам не силен.

* * *

Когда по столице поползли слухи, что на краю городского центра, среди заброшенных огородов Ордена Могильной Собаки полным ходом идет строительство каких-то невероятных летающих дворцов, я сперва скандальным тоном спросил Малдо Йоза, почему я, сирота, всегда узнаю такие новости последним, и только потом сообразил, о чем, собственно, речь.

Впрочем, тот факт, что идея построить для шиншийских гостей что-то вроде фрагмента Черхавлы с невидимыми первыми этажами родилась при моем активном участии, включающем протрезвляющее заклинание, безответственные советы и два сломанных в неравной схватке с эскизами карандаша, не спас меня от культурного шока при посещении строительной площадки на этапе финальных отделочных работ. Высокие, узкие, устремленные в небо дворцы из полупрозрачного молочно-лилового камня, связанные в единый комплекс изящными переходами на разных уровнях, выглядели парящими над землей на высоте примерно четырех метров; первый этаж становился видимым только когда открывали одну из входных дверей – очень условно видимым, словно бы сотканным из тумана. Впечатления это не портило, скорее, даже усиливало, по крайней мере, для меня. Оставалось надеяться, что у шиншийцев крепкие нервы, и они не рехнутся, выяснив, что им в этом сумрачном наваждении предстоит жить.

– Это тот уникальный случай, когда невозможно – да, пожалуй, уже и не нужно – провести четкую границу между архитектурой и поэзией, – сказал сэр Шурф, ради совместного любования отделочными работами отменивший ежевечернюю порку Старших Магистров или какие там еще бывают ужасающие Орденские таинства, о которых непосвященным лучше ничего не знать.

А может быть, это не он сказал, а я сам подумал. Поскольку в людных местах нам обоим лучше появляться невидимыми и пользоваться Безмолвной речью, иногда довольно трудно бывает отличить чужую реплику от собственной мысли. И это придает разговору приятный привкус безумия – легкого, необременительного и безопасного, благо прекратить его можно в любой момент.

Впрочем, я и без того был слегка не в себе, потому что представшее нашим глазам зрелище превосходило мои самые смелые представления о красивых зданиях. И еще потому, что я хорошо помнил, как впервые оказался в Ехо, и как потом вернулся сюда после долгого перерыва, и оба раза совершенно одинаково думал, что прекрасней этого города ничего быть не может, а оказалось – еще как может. Вот прямо сейчас, у меня на глазах город становился прекрасней былого себя.

Но больше всего меня изумляло, что я сам отчасти стал тому причиной. Очень странное ощущение: смотреть на парящие над землей рукотворные призрачные дворцы и осознавать, что без твоих корявых эскизов ничего бы не было. Я испытывал по этому поводу не столько гордость, сколько растерянную благодарность судьбе за такой неожиданный подарок. И долго еще потом думал: «Как же мне повезло сделать в это свой вклад!»

– На каком-то этапе я даже испугался, – признался Малдо Йоз, которого мы в отместку за свое утраченное душевное равновесие подвергли временному отстранению от работы с последующим размещением на крыше Мохнатого дома и насильственным нанесением грубых восхвалений. Впрочем, художники обычно довольно легко переносят восхваления, даже самые грубые, особенно если к ним прилагаются всякие интересные напитки, так что гений не особо от нас пострадал.

– Чего именно вы испугались? – строго спросил Шурф. Он буквально светился готовностью прочитать Малдо столько душеполезных лекций о мужестве, необходимом всякому большому художнику, сколько понадобится, чтобы окончательно и бесповоротно его вразумить.

– Впервые за все время всерьез задумался, будут ли мои постройки хотя бы такими же долговечными, как обычные каменные и кирпичные дома. Вроде бы никаких причин сомневаться в их прочности у меня нет, но я все равно испугался: а вдруг этот дворец однажды просто возьмет и исчезнет? Станет истлевшей грудой хлама, который я в него превращал. Было бы очень жалко.

– Насколько мне известно, материальные объекты, созданные с применением Очевидной магии, можно считать даже более долговечными, чем обычные вещи. Причем я говорю «более долговечными», только потому, что называть их «вечными» мне не позволяет потребность всегда оставаться точным в высказываниях. Ученые до сих пор спорят, можно ли считать вечной хотя бы саму Вселенную, и я пока не определился, какую из сторон следует поддерживать в этой дискуссии, потому что аргументы обеих довольно остроумны, но недостаточно убедительны для меня.

Вот теперь я совершенно точно не перепутал бы слова Шурфа с собственными мыслями, даже если бы он по-прежнему оставался невидимым и пользовался Безмолвной речью. Потому что к таким сияющим вершинам занудства мне вовек не вознестись. Да он и сам далеко не каждый день так блистает, прошли те времена. Но сейчас, надо думать, способности моего друга обострил культурный шок.

Меня же культурный шок вверг в такое блаженное молчаливое оцепенение, что эти двое, хоть и были увлечены разговором, периодически косились на меня с явной тревогой: ты вообще еще жив? Я только вяло отмахивался: ловите свою удачу, пользуйтесь случаем, когда еще я вам за один вечер столько намолчу.

– Теорию-то я знаю назубок, – сказал Шурфу Малдо. – И согласно этой теории, все мои постройки должны простоять до конца времен, если не применять к ним специальной разрушающей магии, что по счастью, довольно непросто и строжайше запрещено законом. Так что мой страх абсолютно иррационален, в этом я отдаю себе отчет. Говорят, некоторые люди точно так же боятся за своих совершенно здоровых детей, возлюбленных и друзей: а вдруг случится несчастье? А вдруг прямо завтра заболеет? А вдруг всего через какие-то несчастные триста лет умрет? Чокнулся я совсем с этим дворцом, вот что. И ничего поделать с собой не могу.

– Ну, это далеко не худшая разновидность безумия для художника вашего масштаба, – неожиданно согласился Шурф. – Я бы даже сказал, отчасти полезная – для ваших современников и будущих зрителей. Лучше уж трястись над своими работами, чем следовать примеру Гриссы Шумары.

Услышав незнакомое имя, я встрепенулся:

– А это еще кто?

– Знаменитый поэт эпохи Короля Мёнина. Судя по отзывам современников, исключительный мастер. Однако составить собственное мнение о его творчестве нет возможности ни у меня, ни у других экспертов. Грисса Шумара был одержим удивительной идеей, будто стихи не должны переживать своего автора. Якобы это вредит то ли самому поэту, который рискует застрять между жизнью и смертью, каким-то невообразимым образом равномерно распределенным по своим стихам, то ли некоему гипотетическому общему пространству поэзии, привнося в него дыхание смерти. Я тщательно изучил обе версии и считаю их скорее поэтическими метафорами, чем рабочими гипотезами, хоть сколько-нибудь основанными на достоверном знании о природе смерти и текста. Но, к сожалению, Грисса Шумара принимал решение задолго до моего рождения и вынужденно обошелся без моих консультаций. Поэтому он наложил на свои стихи заклятие, на создание которого потратил немалую часть своей долгой жизни. И оно сработало таким образом, что в день смерти Гриссы Шумары сгорели все книги с его стихами, до последнего экземпляра. И все его рукописи и черновики. И даже личные письма совершенно посторонних людей, которые содержали цитаты из его стихотворений. Не сохранилось ни единой строчки. Когда многочисленные поклонники таланта Гриссы Шумары пришли в себя после такого несчастья и попытались восстановить его наследие по памяти, выяснилось, что и самопишущие таблички, и тетради сгорают, как только туда записывают хотя бы одну строку. Пробовали намеренно писать с ошибками, в надежде, что тогда заклятие не сработает, но это не помогло. Была идея уехать подальше от Сердца Мира, в идеале на другой материк и попробовать восстановить записи там, но воплотить ее на практике, к сожалению, не успели, потому что…

– Люди, которые помнили его стихи наизусть, тоже сгорели? – ужаснулся Малдо.

– Такого исхода многие опасались, но, к счастью, все-таки нет. Грисса Шумара не был кровожаден. Просто люди сперва постепенно и незаметно, а потом все стремительней стали забывать его стихи. В том числе признанные знатоки поэзии с профессиональной памятью, способной вместить не одну дюжину томов. Единственное, что в итоге уцелело – несколько любительских переводов на иррашийский язык. Но иррашийский язык, как вам обоим, полагаю, известно, был создан специально для торговых операций и деловых переговоров; переводить на него поэзию – задача, скажем так, нетривиальная. Неудивительно, что неизвестный переводчик не справился. Сохранившиеся переводы сделаны настолько грубо и неумело, что составить по ним хотя бы приблизительное представление о характере творчества Гриссы Шумары и особенностях его поэтического языка не представляется возможным. Это одна из самых печальных утрат за всю историю угуландской литературы. Особенно досадно, что в основе его лежит обычное суеверное заблуждение, недостойное творца такого масштаба. Все-таки невежество – первопричина всех бед.

– Ну, пока существует возможность построить Мост Времени, ничего не пропало, – легкомысленно заметил я.

– Да, я тоже так думаю, – согласился мой друг. – И уже составил список лакун в истории литературы, которые можно будет закрыть, когда я освою этот прием. Грисса Шумара там значится первым номером. С кого еще и начинать.

– Вот для чего на самом деле Древние изобретали Мост Времени. Все наши магические амбиции вместе взятые на фоне лакун в истории литературы – полная ерунда.

У сэра Шурфа Лонли-Локли есть одно воистину удивительное свойство: когда он не желает распознавать сарказм собеседника, он его не распознает, хоть стреляй. Вот и сейчас хладнокровно кивнул:

– Да, для серьезного исследователя этот метод действительно неоценим.

* * *

– Кто дрыхнет до полудня, пропускает все самое интересное, – сказал Мелифаро.

Его лоохи, расшитое позолоченными блестками, так невыносимо сверкало на солнце, что мне пришлось невежливо отвернуться от гостя, заявившегося ко мне с початым кувшином камры, пирогом от мадам Жижинды и свежайшими новостями из Дома у Моста. Говорю же, ближние постоянно меня подкармливают, хотя я не то чтобы бедствую. Впрочем, подозреваю, дело не в их щедрости и даже не в моем специфическом сиротском обаянии, а в крыше Мохнатого дома. Всех тянет сюда, как магнитом. Но ежедневно приходить в гости без всякого повода даже не слишком строго воспитанным людям в какой-то момент становится неловко. А пирог – вполне себе повод. Универсальный, на все случаи жизни повод – горячий пирог.

– Не все, а примерно четверть, – возразил я. – По моим наблюдениям, интересные события обычно бывают более-менее равномерно распределены по всему дню. Поэтому каждый, кто бодрствует не круглосуточно, пропускает четверть самого интересного, вне зависимости от того, когда предпочитает ложиться и вставать.

Мелифаро обычно довольно непросто сбить с толку, но мне это удалось. Он растерянно умолк примерно на две секунды. Блестящий результат: как если бы обычный человек полчаса потрясенно молчал.

– В последнее время ты стал совершенно невыносимым занудой, – наконец сказал он. – Кто тебя укусил?

Я задумался. Наконец честно ответил:

– Да хрен его знает, кто именно. Вокруг полно разных зубастых типов, за всеми не уследишь. Ты лучше рассказывай, что там у вас случилось. Какое такое «самое интересное» я пропустил?

– Первое пришествие новой начальницы Столичной полиции.

– Ого. Ее так быстро назначили? Бубутино прошение об отставке, насколько я знаю, попало к Королю только позавчера. Он, конечно, давно уже в курсе, но никаких действий в этой связи не предпринимал. Как и все мы, был совершенно уверен, что чары вот-вот рассеются, и Бубута вернется назад.