Избранная лирика

Он остался невредим.

Полтораста самолётов

бомбы

сбросили над ним.

А он спал под гром и грохот,

был и весел и здоров

от шрапнельного гороха,

от вороньих потрохов.

Азиатская холера

разгружала фронт

и тыл,

а он пил из лужи серой

и водой доволен был.

Ливни отшумели рано, —

Лёд свистел над головой, —

он гулял в фуражке рваной,

словно в шапке меховой.

Царь не удержал престола,

сапоги разбились в прах,

а он шёл, вдвойне весёлый,

в интендантских лапотках.

Ни шестнадцатидюймовым,

ни жандармам полевым

он не поддавался —

словом,

жил красивым и рябым.

Только баба голосиста —

сладкоглаза

и бела —

встретила

того артиста

и вкруг пальца

обвела.

1936

Ты входишь в сад

Ты входишь в сад —

у сторожа спроси,

зачем как бы нечаянно сложили

разбитый винт,

разбитое шасси

на этой тихой и простой могиле.

Дощечка с надписью — сверкает

медь.

Но разве не видать тебе, прохожий?

Здесь

даже куст желает улететь,

листами машет

и лететь не может.

Здесь лётчик похоронен.

Он умел

узнать просторы ястребиной воли.

Над белыми штабами он летел,

и бомбы вздрагивали на гондоле.

И, перегнувшись за высокий край,

он наблюдал,

как вдалеке пылали,

занятнее, чем дровяной сарай,

товарные составы на вокзале.

И лётчик гнал домой,

но аппарат

вдруг разучился облаками реять.

И лётчик гнал домой,

и был он рад,

что падает за наши батареи.

А ты пришёл сюда —

среди аллей

остановись,

прохожий торопливый,

подумай о полёте голубей

и о земле —

упрямой и ревнивой.

1925

Московская транжирочка

1

Зима любви на выручку —

рысак косит,

и ах —

московская транжирочка

на лёгких голубках

замоскворецкой волости.

Стеклянный пепел зим

стряхни с косматой полости —

и прямо в магазин.

Французская кондитерша,

скворцам картавя в лад,

приносит,

столик вытерши,

жемчужный шоколад.

И губы в гоголь-моголе,

и говорит сосед:

— Транжирочка,

не много ли? —

И снова

снег

и свет.

2

А дед кусать привык усы,

он ходит взад-вперёд:

иконы,

свечи,