Мгновенно возникает сложнейшая проблема: кому наследовать Всеславу? По годам Изяслав, конечно, старше своего юного дяди. Зато по правилам старшинства дядя, конечно, „старше“ племянника. Представьте теперь, что Всеслав неожиданно погиб, ну, хотя бы в схватке с половцами. У Изяслава есть свои сторонники, в том числе среди дружины, у крошки-Ярослава — опекуны, которые желают посадить на стол именно своего подопечного: пока он придет в совершеннолетие, можно управлять от своего имени, как душа пожелает…»

Именно так и начинались пресловутые княжеские усобицы. Не подумайте, ради бога, что мы передергиваем карты, тщась доказать недоказуемое. Если верить летописям, такие коллизии в XIII столетии случались сплошь и рядом. Разумеется, ситуацию не единожды пытались разрулить: мы знаем, что практиковалось наследование «по завещанию» и наследование «по избранию» (жители той или иной земли сами приглашали того князя, который им больше нравился). Наконец возникло понятие «возложения старшинства», когда собравшиеся на совет князья договаривались возложить на одного из них права «старшего брата», т. е. наследника. Не вдаваясь в детали, можно сказать, что в годы, предшествовавшие монгольскому вторжению, на Руси царила исключительная неразбериха — все системы наследования работали параллельно. Русские княжества буквально захлебнулись в крови.

Еще одна цитата из Бушкова: «Стольные города прогоняли правящих князей и приглашали новых — изгнанные, собрав подмогу (у соседей, а то и у половцев), пытались под звон мечей и посвист стрел „восстановиться“ на понравившемся престоле. Князья свергали друг друга, ослепляли и убивали (причем никакие родственные узы сердец не смягчали — брат шел на брата, а дядя — на племянника), годами и десятилетиями держали конкурентов в „порубах“, подземных темницах. В Киеве горожане, взбунтовавшись против князя Игоря Ольговича, так увлеклись, что нечаянно убили его до смерти. В Галиче в 1208 г. бояре, устроив заговор против князей Игоревичей, призвали мадьярских наемников, каковые князей и убили… Когда Юрий Долгорукий провозгласил, что Киев принадлежит ему по праву наследования, захвативший там власть Изяслав Давидович, не моргнув глазом, заявил: поскольку лично его киевляне провозгласили князем „по избранию“, стол он освобождать не намерен. Конечно, кончилось кровью.

Новгород и Псков заявили, что отныне намерены признавать только избранных ими князей, а все прочие правила на их территории отныне не действуют. Дошло до того, что в Галиче княжеский стол под шумок захватил некий „боярин Владислав“. По меркам того времени, это было вопиющим нарушением всех и всяческих обычаев: впервые на столе сидел правитель не княжеского рода… Свергали с превеликим шумом, призвав на помощь венгров и поляков.

Как легко догадаться, все эти усобицы и войны сопровождались погромами, разорением, убийствами и насилием. И дело, отметим, не ограничивалось борьбой князей друг с другом. Роман Галицкий, предвосхищая практику Иоанна Грозного, зарывал живьем в землю и жег на кострах своих бояр, рубил „по суставам“, сдирал с живых кожу. По Червонной Руси разгуливала банда князя Владимира, выгнанного с галицкого стола за пьянство и разврат. Как свидетельствуют летописи, эта удалая вольница „тащила на блуд“ девиц и замужних женщин, убивала священников во время богослужения, а в церквах ставила коней…»

Мы приносим извинения за столь пространные выдержки, но по-другому, к сожалению, просто нельзя. Читатель должен себе вживе представить накал кровавой неразберихи, охватившей русские земли. С другой стороны, как ни кощунственно это звучит, ничего экстраординарного в вышеизложенном нет. Мы здесь сталкиваемся с нормальным средним уровнем средневекового зверства. Просвещенная Западная Европа была в означенные годы ничуть не лучше. Интересно другое: вдруг появляются «татары» (мы не случайно берем их в кавычки) и начинают стремительно наводить порядок. Невольно возникает крамольный вопрос: а были ли у Золотой Орды интересы, лежащие вне русских княжеств? Неужели внутренняя политика русских князей занимала золотоордынских ханов больше всего на свете? В очередной раз складывается донельзя нелепая ситуация. Огромное государство, раскинувшееся от Волги до Иртыша, занято исключительно русскими делами. Давайте разберемся. Итак, во времена, непосредственно предшествовавшие приходу татар, Русь погружена в пучину жесточайших усобиц. С появлением ордынцев все меняется, словно по мановению волшебной палочки. Возникает строгий и ненарушаемый порядок. Среди бесчисленного множества князей один назначается старшим. Получив ярлык на великое княжение в Орде, такой князь становится полновластным хозяином всех русских земель. Сепаратистские поползновения отныне пресекаются на корню. Если некто, понимающий о себе очень много, лезет поперед батьки в пекло, его тут же берут к ногтю. Ордынская конница обрушивается на таких выскочек с завидной регулярностью.

В который уже раз складывается уникальная ситуация. Нигде, кроме Руси, монголы не проявляют такой исключительной озабоченности наведением порядка. А ведь под их высокой рукой, если верить историкам традиционной ориентации, находится половина тогдашнего цивилизованного мира. Наши дикие степняки не ограничиваются банальным взиманием дани с покоренных территорий. Вместо того чтобы заниматься решением насущных геополитических вопросов (полагаем, что никто не сомневается, что у покорителей полумира хлопот полон рот), ордынцы выстраивают строгую и стройную систему великого княжения в лесном захолустье Восточной Европы. Самое забавное заключается в том, что, как я уже сказал, нигде больше (ни в Средней Азии, ни в Иране, ни в Китае) они не озабочены в такой степени наведением порядка.

Давайте зададимся простым вопросом: можем ли мы увидеть параллели между деятельностью ордынцев и внутренней политикой некоторых русских князей? Другими словами — нет ли таких князей на Руси, влияние которых резко усилилось после объявления в наших пенатах «безбожных моавитян»? Даже самый поверхностный анализ летописного наследия позволяет с легкостью ответить на сей сакраментальный вопрос. Имя этого князя историкам прекрасно знакомо. Даже люди, далекие от проблематики отечественной средневековой истории, смогут его вспомнить, сделав небольшое умственное усилие. Это Всеволод Юрьевич Большое Гнездо — дедушка Александра Невского. А теперь давайте сравним политику Всеволода Юрьевича с деятельностью ордынцев на российских просторах.

Официальная история нас учит, что Всеволод Юрьевич Большое Гнездо первым из русских князей попытался объединить русские земли вокруг своего княжества — Владимиро-Суздальского. Он овладел стольным градом Владимиром и занял великокняжеский стол. Потом он ходил походами на волжских булгар, мордву и Рязань, подчинил себе Киев, Чернигов и Галич. Что делает «безбожный» хан Батый? Вы не поверите, уважаемый читатель, но он тоже идет походами на волжских булгар, мордву и Рязань, а потом подчиняет Киев, Чернигов и Галич… Но самое интересное даже не это. Что он делает потом? А потом он овладевает Владимиром и передает ярлык на великое княжение внуку Всеволода Александру Невскому. К слову сказать, не помешает вспомнить, что упомянутый Александр был своим человеком в ставке золотоордынского хана, так как являлся названным братом сына Батыя Сартака. Сей высокий союз был торжественно скреплен кровью по древнему монгольскому обычаю. Реплика в сторону: нигде и никогда (кроме Руси) монголы не были замечены в особом тяготении к властной верхушке покоренных стран.

Как вам, уважаемый читатель, такие совпадения? Подчеркнем на всякий случай, что мы не привлекали никаких дополнительных материалов, а опирались на те же самые источники, которыми оперируют официальные историки. Если посмотреть на вещи непредвзято, то остается сделать элементарный вывод, что все, совершенное на Руси «безбожным» ханом Батыем, было, во-первых, буквальным повторением политики Всеволода Юрьевича по укреплению единоличной власти, а во-вторых, открыло дорогу к великому княжению Ярославу Всеволодовичу (его сыну) и Александру Ярославичу (его внуку). Не лишним будет заметить, что потомки этого упорного племени стали сначала великими князьями московскими, а потом царями Руси. Кстати, монгольское нашествие сплошь и рядом имело весьма любопытные последствия. Судите сами. Вы, быть может, думаете, что разоренное Батыем Рязанское княжество пребывает в упадке, отстраиваясь из руин? Да ничего подобного! Все происходит с точностью до наоборот. Рязанское княжество (и официальная историческая наука это признает) значительно расширило свою территорию за счет половецких земель и владений Чернигово-Северского княжества. Вот такие пироги с котятами…

Давайте повнимательнее присмотримся к деятельности Ярослава Всеволодовича и его сына Александра, получившего впоследствии прозвище «Невский». Кто такой князь Ярослав в 1238 г.? Он правит в глухой дыре — крохотном, Богом забытом Переяславле-Залесском. Перспектив у него никаких, поскольку на великокняжеском столе во Владимире сидит его родной брат Юрий. Что происходит с появлением монгольских орд на рубежах земли русской? По Владимиро-Суздальской Руси проносится ордынская конница, сея смерть и разрушение. Пылают города и веси. Падает стольный град Владимир. Великий князь Юрий Всеволодович на берегу речки Сить терпит сокрушительное поражение и гибнет в бою. В разоренный Владимир приезжает его брат Ярослав. Как вы думаете, для чего? Может быть, он хочет собрать новую рать и дать отпор супостату? Отомстить, так сказать, за брата? Да ничего подобного! Ярослав приказывает хоронить убитых и восстанавливать порушенное, а сам прочно усаживается на великокняжеском столе. Раздает своим родственникам сопредельные земли в управление. С этого момента начинается стремительное возвышение Ярослава. Русские летописи пишут, что Батый приглашает его в Орду и выдает ярлык на великое княжение. На что это похоже, уважаемый читатель? Правильно. Это весьма напоминает элементарный захват власти и передел собственности. Могут возразить: как же так, неужели Ярослав… единокровного брата, да помилуйте! Что поделаешь, получается так. История для Средних веков вполне типичная. Перечитайте написанное несколькими абзацами выше о княжеских усобицах.

А вот дальше происходят уже совсем невероятные вещи. В далеком Каракоруме (как вы помните, это монгольская столица, находящаяся где-то в Забайкалье) умирает великий хан. Монголия в трауре и готовится к выборам, в которых должен принять участие в том числе и Батый. Но Батый в Каракорум не едет, а посылает туда представлять собственную персону Ярослава Всеволодовича. Чего, дескать, попусту мотаться в такую даль, своих дел по горло… Вот такую удивительную историю рассказывает нам итальянец Плано Карпини. У нас нет комментариев. Измыслить такую бредятину, находясь в здравом уме и трезвой памяти, невозможно. Где, когда, в истории какого народа мы можем откопать такую вопиющую нелепость? Вы только вдумайтесь на мгновение в то, что происходит. Победитель приближает к себе уездного князька покоренной страны и настолько проникается к нему доверием, что посылает его выбирать собственное начальство, нимало не заботясь о том, как отнесутся к этой милой шутке другие ханы, беки и нойоны, которые будут принимать участие в выборах. Уж не сошел ли Батый с ума?

Хорошо, а как по-другому можно истолковать сообщение Карпини? Да просто не всякому хронисту можно верить. Если летописный рассказ находится в разительном несоответствии с элементарной человеческой логикой, такой рассказ следует со спокойной душой отложить в сторону. Надо почаще вспоминать золотое правило старых юристов: врет, как очевидец. Вышеописанное объясняется предельно просто. Нет никаких «безбожных моавитян» и нет никакого Батыя. Великого Каракорума и справедливых выборов с участием всей монгольской знати тоже нет. На территории Владимиро-Суздальской Руси происходит элементарная борьба за власть, в ходе которой возвышается один из князей, жжет города других претендентов, устраняет опасных соперников, громит галичан, черниговцев, киевлян и прочих. Собирает вокруг себя значительную часть русских земель и железной рукой наводит порядок. Боярская вольница с ожесточенной войной всех против всех постепенно уходит в прошлое. Есть в его войске, по всей видимости, и татары, но это не пришельцы из неведомых глубин Азии, а наши старые знакомые, живущие испокон веков бок о бок с русскими где-нибудь за Волгой. А разнородные сообщения провинциальных летописцев, собранные воедино, стали со временем выглядеть как повесть о разорении земли русской…

Если вас не устраивает эта версия, что ж, воля ваша. Тогда исповедуйте официальную, в рамках которой ничтожный князек покоренной страны отправляется выбирать великого хана Монголии и запросто усаживается за один стол с самыми знатными монгольскими вельможами. Только помните, что такого не бывало нигде и никогда. Наша матушка Россия и тут в очередной раз демонстрирует городу и миру свой особый путь. Мало-мальски критический взгляд на монгольскую политику в русских землях заставляет признать, что вся деятельность Батыя сводится к возвышению князя Ярослава и его потомков и созданию для них режима наибольшего благоприятствования. Своих собственных ордынских дел у Батыя, по-видимому, нет. Да и к чему они ему, если это фигура вымышленная, лица не имеющая, которой приписаны деяния Ярослава и Александра?

Присмотримся, кстати, к Александру Невскому, сыну Ярослава. До монгольского нашествия он сидит в Новгороде, откуда его неоднократно выгоняют (новгородцы отстаивали право выбирать князей по своему усмотрению). После того как ордынские отряды огнем и мечом прошли по русской земле, начинается его стремительное возвышение. Он получает в полное распоряжение Киев (!), по смерти отца занимает великокняжеский стол во Владимире, ставит своего сына князем в Новгороде и приобретает огромное влияние на Руси. После смерти канонизируется как святой русской православной церковью, невзирая на совсем его не красящее побратимство с родным сыном разорителя земли русской. Нужно ли сие комментировать?

Все нелепости и неувязки Батыева похода получают в рамках нашей версии простое и естественное объяснение. Монголы поворачивают на юг, не дойдя ста верст до Новгорода (не забудем, что никаких монголов нет, а по русской земле гуляют дружины Ярослава и Александра, усмиряя непокорных). А зачем, скажите на милость, Александру брать приступом свой собственный город? Конечно, отношения с новгородцами у него сложные — и собачиться приходилось, и выставляли его за ворота неоднократно. Но ведь милые бранятся — только тешатся. К тому же в описываемый период отношения новгородцев с Александром складывались достаточно гладко. Одна из летописей сообщает, что Всеволод Большое Гнездо добился от новгородцев обещания впредь призывать на княжение исключительно его потомков.

Столь же безболезненно разрешается и смоленская невнятица. Смоленск, как мы уже говорили, был одним из самых богатых и благополучных русских городов. Возникает резонный вопрос: если Батый — иноземный захватчик и супостат, озабоченный исключительно грабежом и закабалением покоренной страны, то как могло получиться, что Смоленск уцелел. Ежу понятно, что никак. А вот если у стен Смоленска стоит с дружиной Александр, то выходит совсем другой коленкор. Во-первых, богатейший Смоленск, почти не уступавший в торговых делах Великому Новгороду, практически не пострадал в усобицах и был хорошо укреплен. А во-вторых, и это самое важное, он был важным центром международной торговли. Весьма влиятельные иностранные купцы имели там свою недвижимость — лавки, дома, склады, не говоря уже о товарах. А самих заморских купцов в Смоленске обитало столько, что для них были даже выстроены храмы «латинского обряда». Процитируем еще раз Бушкова: «Как написано в „Договоре“ 1229 г., русские купцы держали образцы употреблявшихся в торговле весовых мер (т. е. гирь, аршинов, других эталонов) в православном Успенском соборе, а иноземные купцы — в храме Немецкой богородицы». Понятно, что при штурме все это добро неминуемо пострадало бы, что вызвало бы бурю возмущения среди иностранных купцов. Штурм Смоленска был чреват далеко идущими последствиями — от разрыва дипломатических связей до серьезных осложнений в торговых делах. Выражаясь современным языком, обострение международной напряженности при таком развитии событий было Александру гарантировано.

Могли ли такие соображения остановить степняка и супостата Батыя? Да ни в коем случае, богатство города только бы подхлестнуло его пыл. Какое дело Батыю до международной политики и чьих-то обид и протестов, особенно если принять во внимание, что в перспективе он планировал продолжение похода дальше на запад — к последнему морю. Реальные монголы разграбили бы Смоленск подчистую, наплевав на все международные соглашения. А вот если у городских стен стоит Александр, то он десять раз подумает, прежде чем решиться на штурм. И в самом деле: зачем русскому князю международные осложнения? Цель-то у него совсем другая — захват и упрочение собственной власти, а головная боль с европейскими нотами протеста ему совсем ни к чему. В конце концов, Русь является составной частью единой экономической системы Европы, зачем же рубить сук, на котором сидишь?

А теперь давайте поговорим о Козельске. Вы припоминаете, уважаемый читатель, этот захолустный городок, возле которого тумены доблестного Батыя застряли аж на целых семь недель? Богатейший Новгород его не заинтересовал. Чуть менее богатый Смоленск тоже не привлек высокого ханского внимания. А вот заурядный Козельск (поищите его на карте) встал у него как кость в горле. Вынь да положь, и никаких разговоров! Небольшой штришок: знаменитая монгольская осадная техника (пороки, баллисты и прочие катапульты), так замечательно себя проявившая под стенами других русских (да и не только русских) городов, оказалась совершенно бессильной. Драгоценного времени было затрачено три с лишним месяца (а ведь распутица на носу), людей положили без счета, а в результате — пшик. Но в ставку можно отрапортовать с чистой совестью: так, мол, и так, взяли штурмом злой уездный град Козельск. Людишек частью избили, частью взяли в полон, а хаты пограбили. И уже летят в далекий Каракорум гонцы с радостным известием…

Лакомые куски вроде Новгорода Великого и стольного Смоленска могут и обождать. Пущай готовятся к обороне, дойдет и до них очередь. Скоро только кошки родятся. Воля ваша, но сия шизофреническая ситуация целиком и полностью укладывается в бородатый анекдот: маразм крепчал, и танки наши быстры. Что говорят по этому поводу историки традиционной ориентации? Вы не поверите — ничего. А чего тут, в самом деле, рассусоливать? Захотел Батый остановиться под стенами Козельска — и остановился. Искать логику в поступках азиатского владыки — дело безнадежное. Восток, как известно, дело тонкое, об этом еще товарищ Сухов говорил.

К слову сказать, а почему так долго ковырялись? Целых семь недель — особливо на фоне ордынского блицкрига. Вон другие города — любо-дорого посмотреть! Сдаются за милую душу, ни один больше недели не продержался. Даже Киев взяли в несколько дней. А Киев это вам не Козельск, его сравнивали с Царьградом, и по свидетельствам иностранных путешественников, там было четыре рынка и более четырехсот церквей. Стольный Владимир тоже недолго трепыхался — всего-навсего восемь денечков, и дело с концом! Правда, Владимир Чивилихин, автор небезызвестной «Памяти», считает, что все дело заключалось в особом географическом положении древнего Козельска. Городок был расположен так удачно и укреплен так основательно, что представлял из себя совершенно неприступную крепость. Знаменитые стенобитные машины монголов оказались совершенно бесполезными. Полемизировать с Чивилихиным мы не будем, поскольку не имеем возможности провести рекогносцировку окрестностей Козельска и воочию удостовериться в неприступности его оборонительных сооружений. К великому нашему сожалению, это ровным счетом ничего не объясняет. Если все обстояло действительно так, то возникает резонный вопрос: для чего штурмовать неприступную твердыню, в которой явно нечем поживиться, когда рядом находится сколько угодно городов, овладеть которыми можно с несопоставимо меньшей затратой сил? Неужели ордынские полководцы (а среди них был гениальный Субудай, проявивший себя еще в Китае) не смекнули сразу же, что овчинка не стоит выделки? А если Козельск кровь из носу все-таки зачем-то нужен, то почему не оставить возле него сравнительно небольшой и надежный отряд, который возьмет город в плотное кольцо осады и будет дожидаться окончания естественного развития событий? Пройдет совсем немного времени, когда жители, поев всех собак и кошек, добровольно сдадутся на милость победителя. Увы, приходится констатировать: если мы хотим оставаться в рамках традиционной версии, то с неизбежностью в который уже раз упираемся в непроходимый тупик.

Но спешу вас утешить, уважаемый читатель: не так все безнадежно. Есть еще порох в пороховницах! Покойный Лев Николаевич Гумилев, пустив побоку официальную историографию, в свое время популярно нам объяснил, почему Батый вдруг так прикипел душой к Козельску. Ларчик, оказывается, открывался просто. Гумилев полагает, что монголы мстили. Повод был самый что ни на есть серьезный: пятнадцать лет тому назад князь черниговский и козельский Мстислав, будучи на Калке, принимал активнейшее участие в убийстве татарских послов. Правда, к моменту описываемых событий он уже давно умер, но монголов сие остановить никак не могло: они свято исповедовали принцип коллективной ответственности за совершенные преступления. Суровые, но справедливые законы неукротимые степняки, если верить Гумилеву, блюли неукоснительно. Вспомним среднеазиатский Отрар, где в 1219 г. убили мирных монгольских послов. Когда эта возмутительная весть дошла до ушей «потрясателя вселенной» Чингисхана, он рвал и метал. Хорезмшах Мухаммед получил от него грозное и лаконичное, в духе древних спартанцев, письмо в шесть слов: «Ты хотел войны — ты ее получишь». Так что с монголами шутки плохи.

Версия Гумилева, безусловно, имела бы полное право на существование, если бы не одно «но». В числе всяких разных прочих на Калке воевал и принимал самое непосредственное участие в убийстве татарских послов (там же он и погиб) смоленский князь Мстислав-Борис Романович Старый. Если принцип коллективной ответственности не знает исключений (а все, что нам известно о монгольской ментальности, не оставляет места для дискуссий), то Смоленск может молиться всем святым. Впрочем, о Смоленске читатель уже все знает, повторяться не будем.

Что у нас в результате в сухом остатке? Только наша версия. Если у стен «злого города» стоит дружина Александра, то упорство «ордынцев» объясняется легко. Дело в том, что в Козельске в ту пору сидел князь из черниговской династии, с представителями которой Ярослав и Александр боролись последовательно и беспощадно. Претенденты на великокняжеский стол подлежали бесповоротному искоренению. Изгнанный «татарами» из Чернигова князь Мстислав Глебович закончил свои дни в Венгрии. При штурме Рязани погиб не только сам князь, но и его молодая жена с малолетним ребенком. Таким образом, настойчивость Александра при осаде Козельска не должна нас удивлять. Политика в отношении возможных соперников была последовательной, безжалостной и исключительно жестокой.

Остается прояснить еще одну маленькую штучку. Почему все-таки незначительный Торжок держался две недели, а неугомонный Козельск — целых семь, в то время как стольные грады рассыпались в прах в несколько дней? В чем тут дело? А ведь ответ лежит на поверхности. Не нужно быть семи пядей во лбу и измышлять экстравагантные гипотезы, достаточно просто внимательно перелистать русские летописи. Вся вторая половина XII столетия и добрая треть XIII-го — это сплошная череда кровавых междоусобиц, в ходе которых едва ли не все крупные русские города оказались разграбленными и разоренными не по одному разу. Достаточно сказать, что Киев в промежутке между 1169 и 1204 гг. штурмовали пять раз, причем трижды только на протяжении одного 1174 г. Интересующихся отсылаем к специальной литературе. Остановимся только на последнем разорении стольного града в 1204 г., когда в Киев нагрянул Рюрик Ростиславович с половецкой ратью. Лаврентьевская летопись пишет об этом так: «Сотворилось великое зло в русской земле, какого не было со времен крещения Киева; случались и прежде напасти, но такого зла доселе не свершалося: не только Подол взяли, а после сожгли, но и Гору взяли, и митрополию Святой Софии разграбили, и Десятинную святую церковь Богородицы разграбили, и монастыри все; и иконы захватили, и кресты честные, и сосуды священные, и книги, и платье блаженных первых князей, что висело в церквах святых памяти ради… Монахов и монашенок почтенных годами изрубили, а попов старых, и хромых, и слепых, и иссохших в трудах — всех тож изрубили, а иных монахов и монахинь, и попов с попадьями, и киевлян с сынами их и дочерями похватали и в полон увели…»

Если вы думаете, что на этом все закончилось, то сильно ошибаетесь. Рюрик Ростиславович овладел-таки Киевом, но долго там не усидел: вышибли его стремительно и постригли в монахи. Но Рюрика голыми руками не возьмешь. Не прошло и года, как, скинув монашеское облачение, он собрал дружину и вновь уселся на киевском столе. Дальше началась какая-то уже совсем неприличная чехарда. Рюрика вышвыривают, а он возвращается опять, вышвыривают еще раз, он лезет снова, пока вся эта бодяга не приобретает привкус дурной бесконечности. Наконец в 1212 г. киевский стол занимает Всеволод Большое Гнездо (действуя, надо полагать, не добрым уговором), но и он долго тут не засиживается. Его с треском выгоняют смоленские князья и сажают в Киев Мстислава Романовича в нарушение всех законов престолонаследия. Надеюсь, читателю уже понятно, что город, беспощадно разграбленный на протяжении полусотни лет бессчетное число раз, вряд ли мог оказать достойное сопротивление «ордынским» полкам. Легко сделать вывод, что оборонительные сооружения многих других городов земли русской тоже находились не в лучшем состоянии. А вот Торжок и Козельск счастливым образом избежали междоусобной неразберихи. По крайней мере, в летописных сообщениях о разорении этих городов не сказано ни слова…

В заключение еще немного Александра Бушкова. Будем надеяться, что это последняя пространная из него цитата. Речь пойдет об «ордынских» военачальниках, имена которых остались в русской истории. Итак, приступим.

«Алын — ордынский мурза. Упоминается в летописях как участник похода князя Андрея Городецкого на князя Дмитрия Переяславского. Ектяк — царевич казанский. В 1396 г. командует частью войск Суздальского князя Симеона при нападении последнего на муромских сепаратистов. Кавгадый — ордынский чиновник. Участвует в походе городецкого князя на переяславского (1281). Уговаривает князя Михаила Тверского уступить великое княжение князю московскому Юрию Даниловичу (1317), командует частью московской рати при нападении на Тверь. Присутствует при суде русских князей над Михаилом Тверским. Менгат — воевода Батыев. В 1239 г. пытается уговорить киевского князя Михаила сдать город без боя — и после убийства киевлянами его послов уходит от города.

Неврюй — царевич татарский. Командует войсками Александра Невского, посланными против княжеского брата Андрея, пытавшегося развязать очередную усобицу. В 1296/97 гг., по сообщениям Никоновской, Симеоновской и Лаврентьевской летописей, проводит княжеский съезд». Конец цитаты.

Возникает закономерный вопрос: а чем все эти люди занимались в Орде? Или они были заняты исключительно обустройством земли русской, а перед своими соплеменниками не несли ровным счетом никакой ответственности? История об этом умалчивает. Все эти ордынские чиновники, мурзы и царевичи известны нам только в связи с русскими делами. А ведь чины занимали не маленькие. И напоследок одна маленькая цитата из В. Чивилихина (он был горазд цитировать летописи): «В лето 6805 бысть рать татарская, прииде Олекса Неврюй». Не правда ли, мило? У татарского царевича, оказывается, славянское имя…

Глава 6

К последнему морю

Западный поход монголов, начавшийся в 1241 г., тоже изобилует темными местами. Разорив Галицко-Волынскую Русь, ордынская конница весной 1241 г. ворвалась в Польшу и Венгрию. Монгольские полки двигались двумя большими группами. Захватив Сандомир, разграбив Краков и Вроцлав и разгромив под Опольем силезские отряды, оба крыла татар соединились и направились к городку Лигница (Легница), где их встретил с большими силами краковский князь Генрих Благочестивый. В ожесточенном сражении его войска потерпели сокрушительное поражение, а монгольская конница повернула на юг. На реке Сайо монголы вдребезги разбили 60-тысячную армию венгерского короля Белы IV. Опустошив Силезию и Моравию, монголы прошли огнем и мечом по Венгрии, Хорватии, Далмации и Иллирии. На протяжении 1241 и 1242 гг. монгольские отряды ведут упорные кровопролитные бои и, не считаясь с потерями, рвутся к Адриатике. Они останавливаются у Триеста и Удине, буквально в двух шагах от Венеции. Европу охватывает паника. Лихорадочно готовятся к обороне даже такие отдаленные города, как Любек и Нюрнберг. Смертельно напуганы англичане и французы — по крайней мере так говорят нам историки. Европу спасает чудо: в далеком Каракоруме умирает великий хан Угэдэй, и монголы поворачивают обратно. Правда, историки предпочитают более прозаическое объяснение: измотанные и ослабленные непрерывными многолетними боями (если считать с 1236 г.) монголы нуждались в передышке, поэтому оказались не в состоянии продолжить завоевание Западной Европы.

При ближайшем рассмотрении поход Батыя «к последнему морю» вызывает массу недоуменных вопросов. (Между нами, девочками, говоря: почему последним морем оказалась именно Адриатика, ведь наши монголы, по утверждению официальных историков, великолепные географы, прошагавшие с боями от Тихого океана до Атлантического?) Факты, не лезущие в ортодоксальную схему, мы обнаруживаем практически с самого начала западного похода — со штурма Сандомира и битвы при Лигнице. Остановимся на этих двух событиях поподробнее.

Если верить уже упоминавшемуся нами Владимиру Чивилихину, он собственными глазами видел в кафедральном соборе польского города Сандомира огромные картины, посвященные ордынскому нашествию и изображающие изощренные пытки и мучения, которым татары подвергли местных священников и монахов. Такие картины действительно есть. Более того — существуют польские хроники, в которых рассказывается о чудовищной резне, учиненной татарами, среди католических священнослужителей. Причем священники были убиты не в горячке штурма, что сравнительно легко можно было бы объяснить «естественными» причинами, а целенаправленно вырезаны уже после взятия города. Все это чрезвычайно странно, потому что все без исключения историки в один голос говорят о редкой веротерпимости монголов. Нигде и никогда они не подвергали разграблению храмы покоренных народов и уж совершенно точно не уничтожали служителей культа. Они не практиковали религиозных гонений и не насаждали свою веру в побежденных странах. Откровенно говоря, мы и не знаем почти ничего о верованиях средневековых монголов. Определенно можно утверждать только одно: к XIII столетию они, по всей видимости, еще не создали собственной стройной и влиятельной конфессиональной системы. В чужих землях монголы не только не ссорились с местным духовенством, а напротив, старались на него опереться, предоставляя церкви существенные поблажки вплоть до полного освобождения от налогов. Скажем, русская церковь получила от «безбожных моавитян» огромное количество льгот. Из летописных источников известно, что подавляющее большинство церковных владык на Руси вовсе не пострадало от нашествия. Исключение составляет только киевский митрополит Иосиф, но это совсем особая история, которую мы рассмотрим в свое время. Не менее поразительно и другое: русская церковь проявляет удивительную лояльность к иноземным захватчикам. В позднейшие времена сей загадочный факт неизменно повергал духовных владык в состояние некоторой растерянности, и они, разводя руками, не раз бывали вынуждены признать, что церковь русская «была в те годы не на высоте». Мы уже не говорим о том, что среди монголов, если верить источникам, христиан было более чем достаточно (христианство несторианского толка было весьма популярно на Востоке).

А вот в Сандомире уникальная веротерпимость монголов вдруг улетучивается как по мановению волшебной палочки. Всегда подчеркнуто доброжелательные по отношению к духовному сословию, они вдруг ни с того ни с сего учиняют жуткую резню. Вопрос на засыпку: могли ли монголы так поступить? А если виновники этой кровавой каши не они, то тогда кто? Подождем немного с ответом.

В битве при Лигнице тоже хватает чудес. Разбирать все перипетии сражения мы не будем (желающие могут обратиться к книге Александра Бушкова), а коснемся только одной пикантной детали. В разгар схватки в польских войсках возникает паника, и они обращаются в беспорядочное бегство. По свидетельству некоторых источников, эта паника была спровоцирована хитроумными монголами, затесавшимися в боевые порядки польских дружин. Сама по себе версия вполне правдоподобная, поскольку средневековая военная история знает много случаев повального бегства в результате паникерских настроений. Неувязка только одна, но весьма существенная. Вы не забыли, уважаемый читатель, что «безбожные моавитяне» совсем не похожи на европейцев? Даже если не принимать во внимание такие мелочи, как язык, одежду и вооружение, то как быть с внешним видом? Плоские лица, смуглая кожа, широкие скулы, раскосость, отсутствие бороды… Надо ли перечислять? Ежу понятно, что перепутать классического монголоида из Центральной Азии с европейцем невозможно даже спьяну. Или монголы успели навербовать провокаторов среди местного населения?

А вот если с поляками сражаются русские, то все встает на свои места. Одежда, оружие и доспехи у русских и поляков почти неразличимы, а русский и польский в те времена — это практически один язык. Хорошо, скажет внимательный читатель, все это очень мило. А разве нет каких-нибудь материальных доказательств славянского присутствия в означенном месте в означенное время? Логика — это, конечно, штука замечательная, но все-таки хотелось бы чего-то вещественного и неподдельного, что можно подержать в руках, обсосать по косточкам, а потом сказать: да, это именно то, что мы искали. Короче говоря, не найдется ли картинки, миниатюры или летописного свидетельства, которые не оставили бы камня на камне от вздорной идеи о нашествии «безбожных моавитян»?

Такие доказательства есть, и они будут вам немедленно представлены. Вот, наприклад — как говорили наши предки при Петре Великом, — изображение гробницы Генриха II Благочестивого, того самого краковского князя, что был убит в жестоком бою под Лигницей 9 апреля 1241 г. Эта картинка воспроизведена в книге А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского «Империя» со следующим комментарием (приводится перевод надгробной надписи): «Фигура татарина под ногами Генриха II, герцога Силезии, Кракова и Польши, помещенная на могиле в Бреслау этого князя, убитого в битве с татарами при Лигнице 9 апреля 1241 г.» К «татарину» стоит присмотреться. Это типичный русский мужик с окладистой бородой, одетый в костюм русского покроя. К животу он прижимает широкий клинок, заточенный с одной стороны, который называется «елмань» и который был в свое время позаимствован русскими у турок. Это отнюдь не татарская кривая сабля. Оружие этого типа долго использовалось в русской армии (вплоть до эпохи Павла I), а в средневековой Западной Европе тоже не было раритетом. У итальянцев подобный увесистый тесак, предназначенный для борьбы с латной конницей, назывался «фальшьон» (фальчионе). Можно, конечно, задаться детским вопросом, почему именно Генрих попирает державной стопой бородатого «татарина», когда именно ему, Генриху, всыпали по первое число и убили до смерти, но это, согласитесь, уже детали. Так с кем же все-таки сражались поляки под Лигницей?

Если предположить, что Польшу наводнили русские полки, то маловразумительная история со взятием Сандомира разрешается тоже на удивление легко. Веротерпимые монголы вырезать подчистую католический клир, конечно же, не могли. А вот православное воинство, столкнувшееся с погаными «латынцами», будет куда как немилосердно…

На тучных мадьярских пастбищах монголы тоже отличились. Если вы легкомысленно думаете, что они только откармливали своих косматых лошадок и копили силы для очередного похода, то вы жестоко ошибаетесь. У диких степняков были заботы поважнее. Говорят, что ордынцы распространяли поддельные грамоты от имени венгерского короля Белы IV, чем внесли большую неразбериху в стан неприятеля. Воистину таланты безбожного воинства не знают границ. С неизменным успехом монгольские чудо-богатыри воюют и в степях, и в сибирской тайге, и во вьетнамских джунглях, и в лесных чащобах Восточной Европы. Неспокойные воды морей Юго-Восточной Азии для них пустяк. Овладев навыками кораблевождения, они легко высаживаются на острове Ява. Вот только у побережья Японского архипелага их постигла досадная неудача: божественный ветер («камикадзе» по-японски) разметал флотилию агрессора. Есть все-таки Бог на небе, ведь в противном случае от знаменитых самураев остались бы только рожки да ножки… Стоит ли после этого удивляться, что гениальные супостаты нечувствительно осваивают не только славянские наречия, но и труднейший мадьярский язык, где одних падежей шестнадцать штук?

А вот русским задурить полякам головы особого труда не составляло. И подложные венгерские грамоты сфабриковать тоже было не в пример легче, если иметь в виду грамотность славянской верхушки и давние династические связи с государями Европы (хотя задача, надо полагать, была непростой). Но для диких степняков, пришедших неведомо откуда, она была просто невыполнимой.

Настало время поговорить о загадочных маневрах ордынской конницы на полях Восточной Европы. Начнем с самого начала. Итак, 1241-й год. Главнейшие польские города сожжены и разграблены, страна опустошена, а армия разгромлена в пух и прах. Одним словом, Польша повержена. Как сказал поэт (по другому, правда, поводу), «во прахе и крови скользят ее колена». Перед ордынцами открывается дорога на благословенный запад. На расстоянии вытянутой руки лежат изобильные германские равнины с богатыми городами, которые населяют зажиточные бюргеры. Эти плоские земли — идеальный театр военных действий для конных полков. Кажется, сама природа-матушка громко шепчет в монгольские уши: сюда, ребята, только сюда! Вы от пуза накормите коней на тучных пастбищах и зачерпнете шеломами воды из полноводных рек, а почтенные напуганные горожане сами вынесут свое добро, кланяясь в пояс…

Но многоопытные монгольские полководцы не ищут легких путей. Они равнодушно отворачиваются от соблазнительной картинки и направляют стопы (то бишь копыта) на юг. Больше года монгольские отряды с боями прорываются к Адриатическому побережью, не считаясь с потерями. Временами им приходится нелегко — кавалерийские соединения чувствуют себя очень неуютно на горных перевалах. Но завещание непобедимого Чингиса обсуждению не подлежит, и кому какое дело, что грозный «потрясатель вселенной» упокоился в Бозе пятнадцать лет тому назад. И если взбредет в голову какому-нибудь праздному щелкоперу вслед за Горацием робко спросить: «Куда, куда стремитесь вы, безумцы?», то тысячи глоток в едином порыве еле слышно выдохнут: «Туда…» А потом рявкнут что есть силы: «Туда! Где синие волны ласкают песок!»

Но оставим в покое лирику. Ведь должно же существовать разумное объяснение этих загадочных перемещений. Военные кампании такого размаха не затевают с бухты-барахты, их планируют и готовят загодя и с определенной целью. И если ордынцы вместо плодородных германских равнин идут в сравнительно бедные горные районы, где их конница не будет иметь свободы маневра, если они ставят себя в заведомо невыгодные условия, то такое не может быть простой случайностью. Они явно преследуют какую-то цель. Оказавшись наконец на берегу вожделенного моря, они ведут себя не менее странно. Татарские отряды проходят сотни километров вдоль Адриатического побережья, не предпринимая почти никаких активных действий. Да и весь их западный поход, если разобрать его по косточкам, проведен как-то совсем не по-монгольски. На первый взгляд, все вроде бы как всегда — жгут, убивают, грабят, берут трофеи. Но при этом почему-то никого не облагают данью, не пытаются подчинить разоренные земли, не рассаживают на ключевые посты свою администрацию, чтобы контролировать побежденных. Короче говоря, ордынцы упорно не делают как раз того, чем всегда охотно занимались едва ли не во всех покоренных странах. Задачи в Европе у них определенно другие.

А вот если мы предположим, что дикие монголы — это всего-навсего русские, то картина проясняется и многие детали обретают смысл. Причудливый путь русских полков по Центральной и Восточной Европе, этакая загогулина от Балтики до Адриатики, получает в этом случае вполне естественное объяснение. Что же побудило русские дружины предпринять и осуществить такой хитроумный маневр? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно посмотреть на расклад сил в Западной Европе XIII в. Политическая ситуация была в те годы исключительно запутанной и определялась масштабным конфликтом между римскими папами и императорами Священной Римской империи, в который оказались втянуты едва ли не все европейские дворы. Кто читал «Божественную комедию», должен помнить о противостоянии гвельфов и гибеллинов, описанном Данте. Первые поддерживали папство, а вторые — германских императоров. Ожесточенная борьба этих двух политических партий в городах Северной Италии продолжалась с XII по XV столетие и была частным случаем общеевропейского великого противостояния. В описываемое нами время вражда между папой Григорием X (а после его кончины — Иннокентием IV) и императором Священной Римской империи германской нации и королем Сицилии Фридрихом II Гогенштауфеном приобрела небывалый размах. На соборе в Риме в 1241 г. папа объявил Фридриха II низложенным и отрешенным от церкви и престола, в ответ на что Фридрих, разгромив войска папы, вынудил нового папу Иннокентия IV бежать в Лион. Эта борьба продолжалась до самой смерти Фридриха в 1250 г.

Естественно предположить, что Русь не могла оставаться в стороне от большой европейской политики. Тогда сразу же возникает вопрос: чью сторону примут русские князья в противостоянии германских императоров и папства? Ориентация на Ватикан представляется нам крайне маловероятной, особенно если принять во внимание уже достаточно далеко зашедшее расхождение между западным и восточным христианством, а также давние династические связи русской правящей верхушки с королевскими дворами Европы. Окончательный раскол некогда единой христианской церкви произошел в 1054 г., и к XIII в. противоречия между католицизмом и православием сделались почти непреодолимыми. Яркий тому пример — взятие Константинополя европейскими рыцарями в 1204 г. в ходе четвертого крестового похода. Кроме того, Германию и Русь связывали давние добрососедские отношения. Внучка Ярослава Мудрого Евпраксия стала в свое время женой германского императора Генриха IV, того самого, который был отлучен от церкви папой Григорием VII Гильдебрандом и прославился многолетней с ним враждой. Деда Александра Невского Всеволода Юрьевича Большое Гнездо и Фридриха I Барбароссу, деда Фридриха II, связывали тесные дружеские узы. Поэтому логично предположить, что Русь в конфликте папства и германских императоров выступит на стороне Священной Римской империи.

Таким образом, наша рассыпанная мозаика легко собирается в цельное и осмысленное изображение, а каждый ее фрагмент занимает подобающее ему место. В рамках этой версии находят простое и естественное объяснение буквально все странности западного похода. И бородатый русский воин под ногами Генриха II на его гробнице. И сандомирская резня (православные дружинники Александра Невского, мягко говоря, не питали добрых чувств к католическим священникам). И провокаторская деятельность русских среди польских полков. И поддельные грамоты венгерского короля (среди руководителей похода хватало грамотных людей). И неожиданный поворот на юг (а зачем, скажите на милость, двигаться на запад, в германские земли, если император Священной Римской империи германской нации — ваш союзник?). И, наконец, упорное стремление к берегам Адриатики (морем проще всего добраться до ненавистной Италии, используя союзный флот). И вот там, на побережье, видимо, что-то не срослось — неслучайно русские полки мотались взад-вперед вдоль берега в тщетном ожидании кораблей, которые должны были перебросить русские войска в Италию. Между прочим, еще одна крайне любопытная деталь: и Польша, и Чехия, и Венгрия, якобы разоренные «татарами», были последовательными сторонниками Ватикана в конфликте пап и императоров. Легко находит свое объяснение и то обстоятельство, почему побежденные не были обложены данью. Поскольку целью военной кампании 1241–1242 гг. было сокрушение папского Рима, а не закабаление народов Восточной Европы, надобности в этом не было никакой. Подогревать антирусские настроения не входило в планы Александра.

Интересно, что если принять гипотезу о рейде русской армии в Европу, то сразу же проясняются многие последующие события. Скажем, агрессия Тевтонского ордена против северных русских княжеств в 1242 г. вполне может быть ответом Ватикана на западный поход Александра. Гроссмейстеры всех без исключения духовно-рыцарских орденов напрямую подчинялись Риму и исполняли его приказы. Любопытен и такой факт: в то время в Европе бытовало убеждение, что Фридрих II тайно сносился с «безбожными татарами», чтобы с их помощью свалить папу. Традиционная историография полагает, что это был навет, инспирированный Ватиканом, но кто знает… Как ни крути, а Фридриха с Александром связывали давние родственные и дружеские отношения, а папский Рим был лютым врагом русской церкви. Примечательно и другое: в том же 1242 г., когда на Русь обрушились тевтонские рыцари, папа объявил крестовый поход против Фридриха, и крестоносное воинство взяло штурмом его столицу, город Аахен.

Противостояние пап и императоров продолжалось еще долго. Дело закончилось тем, что уже после смерти Фридриха его четырнадцатилетний внук Конрадин был схвачен сторонниками папы и обезглавлен, что являлось вопиющим нарушением правил ведения рыцарской войны. К дворянам, а тем более монархам такие изуверские меры практически никогда не применялись. А если принять во внимание, что род Гогенштауфенов был истреблен подчистую, буквально вырублен под корень, то поневоле задумаешься. В 1273 г. на императорский трон был возведен Рудольф Габсбург, положивший начало известной династии. Надо полагать, папа был в свое время не на шутку напуган, если проявил такую жестокость по отношению к Гогенштауфенам.

Можно вспомнить и некоторые итальянские хроники, в которых рассказывается о «татарском» посольстве, прибывшем ко двору Фридриха с богатыми подарками. Безусловно, заслуживает внимания и тот факт, что на фоне беспримерной паники, охватившей Европу при вторжении татар, германский император оставался безмятежно спокоен. И в самом деле: а чего дергаться, если друг и родственник Александр спешит ему на помощь с военной силой? А вот папские гонцы встретили у «татар» самый нелюбезный прием. И где же хваленая монгольская веротерпимость? Так что шквал «антитатарской» пропаганды, взметнувшийся до небес в Европе XIII в., получает естественное и логичное объяснение. Закончить историю западного похода монголов нам бы хотелось любопытным документом, который раскопал Александр Бушков. Речь идет о фундаментальном труде польского историка Мартина Кромера (1512–1589), который был известным хронистом и епископом области Вармия. Так вот, он черным по белому пишет, что войска галицко-волынских князей принимали самое активное участие в походе ордынцев на Сандомир и Краков…

Глава 7

Другие версии

Вышеизложенная гипотеза, переворачивающая традиционные представления о монгольском нашествии на Русь, принадлежит перу Александра Бушкова и соприкасается с версией академика А. Т. Фоменко о Руси-Орде как едином организме (теорию Фоменко мы подробно разбирать не будем, поскольку она изобилует огромным количеством натяжек и несообразностей). А вот версия Бушкова (несколько нами подретушированная и видоизмененная) представляется наиболее убедительным изложением непростых событий, имевших место в Восточной Европе в 1223–1242 гг. Менее всего мы склонны считать, что эта версия является истиной в последней инстанции. Если читатель помнит, мы достаточно много говорили в начале этой книги о многовариантности истории. Чем глубже мы погружаемся в прошлое, тем меньшим количеством надежных документов мы располагаем и тем критичнее нужно быть в отношении письменных источников. История тем вариативнее, чем более отдаленные эпохи мы рассматриваем. Поэтому наша версия ни в коем случае не претендует на исчерпывающее изложение всех наличных фактов. Она вполне может быть пересмотрена, видоизменена или вовсе отброшена, если на свет Божий выплывут новые доказательства. Но, повторяем, на уровне сегодняшних знаний она представляется нам самой непротиворечивой.

Поскольку целью нашего сочинения является не только развенчание мифов официальной истории, но и максимально полный анализ альтернативных версий, мы предлагаем вашему вниманию принципиально иную точку зрения на европейские события XIII в.

Первым делом не помешает оглядеть с высоты птичьего полета (любимое выражение Л. Н. Гумилева) бурное кипение жизни на просторах тогдашней Ойкумены. Давайте договоримся исходить только из хорошо проверенных фактов. Интересные версии и зыбкие домыслы пустим побоку.

Итак, начнем по порядку. Что мы видим в Европе? Извольте. Во-первых, начало промышленной революции, когда цеховые мастера наперегонки волокут на рынок свои изделия. Металлургическое производство переживает небывалый расцвет: немцы выделывают доспехи исключительной прочности, а итальянцы не знают себе равных по части филиграни и художественной отделки. Крепкое сельское хозяйство и переизбыток населения. Религиозная экзальтация, умело направляемая из Ватикана и могущая поставить «под ружье» сотни тысяч оголтелых фанатиков. Отмобилизованная армия закованных в сталь рыцарей, готовых по первому слову католического Рима обрушиться на иноверцев. Толпы паломников, которые вразумляют неверных крестным распятием. Процветающая экономика с бойкой торговлей всякой всячиной и надежно функционирующий Великий шелковый путь.

Теперь Монголия. Мы видим разрозненные племена, многие из которых еще к XII в. не вышли из стадии первобытно-общинных отношений. Среди более продвинутых степняков намечаются признаки классового расслоения. Численность населения минимальная (как и должно быть у нормальных скотоводов, живущих натуральным хозяйством). Абсолютно никаких навыков железоделания. Правда, историки говорят, что на Алтае металлургия была выше всех похвал, а ушлые археологи демонстрируют нам великолепные клинки, далеко превосходящие знаменитые самурайские катаны (кривые мечи особой заточки). Это весьма странно, потому что никакая технология не возникает на пустом месте. Спрос рождает предложение — эта универсальная формула работает во все времена. Даже если и было что-то в этом роде, существуют серьезные сомнения, чтобы сия передовая технология могла быть поставлена на поток. А без поточного производства нет великих походов. Это такие азы, которые даже обсуждать как-то неприлично, но историки-ортодоксы (в большинстве своем гуманитарии) такие мелочи игнорируют запросто.

Господи, боже мой, господа историки! Где имение, а где вода? Гляньте на карту: где Монголия и где Алтай? Как скоро и в каких масштабах могла быть налажена выделка высококачественных железных изделий, даже если великий хан соизволил повелеть? Небывалая стремительность монгольских походов просто-напросто не оставляет времени для сколько-нибудь сносной организации крепкого тыла.

Но мы пока не закончили наш беглый сравнительный анализ. Что еще мы имеем в Монголии XIII в.? Полную безграмотность и отсутствие общенациональной идеологии. Последний пункт может показаться нашему современнику маловажным, но в Средние века он имел основополагающее значение. Чем, скажите на милость, кроме внятно сформулированной общепонятной идеи, можно было увлечь соплеменников в далекий поход в те ветхозаветные времена, особенно если речь идет о кочевниках, привыкших обходиться своими силами? Броский лозунг «к последнему морю» здесь ни в коем случае не сработает. Его измыслили книжники много лет спустя.

Впрочем, давно пора оставить Монголию в покое. Мы уже извели гору бумаги, стремясь доказать, что ни при каких условиях не могли неграмотные скотоводы из Центральной Азии (а Чингисхан до конца своей жизни не умел ни читать, ни писать) проскакать несколько тысяч километров, сокрушив по пути множество процветающих государств, и основать империю, раскинувшуюся от Тихого до Атлантического океана. Есть на свете вещи физически невозможные, и ничего с этим, к сожалению, не поделаешь. Многим хотелось бы научиться летать или ходить по воде аки по суху, но существует такая бяка, как законы природы. Увы. Кстати, несколько слов о Чингисе, точнее об упоминании его имени средневековыми авторами. Тут нас поджидают любопытные открытия. Казалось бы, имя покорителя вселенной должно быть у всех на слуху, но не тут-то было. Например, Данте в «Божественной комедии» (а ее называют энциклопедией Средневековья) ни о Чингисхане, ни о Батые не сообщает ни слова. А ведь в поэме поминаются сотни, если не тысячи исторических персонажей. Данте родился через каких-нибудь сорок лет после монгольских походов, и совершенно невероятно, чтобы эта грандиозная эпопея, опрокинувшая миропорядок, прошла мимо его внимания. Можно вспомнить и Франсуа Рабле (1494–1553), в великой книге которого неукротимые степняки не удостоились даже беглого упоминания. А ведь имен в «Гаргантюа и Пантагрюэле» (как вымышленных, так и реальных) столько, что и сосчитать нельзя. Или, скажем, Никколо Макиавелли не вспоминает Чингисхана даже тогда, когда специально перечисляет самых выдающихся полководцев Азии. Поэтому поневоле приходишь к выводу, что невероятные приключения монголов, о которых сегодня знает каждая собака, придуманы уже после XVI в.

И пришел этот миф, по мнению Сергея Валянского и Дмитрия Калюжного, с запада. Эти двое исследователей, выпустившие несколько книг по вопросам древней и средневековой истории, вслед за Н. А. Морозовым полагают, что так называемая империя Чингисхана не что иное, как фантомное отражение четвертого Крестового похода, в ходе которого в 1204 г. был взят штурмом Константинополь. Давайте рассмотрим их версию поподробнее.

Начать придется издалека. Мы уже касались в третьей главе истории русского летописания, поэтому постараемся быть предельно краткими. Начальная летопись, кто бы ни был ее автором, доводит свой рассказ до 1110 г. При этом хронист ведет себя довольно странно. Добросовестно фиксируя сущие пустяки, он вглухую молчит о событиях, без преувеличения потрясших весь христианский мир. Дело в том, что за 10–15 лет до того, как наш летописец поставил жирную точку, доблестные рыцари захватили соседку Царьграда (Константинополя) Никею (1097), а в 1099 г. взяли штурмом Иерусалим, освободив от неверных Гроб Господень. Христианские страны пребывали в крайнем волнении. Хотите знать, что пишет в это время наш замечательный хронист? Для 1099 г. у него нашлось всего несколько корявых строчек: «В лето 6607 (1099). Изиде Святополк на Давыда к Володимерю, и прогна Давыда в Ляхы. В се же лето побьени угры (венгры) у Перемышля. В се же лето убьен Мстислав, сын Святополчь, в Володимери, месяца июня в 12 день». Штурм Иерусалима, между прочим, состоялся тоже в июне месяце означенного года, но у летописца, надо полагать, кончились чернила, потому что он об этом ни словом не обмолвился. Чудны дела твои, Господи! В Палестине и Малой Азии творятся эпохальные события, а киевский монах, считающий себя выучеником византийских теологов, будто воды в рот набрал. Более того: не только о первом, но и о всех последующих крестовых походах наши летописцы не сообщают ничего. Даже события Четвертого Крестового похода, увенчавшегося взятием Царьграда (а ведь именно оттуда, если верить источникам, пришел на Русь свет истинной веры), не нашли в наших хрониках ровным счетом никакого отражения. Все это настолько поразительно, что не остается ничего другого, как предположить, что летописи наши составлялись отнюдь не по горячим следам (как мы уже говорили), а спустя много-много лет, когда события, мимо которых ни один современник не мог пройти равнодушно, уже давным-давно потеряли актуальность и представляли ценность сугубо историческую.

А ведь события, имевшие место в Малой Азии в начале XIII в., буквально перевернули мир. После падения Константинополя в 1204 г. рухнула тысячелетняя Византийская империя. Точнее, от нее остался осколок со столицей в Никее — эфемерное государственное образование, просуществовавшее еще два с половиной века до своего окончательного падения в 1453 г., когда Константинополь был захвачен турками-османами. На обломках Византии итальянские и французские рыцари создали так называемую Латинскую империю (о которой мы уже писали). Ее императору, избираемому из числа западноевропейской знати, отошла четвертая часть завоеванных земель, а остальное разделили между собой рыцарство разных стран и Венеция. На островах Эгейского моря были образованы республики по типу венецианской, а материковая Греция досталась французам. И хотя Латинская империя просуществовала всего 57 лет (она пала уже в 1261 г., когда сторонникам православия удалось отвоевать Константинополь), Греция оставалась протекторатом еще более двухсот лет.

Вдохновителем и организатором Четвертого Крестового похода был папа Иннокентий III, годы жизни которого (1161–1216) практически ложатся на годы жизни Чингисхана (родился, по разным данным, в 1155-м, 1167-м или 1162-м, а умер в 1227-м). Само по себе это ни о чем не говорит, но если принять во внимание, что папа был великим царем-первосвященником, то совпадение становится уже любопытным. Дело в том, что титул Чингиса — великий хан-каган — тоже означает царя-священника в буквальном переводе. С. Валянский и Д. Калюжный полагают, что миф о папе Иннокентии как о Чингисхане мог сложиться на Востоке довольно легко. В ходе крестовых походов на территории Малой Азии и в Палестине возникли многочисленные христианские княжества — Антиохийское, Триполитанское, Эдесское, Иерусалимское и другие. Все эти события, поистине экуменического размаха и вдобавок продолжавшиеся на протяжении жизни нескольких поколений, не могли не обрасти мифами, преданиями и легендами. Немусульманское население покоренных стран должно было видеть в христианских рыцарях естественных союзников против магометанской угрозы, надвигавшейся с Востока. Практически полное отсутствие таких мифов удивительно. Еще более оно удивительно в русских летописях (события, связанные с крестовыми походами там совсем не отражены), поскольку все происходящее в Византии не могло не привлекать самого пристального внимания русских князей. Остается допустить, что эпохальные деяния рыцарских орденов претерпели в памяти потомков своеобразную трансформацию, превратившись в нашествие монголо-татарских орд. В начале этой книжки мы уже писали о сложных проблемах, возникающих при истолковании событий далекого прошлого. Хроники чаще всего пишутся не очевидцами (которые тоже могут быть пристрастны), а со слов очевидцев, причем пишущий не может не учитывать политическую конъюнктуру и точку зрения своего государя. Последующие интерпретации могут исказить текст до неузнаваемости.

Нам в большей степени известна военная составляющая деятельности рыцарских орденов, поэтому мы зачастую упускаем из виду их миссионерские притязания. Орденский напор на Восток мог быть куда более масштабным и агрессивным, чем нам представляется сегодня. Мы уже не говорим о том, что контролировать торговые пути просвещенным европейцам было не в пример легче, чем неграмотным скотоводам из далекой Монголии. А ведь если верить историкам, монголы проявили блистательные таланты и как купцы, и как чиновники, и как дипломатические представители. Скажем, известный востоковед А. Ю. Якубовский пишет, что «монголы превратили международную сухопутную торговлю буквально в культ. Мы их увидим и в роли сборщиков податей, и на постах заведующих финансами и т. д.» Не слишком ли это чересчур? Для того чтобы разбираться в тонкостях экономики и администрирования или развернуться на поприще международной торговли, нужно иметь подготовленных людей, время и опыт. Как монголы сумели всему этому обучиться столь быстро? Использовать местное чиновничество тоже не получится — неграмотные степняки просто не смогут его контролировать. А вот европейцам такая задача была вполне по плечу, особенно если принять во внимание, что в крестовых походах принимали самое активное участие могущественные торговые республики Северной Италии — Венеция и Генуя.

Римский папа был в то время царем царей и обладал не только духовной, но и светской властью. Он назначал и низвергал по своему усмотрению христианских владык и полагал свою власть всемирной. Ему подчинялись крестоносные войска и гроссмейстеры духовно-рыцарских орденов; Ватикан был такой силой, не считаться с которой не мог никто. Выступая в роли инициаторов крестовых походов, римские папы воспринимались на Востоке как завоеватели. А поскольку рыцарские войска нередко действовали с исключительной жестокостью, они вполне могли казаться местному населению (особенно единоверцам-схизматикам) какими-то выходцами из преисподней. Вполне можно допустить, что имя «татары» было первоначально прозвищем этих свирепых пришельцев («тартары» — по-гречески «адские люди») и только потом превратилось в этноним. Да и параллели «орда-орден» тоже наводят на размышления.

Итак, резюмируем: по мнению С. Валянского и Д. Калюжного, монгольская империя от океана до океана — это мираж, сон, призрак, не имеющий ровным счетом никакого отношения к реальной Монголии в Центральной Азии. Подлинная история монгольских завоеваний — это история крестовых походов, увенчавшаяся созданием Латинской империи, и последующие события на Ближнем Востоке. Попутно отметим, кстати, крайне любопытный хронологический параллелизм. Если верить традиционной историографии, в 1204 г. в Монголии возвысился нойон Темучин, а в 1206 г. на курултае он был избран великим ханом под именем Чингисхан. Началась полоса монгольских завоеваний, в ходе которых была создана грандиозная империя, не имевшая себе равных в прошлом (да и в будущем, пожалуй, тоже). Как единое государственное образование она просуществовала сравнительно недолго: в 1260 (1261) г. на просторах империи вспыхнула гражданская война. В ходе четырехлетней борьбы за власть Монгольская империя фактически распалась на относительно самостоятельные улусы. Историки пишут, что с 60-х годов XIII в. исторические пути этих улусов разошлись и дальнейшая их история перестает быть историей Монгольской державы. В 1271 г. внук Чингисхана Хубилай основал в Китае династию Юань и перенес столицу из Каракорума в Яньцзин (современный Пекин). Что мы видим в эти же годы на Западе? По призыву Ватикана начинается Четвертый Крестовый поход. Рыцари, собравшиеся со всей Европы, в 1204 г. берут штурмом Константинополь, а в 1206-м на землях Византии возникает Латинская империя. Как единое целое она просуществовала до 1261 г., после чего распалась на независимые государства. На своих восточных границах эта империя неминуемо должна была соседствовать с Монгольской державой, но ни в одной хронике не отмечено ни единого столкновения между ними. Более того, складывается ощущение, что эти два юных и чрезвычайно агрессивных государственных образования попросту не подозревают о существовании друг друга. Таким образом, нам остается предположить, что история монгольских походов — это не более чем географический перевертыш, своего рода зеркальное отражение событий, происходивших в Малой Азии.

А как же Золотая Орда на Волге, далекий западный улус некогда единой Монгольской державы, раскинувшийся от Днестра до Иртыша? В русских летописях слова «орда» и «ордынцы» упоминаются постоянно. Официальная история нам говорит, что это было обширное многонациональное государство, просуществовавшее до конца XV в. Если и Золотая Орда фантом, то где же ее прототип?

Сначала разберемся с происхождением слова «орда». М. Фасмер, составитель «Этимологического словаря русского языка», пишет, что в древнерусском языке слово «орда» означало «стан, кочевье» и заимствовано из тюркских языков. На казахском, татарском и азербайджанском orda это «дворец, шатер султана, хана», на турецком ordu означает «военный лагерь». Монгольское и калмыцкое ordu, orda опять же «двор, лагерь, стоянка». А вот слова «орден» и «ордер», по мнению М. Фасмера, заимствованы из немецкого и восходят к латинскому ordo — «ряд, строй, порядок». М. Фасмер, конечно, авторитетнейший специалист и спорить с ним нелегко. Но вот, скажем, Сигизмунд Герберштейн, посетивший Московию в XVI в., пишет в своих «Записках», что на татарском «орда» означало «множество» либо «собрание». А в русских летописях при рассказе о военных кампаниях запросто используются выражения «шведская орда» или «немецкая орда» в том же значении «войско». А. Бушков указывает, что по-польски «Horda» — «полчище», причем не в смысле «толпа кочевников», а скорее «большое войско». Можно обратить внимание на оборот «походный ордер», который до сих пор используется на флоте и означает построение кораблей в походе. Одним словом, все значения слова «орда» так или иначе вертятся вокруг терминов «строй», «порядок», «военный лагерь» (в турецком, см. выше). Между прочим, на современном казахском «Кзыл-Орда» не что иное, как Красная Армия.

Весь вопрос в том, откуда в русский язык проникло это слово — из тюркских языков или через европейские из латыни. Фасмер склонен полагать, что слова «орда» и «орден» имеют разное происхождение. А вот Е. П. Савельев, автор «Древней истории казачества», на мнение которого ссылаются С. Валянский и Д. Калюжный, выводит слово «орда» из латинского ordo («строй, порядок») и считает, что и русские «орден» и «орда», и немецкое Ordnung — родственные слова, пришедшие из латинского языка. Академик А. Т. Фоменко пишет о том же: сталкивая латинское «ordo» и немецкое «Ordnung», он полагает, что русское слово «орда», равно как и монгольское «orda» пришли с Запада.

Мы не станем вслед за Савельевым и Фоменко полемизировать с лингвистами. Заметим только, что некоторые события, имевшие место в первой половине XIII в. на территории Восточной Европы, наводят на определенные размышления. Казалось бы, мы достаточно много знаем о духовно-рыцарских орденах и их многотрудной деятельности. У всех на слуху знаменитый Тевтонский орден, основанный еще в 1128 г. в Иерусалиме. Но немногим известно, что перед тем, как обосноваться в Прибалтике, он в течение долгого времени был расквартирован в юго-восточной части Трансильвании (территория современной Румынии) и вел активные боевые действия, направленные в первую очередь против половцев. Оказался он в этих краях совсем не случайно: король Андрей II Венгерский, принявший незадолго до этого католичество, призвал в 1222 г. Тевтонский орден в свои владения и предоставил в его распоряжение трансильванские земли (в соответствии с особым актом, утвержденным папой Гонорием II). Поход 1223 г., направленный против половцев, закончился вполне успешно (как тут не вспомнить о событиях на Калке, имевших место в том же году). Но в дальнейшем король, обеспокоенный далеко идущими стратегическими замыслами гроссмейстера Тевтонского ордена, знаменитого фон Зальца, отказался от его услуг и отобрал дарованную ему область, а папа своей буллой скрепил это решение. Тевтонский орден был передислоцирован в Прибалтику, где, слившись с орденом меченосцев (1237), обосновавшихся на этих землях еще в самом начале XIII столетия, предпринял знаменитый Drang nach Osten — крестовый поход против Северо-Западной Руси, столь успешно отраженный Александром Невским.

К сожалению, в наших летописях упоминания о рыцарских орденах предельно фрагментарны, а их названия не упоминаются вовсе — речь чаще всего идет просто о походе «на немцы». Тевтонский орден (вкупе с Ливонским, также обосновавшимся в Прибалтике) на протяжении XIII–XIV вв. непрерывно воевал с Литвой, Польшей и Северо-Западной Русью, пока польско-литовско-русская коалиция не нанесла ему жестокое поражение под Грюнвальдом в 1410 г., после чего орден уже никогда не мог подняться и влачил жалкое существование.

Но если о событиях на северо-западе имеются хотя бы глухие упоминания в летописях, то об интереснейшем ордене Святого Креста с красной звездой мы практически ничего не знаем. Этот орден, первоначально возникший в Палестине под именем Вифлеемского духовно-рыцарского ордена, после отвоевания Иерусалимского королевства турками перебрался в Южную Францию, а в 1217 г. переместился в Богемию, Моравию, Силезию, Польшу и, возможно, Юго-Западную Русь. Орден Святого Креста в 1238 г. был утвержден папой Григорием IX как орден братьев-крестоносцев, т. е. получил право на самостоятельную деятельность как надгосударственное религиозное объединение. Весьма примечателен тот факт, что орден находился в личном подчинении папы. Гроссмейстеры и командоры этого ордена носили мальтийский золотой крест с красной эмалью или красными драгоценными камнями, а члены ордена — крест из красного атласа с шестиугольной (вифлеемской) звездой. Отсюда и название — крестоносцы с красной звездой. А по золотому кресту эти крестоносцы получили на Руси название Золотого Ордена. Не кажется ли вам, уважаемый читатель, что перекличка с Золотой Ордой здесь более чем прозрачна, особенно если принять во внимание хронологическую перекличку событий?

Не лишним будет напомнить, что упомянутый орден Святого Креста (один из самых влиятельных духовно-рыцарских орденов!) располагался в Венгрии и предгорьях Татр по среднему и нижнему течению Прута и Днестра. Поэтому совершенно не исключено, что этноним «татары» (а только он встречается в русских летописях, никаких монголов, напомним, там нет) обязан своему происхождению не только греческому «Тартар», но и элементарной географии: именно отсюда, из предгорьев Татр, хлынули на Русь жестокие завоеватели. С. Валянский и Д. Калюжный рассуждали предельно просто: история монгольских походов полна уникальными событиями. Это и небывалый размах завоеваний, и быстрота ордынской конницы, и невероятная легкость, с которой нищие степняки сокрушали процветающие государства, и многое другое в том же роде (мы писали об этом достаточно). С другой стороны, запутанная история крестовых походов тоже по-своему не лишена уникальности. Бравые крестоносцы истребляли далеко не только одних неверных (читай — мусульман); в своем неудержимом стремлении на Восток они сожгли и разграбили Константинополь — оплот единоверцев-схизматиков. Возникает резонный вопрос: почему чаша сия удивительным образом миновала православную державу номер два — Древнерусское государство, хотя с силами, средствами и идеологическим обоснованием такой эскапады у крестоносного воинства все было в порядке? Сокрушить могущественную Византию и оставить в покое ее далекую, погрязшую в усобицах периферию — это бросить дело на полпути. Такие вещи не лезут ни в какие рамки. Поэтому Валянский и Калюжный справедливо предположили, что экспансия крестоносцев на восток не ограничилась Малой Азией. Рыцари ордена Святого Креста (Золотого Ордена) спланировали и осуществили поход на русские княжества, в результате которого последние сделались данниками Ватикана. А Золотой Орден с течением времени в сочинениях хронистов нечувствительно трансформировался в Золотую Орду — армию безбожных пришельцев, вынырнувших неведомо откуда. В рамках этой гипотезы находит свое объяснение и самоотверженная борьба Александра Невского с тевтонскими рыцарями: если Русь исправно платит дань Золотому Ордену (весьма влиятельному, напоминаем, образованию, подчинявшемуся непосредственно папе римскому), то агрессия «беспредельщиков» на северо-западе справедливо рассматривалась как откровенный и возмутительный рэкет. Если читателя интересуют подробности похода рыцарей Золотого Ордена в русские земли, он может всегда обратиться к книге С. Валянского и Д. Калюжного «Другая история Руси».

В заключение нам хотелось бы привести небольшую цитату из современной энциклопедии относительно оснащения монгольской латной конницы (как вы помните, помимо легковооруженных всадников, монгольские полководцы располагали ударными частями тяжелой кавалерии): «Монгольские воины XIII в. были облачены в панцири — куртки, состоявшие из пластинок или полос металла с отверстиями для шнуров и лент, соединявших их в сплошную гибкую поверхность, стоячего высокого воротника и длинных широких набедренников, сделанных из пластин или пластинок, нашитых на мягкую основу. Иногда панцирь изготавливался из больших кусков металла, образующих нагрудник и наспинник — своего рода кирасу. Головы воинов покрывали сфероконические шлемы, также собранные из пластин железа, с навершиями, украшенными плюмажами, с приспособлениями из пластинок, чешуек или полос металла для защиты шеи и щек. Из пластинок, соединенных между собой, состоял и конский панцирь, покрывавший животное целиком. Голову коня защищала кованая стальная маска, иногда налобник… Длинный прямой клинок с одной рукоятью, заточенный с одной стороны (вторая сторона была иногда заточена на 1/5–1/4 длины); длинное копье с флажком или кистью под наконечником; большой мощный сложносоставный лук со стрелами… Редким дополнением были ножи, кинжалы, топоры и булавы».

Так, по мнению составителей энциклопедии, выглядела монгольская латная конница. Если бы речь шла о Западной Европе, то мы подписались бы под этим текстом обеими руками: действительно, рыцари Средневековья были закованы в сталь с головы до пят. Но вот монголы… На каком уровне развития должно находиться металлургическое производство в степях Онона и Керулена, чтобы экипировать подобным образом несколько десятков тысяч всадников? Даже если мы оставим в покое мастерство, выучку и опыт ремесленников, творивших такие технические чудеса, то как быть с банальной экономикой? Со школьных лет мы знаем, что оснащение и вооружение одного-единственного рыцаря стоило баснословно дорого. Законы денежного обращения не в силах отменить даже Господь Бог: историки нас уверяют, что неподъемное железо, в которое облачался рыцарь, было совокупным трудом крестьян нескольких деревень. И вдруг те же самые историки на голубом глазу хотят нас уверить, что в монгольских степях эти непреложные законы не работали. Дескать, нищим аратам, жившим натуральным хозяйством и едва сводившим концы с концами, ничего не стоило вооружить и обмундировать многотысячную профессиональную армию конных латников. Все это настолько невероятно, что подобный бред даже обсуждать скучно.

Давайте рассмотрим еще одну версию восточноевропейских событий первой половины XIII в. А. М. Жабинский, принимающий самое активное и непосредственное участие в проекте «Хронотрон» наряду с Сергеем Валянским и Дмитрием Калюжным, считает, что гипотеза его коллег о крестовом походе в русские земли хотя и представляет несомненный интерес, но далеко небезупречна, поскольку имеется немало западноевропейских преданий о нашествии «тартаров» на саму Европу. По его мнению, вопрос может быть решен лишь только в том случае, если мы обратимся к истории Византийской империи, которая на протяжении нескольких столетий оставалась самой влиятельной державой в мировом раскладе сил той далекой эпохи.

Даже после катастрофы 1204 г. Византия не погибла окончательно. Она потеряла Константинополь и сильно «похудела» за счет утраты множества земель, но выводить ее в тираж только на этом основании было бы преждевременно. Ее вес в мировой политике был вполне сопоставим с ведущими монархиями Западной Европы вплоть до 1453 г., когда турки-османы овладели Константинополем и положили конец существованию Византийской империи как независимого государства. В описываемое же время великолепная Византия просто несколько «усохла»: на землях румского султаната (часть Византии после падения Константинополя в 1204 г.) византийский император Феодор I Ласкарис, лишенный латинянами константинопольского трона, создал так называемую Никейскую империю. Большинство историков полагают, что это образование было лишь слабой тенью некогда могущественной империи, клочком земли, зажатым между европейцами и турками. Некоторые даже берут слово «империя» в кавычки. Но вот вам ответ владыки этой игрушечной империи папе Григорию IX, не оставляющий сомнений в том, кто в доме хозяин: «Хотя какая нам в том нужда знать, кто ты и каков твой престол? Если бы он был в облаках, то было бы нам нужно знакомство с метеорологией, с вихрями и громами. А так как он утвержден на земле и ни в чем не отличается от прочих архиерейских, то почему было бы недоступно всем его познание. Что от нашей нации исходит премудрость, правильно сказано. Но отчего умолчано, что вместе с царствующей премудростью и земное сие царство присоединено к нашей нации великим Константином? Кому же не известно, что его наследство перешло к нашему народу и мы его наследники». Любопытнее всего в этом пассаже, пожалуй, то обстоятельство, что точно в таком же духе отвечает папе Иннокентию монгольский хан Гуюк, который мог себя вести подобным образом только в том случае, если бы представлял «власть от Бога». Таким вещам в Средние века придавалось очень большое значение, и позволить себе подобный высокомерный тон мог только тот властелин, который, по представлениям того времени, имел право на мировое господство. Такое неотчуждаемое право нельзя было завоевать героическими свершениями; разумеется, головы склонялись перед грубой силой, но убеждение, что власть пришлеца не от Бога, была неистребима. А вот властелин эфемерной и ничтожной, по утверждениям историков, империи мог, по всей видимости, позволить себе говорить в таких выражениях.

Итак, А. М. Жабинский полагает, что под именем Чингисхана в хрониках остался император Никейской империи Феодор I Ласкарис, а под именем Батыя — его зять Иоанн Дука Ватац. Осколок Византии совсем не был осколком: интересы Никейской империи простирались далеко на восток и включали в себя торговые пути, ведущие в Китай и Индию. Бережно сохраняя следы былого величия, новообразованная империя продолжала оставаться заметной политической силой на просторах тогдашней Ойкумены. Жабинский обратил внимание на примечательный факт: монгольская империя возникает как будто бы в ответ на завоевание Константинополя крестоносцами и появление Латинской империи и рассыпается на удельные владения после освобождения Константинополя, когда к власти приходят Палеологи.

После укрепления в Никее Феодор I Ласкарис обратился к традиционному союзнику Византии — Киевской Руси, но получил отказ, так как последняя проводила в это время политику независимости. Ответом никейского императора стал военный поход в южные пределы Руси, завершившийся победоносной битвой при Калке в 1223 г. Потерпев поражение от волжских булгар, никейские войска повернули обратно. Через десять лет преемник Ласкариса Иоанн III Дука Ватац основал в низовьях Волги свою ставку и подчинил в 1235 г. Волжскую Булгарию. Дальнейшие события развиваются по уже известному нам сценарию — завоевание русских княжеств, возведение на великокняжеский стол Ярослава, западный поход, союз с Александром и т. д. Только все эти деяния совершаются не легендарными монголами, а дисциплинированной и хорошо обученной армией, состоящей из славян и татар, под командованием никейского императора. Более обстоятельное изложение версии А. М. Жабинского читатель может найти в книге С. Валянского и Д. Калюжного «Другая история Руси». Между прочим, автор обращает внимание на одно любопытное обстоятельство: из традиционной историографии известно, что в 1241 г. никейские войска вели боевые действия на Балканах (власть Ватаца признали Болгария и Фессалоника), и в то же самое время там сражаются тумены безбожного хана Батыя. Две многочисленные армии, действуя бок о бок, удивительным образом не замечают друг друга! Кстати говоря, созвучие Батый — Ватац тоже симптоматично. По мнению Жабинского, вся беда в том, что специалисты по Византии мало интересуются историей монгольских походов, а «монголоведы», в свою очередь, вполне равнодушны к событиям, имевшим место в Малой Азии и Южной Европе. Отсюда и возникает такая забавная путаница.

Подведем итоги. То обстоятельство, что помимо нашей версии (борьба за власть в русских княжествах), существуют по крайней мере еще три (версия Фоменко; версия Морозова, Валянского и Калюжного; версия Жабинского), наводит на определенные размышления. Хотя все они не свободны от недостатков, все же любая из них (кроме, пожалуй, варианта А. Т. Фоменко) аргументирована не в пример надежнее официальной, которая не в состоянии ответить на целый ряд элементарных вопросов и зачастую попросту свести концы с концами. Еще раз повторимся, что мы ни в коем случае не претендуем на истину в последней инстанции, потому что древняя и средневековая история принципиально многовариантна. Мы готовы даже допустить, что татары на Русь все-таки приходили, но это могли быть татары из-за Волги, давние соседи славян. Не могло быть только одного: фантастического исхода скотоводов-монголов из Центральной Азии, проскакавших с боями полмира, ибо существуют, к сожалению, на свете вещи, которых не может быть никогда.

Глава 8

Всякая всячина

Вернемся еще раз к нашей версии, суть которой, как вы помните, заключается в том, что никакие безбожные монголы на Русь не приходили, а так называемое Батыево нашествие есть не что иное, как междоусобная борьба за власть и великое княжение в русских землях. В ходе этой борьбы победа досталась князю Ярославу Всеволодовичу и сыну его Александру, прозванному впоследствии Невским. Эта версия представляется нам наиболее убедительной, не говоря уже о том, что она милее всего нашему сердцу. В настоящей главе мы рассмотрим дополнительные аргументы в ее пользу, которые по тем или иным причинам не вошли в основной текст.

В свое время мы подробно писали о том, что в летописях монголы не упоминаются ни разу. Современники называют неведомых пришельцев как угодно — татарами, печенегами, ордынцами, таурменами, но только не монголами. Да и внешний облик Чингиса и Батыя, по сообщениям хронистов, далек от монголоидного: длинная борода, светлые глаза, высокий рост. Не лишним будет заметить, что ни в одном языке монгольской группы нет имени Батый или Бату, а вот у половцев во время оно было широко распространено имя Бастый, а имя Бату встречается в башкирском языке, тюркском по происхождению. А ордынский царевич Неврюй носил и вовсе русское имя — Олекса, т. е. Алексей. Об именах в старину стоит вообще рассказать поподробнее, тем более что мы это читателю обещали.

У многих наших предков бывало по несколько имен, а уж два имени можно обнаружить почти всегда. Одно имя — мирское, языческое, под которым человека знали односельчане, и другое — крестильное, часто имевшее сакральный смысл и известное лишь самым близким людям. Скажем, знаменитый киевский князь Владимир Всеволодович Мономах известен нам под своим языческим именем, а в крещении он был Василием. А поскольку крестильное имя его отца было Андрей, то зваться он должен Василием Андреевичем Мономахом. Александр Бушков приводит такой показательный пример: «В Разрядной книге (официальном государственном документе Московского царства, куда на протяжении полутора столетий вносились имена всех, командовавших полками) воевода И. М. Пронский значится еще и как „Турунтай“. Турунтай — его прозвище». Поэтому нет ровным счетом ничего невероятного в предположении, что князь Александр Ярославич мог носить прозвище Батый. И пусть вас не смущает, уважаемый читатель, что прозвище это тюркское. Мешанина с именами у русских и их соседей была в то далекое время удивительная. Среди половцев, например, обнаруживаются ханы по имени Юрий Кончакович, Данило Кобякович, Роман Кзич. Сумеете ли вы понять, о ком идет речь, если в какой-нибудь хронике они будут упомянуты без отчества? Между прочим, следует иметь в виду, что имена Святослав, Ярослав или Владимир, строго говоря, тоже нерусские. Это славянские имена, освященные церковной традицией. А вот простой народ именовался совершенно иначе. В книге С. Валянского и Д. Калюжного «Другая история Руси» приводится длиннейший (на две с половиной страницы) список старорусских имен, позаимствованных из архивных записей. В целях экономии места мы процитируем только имена на букву «О»: «Одинец, Овсяник, Осмой, Образец, Обрядка, Окул, Окула, Овлюк, Олгазей, Онашка, Омена, Окат, Онитка, Обрюта, Онцук, Озарко, Опалша, Охлопка, Обрезок, Огарок, Оладья, Опас, Орех, Охапка, Олушка». И все это в православной России!

Поэтому, когда в летописях натыкаешься на ордынского царевича по имени Олекса Неврюй, имеет смысл задаться простым вопросом: кем же все-таки был упомянутый Олекса — ордынцем или русским боярином? И кто такие татары — иноземные захватчики или просто ратники на службе у русских князей? Вот, скажем, имеется летописное свидетельство о том, что князь Дмитрий Александрович собрал войско и стал укреплять город Переяславль. Дальше говорится буквально следующее: «Орда послала на него рать многую, Туратемира и Алтына и многих татар». По другим источникам сия история нам известна значительно более подробно. Более того — нам известно и имя предводителя этой рати. А был им русский князь Андрей Городецкий. Надо полагать, что сепаратистские настроения князя Дмитрия вызвали справедливое недовольство, а татары в данном случае выступают в качестве заурядных наемников. И подобного рода записей в русских летописях имеется великое множество. Вот вам, уважаемый читатель, еще несколько примеров навскидку (позаимствованы из книги Александра Бушкова «Россия, которой не было»): «Уже говорилось о новгородце по имени Черт. Под пару ему — новгородский священник по имени… Упырь Лихой! Отмечены в истории и поп Лихач (1161), поп Угрюм (1600), поп Шумило (1608). Имя Волчий Хвост без всякого смущения носил… один из воевод Владимира Красное Солнышко».

Все эти примеры мы приводим единственно для того, чтобы наглядно проиллюстрировать весьма нехитрый тезис: небывалая путаница мирских и крестильных имен, прозвищ и кличек часто приводила к тому, что скупые летописные строки, повествующие о междоусобной борьбе на Руси, легко истолковывались впоследствии как рассказ о нашествии «безбожных татар».

Вопрос можно поставить и шире: а всегда ли можно доверять летописным свидетельствам? Вот, скажем, в записи под 1270-м годом мы читаем, что в Орде был убит рязанский князь Роман Ольгович, причем летописец уверяет нас, что убили его за «отказ принять бесерменскую веру». Можем ли мы согласиться с подобной мотивировкой? Ни в коем случае. Даже если Романа Ольговича действительно убили в Орде, причины этого события были, безусловно, совсем другими, поскольку редкая веротерпимость татар (мы уже писали об этом) — факт, признаваемый всеми без исключения историками. Более того — православной церкви были предоставлены уникальные привилегии. Например, согласно особому указу «безбожного» хана Батыя, смертной казнью карался всякий, посягнувший на церковное имущество, неприкосновенность церковных земель или на право церкви судить виновных своим судом. Веротерпимость, конечно, веротерпимостью, но как-то это все-таки чересчур для иноземных захватчиков. А вот Александру для укрепления своей власти поддержка церкви была необходима как воздух. Между прочим, среди татар было много христиан, а в ставке Батыя Сарае Великом стояли христианские храмы и был даже православный епископ…

Документальных свидетельств, льющих воду на мельницу нашей версии и не оставляющих камня на камне от версии официальной, рассыпано по русским летописным источникам сколько угодно. Читаем о княжении Ивана Калиты: «Сел на великое княжение Иван Данилович, и настал покой христианам на многие лета, и перестали татары воевать русскую землю». Очень странная, если вдуматься, запись. Ведь Батыево воинство нас приучили воспринимать как полудикую орду, не озабоченную ничем, кроме грабежей и разбоя. Монголы обложили Русь данью и ободрали ее как липку. Ордынские воеводы и мурзы с завидной регулярностью совершали набеги на русские земли, невзирая на то что Сарай исправно получал оговоренные суммы. И вдруг отрезало, как ножом. С 1328 г. (начало княжения Ивана Даниловича Калиты) и вплоть до времен войн с Мамаем татарских набегов на Русь не зафиксировано. Как бы ни был ловок и хитер Иван Данилович (нас уверяют, что он был большой жох), эта загадочная история со скрипом укладывается в прокрустово ложе традиционной парадигмы. А вот в рамках нашей версии все объясняется предельно просто. Для чего татарам воевать русскую землю, если единоличной власти Ивана Калиты ничего не угрожает, а конкурентов не осталось и в помине? Времена кровавых усобиц отошли в прошлое.

Правда, одно-единственное исключение на фоне этой божьей благодати все-таки было. Через полсотни лет мирной жизни на Русь вторгся ордынский военачальник, которого летописи именуют то Арапшей, то Араб-шахом. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что этот поход был симметричным ответом на рейд русских войск, которые в 1376 г. вступили в Волжскую Булгарию, осадили один из ее городов и вынудили жителей присягнуть на подданство. При этом в захваченный город были посажены русские чиновники. Как вам нравится такой поворот, уважаемый читатель? Русь, будучи вассалом и данником Золотой Орды, организует военный поход в пределы государства, являющегося частью Золотой Орды, и заставляет его принести вассальную клятву. Попробуйте объяснить эту загогулину в рамках традиционной версии.

Каждый прилежный ученик средней школы должен помнить о знаменитых баскаках — ордынских сборщиках дани. Некоторые историки без труда называют даже точную дату первого появления татарских налоговых инспекторов на Руси — 1257 г. Справедливости ради следует отметить, что в источниках встречаются разночтения — дата «плавает» от 1257 до 1261 г., но в данном случае это непринципиально. Удивительно совсем другое: между опустошительным набегом «безбожных моавитян» (1238 г.) и началом систематического налогообложения прошло почти двадцать лет. Это довольно странно. Исторический опыт показывает, что любой агрессор, овладев неприятельской территорией, тут же рассаживает на ключевые посты своих чиновников и приступает к выкачиванию денег из казны поверженного государства. Заподозрить монголов в особой мягкости и нерасторопности не решится ни один здравомыслящий человек. Стараниями историков мы наслышаны о чудовищных зверствах, которые творили ордынцы в захваченных городах, о грабежах и избиении населения, об уводе в полон ремесленников, зодчих и мастеров. Мы уже писали, что, по некоторым сведениям, в Каракоруме жили даже пленные русские огородники. Ничуть не погрешив против истины, можно смело сказать, что тотальное ограбление граждан было альфой и омегой монгольской политики в отношении покоренных стран.

В очередной раз мы сталкиваемся с вопиющей нелепостью. Без малого двадцать лет потребовалось монголам, чтобы переписать население и обложить его податями. Складывается впечатление, что они ровным счетом никуда не спешили. Да и куда, скажите на милость, спешить? Ведь нищая же страна, чего с них, сирот, возьмешь? Мед, лес да пенька — вот и все нехитрое богатство этих убогих. Но это пока еще цветочки. Наше удивление стократ возрастет, если попристальнее приглядимся к самим сборщикам дани. Скажем, в Ярославле баскаком служит русский монах Изосим, в Устюге — тоже русский, христианин по имени Иоанн. Когда в Суздальской летописи мы натыкаемся на баскака Кутлубуга, то готовы вздохнуть с облегчением: наконец-то обнаружился неподдельный и безусловный ордынец. Но не тут-то было! Строчкой ниже о нем сообщается, что он «преставился», т. е. предстал перед Богом, а так говорить можно только о единоверце, христианине. Опять вылезает какая-то утомительная чертовщина — стоит чуть-чуть поскрести монгола, как натыкаешься на русского. Свирепые безбожные азиаты при ближайшем рассмотрении истаивают как сон, как утренний туман. Поведение ордынских властей только усиливает недоумение непредубежденного читателя. Эти жуткие головорезы, звери алчные и пиявицы ненасытные почему-то ни в малейшей степени не озабочены судьбой своих чиновников, посланных для сбора дани. Когда жители нескольких городов, возмущенные поборами, перебили баскаков, никаких санкций за такое самоуправство не последовало. Наоборот, им даже подбросили привилегий. Расторопный Александр Невский оперативно скатался в Орду и в два счета утряс пустячное дельце, сумев выхлопотать не только прощение виновным, но и добиться ощутимых послаблений в плане рекрутского набора для ордынской армии. А ведь любая власть бережет свой карман пуще зеницы ока… Между прочим, имеются летописные свидетельства, что избиение баскаков было не стихийным бунтом, а тщательно спланированной акцией, инспирированной княжеской верхушкой: «…повелеша князи убивать ханских баскаков…» Реакция Орды неминуемо должна быть в этом случае предельно жесткой. Открытое неповиновение властям во все времена каралось весьма сурово. Крайне сомнительно, чтобы Александру при таком раскладе удалось уладить конфликт малой кровью; виновных наказали бы по всей строгости, рекрутчину — ужесточили, а сам Александр запросто мог лишиться ярлыка на княжение.

К слову сказать, со знаменитым ханским ярлыком на княжение, который, как нам рассказывают, выдавался татарами, тоже творится какая-то несуразица. Многие историки полагают, что это традиция скорее европейская, чем азиатская. Процитируем А. Бушкова: «…аналогов слова „ярлык“ не найдено ни в монгольском, ни в татарском языках, зато в немецком их сколько угодно. Jahrlicke — вассальное обязательство, jahrlich — почетное звание, jahrlish — годичное ленное обязательство. В современном немецком jahrlich до сих пор означает „годичный“, „ежегодный“». Конец цитаты. За ярлыком, как известно, нужно было ехать в Орду, в ханскую ставку на Нижней Волге, а это, между прочим, не ближний свет. Самое забавное, что иным русским князьям случалось по разным надобностям ездить и дальше — аж в сам Каракорум, который находился совсем уже у черта на куличках, где-то в Забайкалье. Помните миссию Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского, посланного Батыем в ставку великого хана представлять собственную персону? Но не он один удостоился. Скажем, ростовский князь Борис Васильевич (1231–1277) за 14 лет княжения восемь раз ездил в Орду за Волгу и дважды — к великому хану. Во-первых, не очень понятно, почему Каракорум должен с таким тщанием вникать в ростовские дела и почему все вопросы нельзя было решить в Сарае, тем более что русские земли находились в юрисдикции Золотой Орды. А во-вторых, посмотрите на карту, уважаемый читатель. Вы представляете, сколько времени в ту далекую эпоху должно было занять путешествие в ставку великого хана? Даже относительно недавно, в годы правления Екатерины II (вторая половина XVIII столетия), сибирские губернии были в значительной степени автономны и могли себе позволить почти не оглядываться на Москву, потому что столичные новости опаздывали на год и больше. Уму непостижимо, как успевал Борис Васильевич выполнять свои княжеские обязанности при такой любви к дальним странствиям.

Короче, мы вынуждены констатировать, что традиционная история сплошь и рядом не в состоянии свести концы с концами. Вразумительного объяснения вышеописанной налоговой свистопляски как не было, так и нет, если не считать детского лепета относительно немонгольского происхождения большинства баскаков. Дескать, ордынский выход собирали не полноправные монголы, за которых хан ляжет костьми, если потребуется, а разный заезжий сброд, собранный с бора по сосенке, вроде неведомых «купцов-бесерменов», с завидным упорством кочующих из книги в книгу. Принимать близко к сердцу проблемы этого шелудивого племени истинному монголу как-то даже и неприлично. Что соберут, то и соберут, на все, как говорится, воля Божья…

Что мы можем предложить взамен? Версия передела власти в русских княжествах позволяет ответить почти на все неудобные вопросы. События развивались примерно следующим образом. После кровавой неразберихи 1237–1238 гг. Ярослав и Александр сделались полноправными хозяевами земли русской, изрядно поприжав потенциальных конкурентов. И хотя кое-кто еще трепыхался (скажем, тот же Даниил Галицкий, отнюдь не лишенный гегемонистских устремлений), реальная власть оказалась в крепких руках потомков Всеволода Юрьевича Большое Гнездо. Отныне любые проявления сепаратизма будут жестоко пресекаться на корню.

Замирив Русь, отец и сын обратили свои взоры на Запад. На повестке дня стоял вопрос о военной помощи германскому императору Фридриху II Гогенштауфену в его нелегкой борьбе с папистами. Кровь из носу, но порадеть родному человечку было сугубо необходимо. И русские полки устремились на просторы Западной Европы.

Скорее всего, мы никогда уже не узнаем, почему операцию не удалось довести до конца. Что-то такое стряслось на берегу теплого южного моря, и дружина Александра вернулась восвояси несолоно хлебавши. Возможно, виной тому была обыкновенная техническая накладка, связанная с опозданием союзного флота. Возможно, причины неуспеха коренились совсем в другом. Так или иначе, но операция была свернута на полпути, а переброска русских войск в Италию с треском провалилась, каковое обстоятельство сыграло решающую роль в судьбе Фридриха II. Понятно, что столь масштабная военная кампания потребовала огромных расходов и не могла не отразиться на экономическом положении русских княжеств, буквально вчера выбравшихся из череды бесконечных усобиц. Как в таких случаях почти всегда поступает власть? Самый простой способ — изменить порядок налогообложения, что, по всей вероятности, и было сделано.

И вот Александр (Ярослав к тому времени уже умер) проводит перепись населения и устанавливает новые подушные подати. Весьма примечателен тот факт, что налог был новым. Именно это обстоятельство и вызвало, по всей видимости, взрыв возмущения, а вовсе не появление баскаков как таковых — публики хорошо известной и христианской по преимуществу. История учит, что телодвижения власти, сопровождающиеся увеличением налогового бремени, всегда были крайне непопулярны у населения и никогда нигде и никому не прибавляли оптимизма. Таким образом, негодование горожан получает вполне разумное объяснение.

Тем более нет ничего удивительного в том, что после смерти Александра Невского его князья-вассалы и подвластные ему земли дружно принялись бунтовать против новых налогов и переколотили баскаков. Будь монгольское иго суровой реальностью, Орда не преминула бы жестоко расправиться с зачинщиками беспорядков. В нашем же случае наследники Невского-Батыя предпочли спустить дело на тормозах. Очень похоже, что сила была не на их стороне, и они справедливо решили, что худой мир лучше доброй ссоры. В этом смысле весьма симптоматично указание летописца, что после истребления баскаков князья получили право самостоятельно собирать ордынский выход. Если прибегнуть к современной терминологии, все это чрезвычайно напоминает конфликт центральной и местной власти. Федералы по вполне понятным причинам хотели распоряжаться налоговыми поступлениями, так сказать, на безальтернативной основе, а удельные элиты, в свою очередь, не желали упускать жирный кусок. Полюбовно договориться, надо полагать, не получилось, вот и пошла писать губерния… К сожалению, денежные вопросы всегда самые болезненные, поэтому все и вышло так криво.

Надо сказать, что сочинения средневековых хронистов сплошь и рядом пестрят прямо-таки уморительными историями, и русские летописи здесь совсем не исключение. Чего стоит одно только сказание о рязанском богатыре Евпатии Коловрате! Сей доблестный муж собрал дружину из 1700 отчаянных удальцов и устроил безбожным татарам хорошую баню. Если верить источникам, закованные в сталь супостаты очень долго ничего не могли поделать с головорезами Евпатия. «И послал (Батый. — Л. Ш.) на Евпатия шурина своего Хозтоврула, и с ним многие полки… Хозтоврул похвалился царю Батыю Евпатия Коловрата руками живого взять и к нему привести. И сошлись полки. Евпатий наехал на Хозтоврула-богатыря и рассек его мечом надвое до седла… и многих богатырей… побил, иных надвое рассекая, а иных до седла. И известили Батыя, он же, слышав сие, горевал о шурине своем, и повелел навести на Евпатия множество пороков, и начали пороки бить по нему, и едва сумели так убить крепкорукого и дерзкого сердцем и льво-яростного Евпатия». В таких выражениях описан подвиг богатыря Евпатия Коловрата в «Воинских повестях Древней Руси». «Повесть о разорении Рязани Батыем» воспроизводит этот текст почти слово в слово: «И стал сечь силу татарскую, и многих тут знаменитых богатырей Батыевых побил, одних пополам рассекал, других до седла разрубал. И возбоялись татары, видя, какой Евпатий крепкий исполин. И навели на него множество пороков, и стали бить по нему из бесчисленных пороков, и едва убили его». Талантливый писатель В. Ян в романе «Батый» решил расцветить сухое изложение хронистов. Бойцы Коловрата стояли как скала. Когда яростные атаки отборных монгольских частей захлебнулись, мудрый Субудай (ордынский полководец) приказал подтащить китайские камнеметные машины. И только с помощью тяжелых осадных орудий удалось сломить сопротивление русских витязей.

Здесь не место обсуждать вопрос о стенобитных орудиях древности (в свое время мы посвятили этой высосанной из пальца проблеме немало страниц). Вся беда в том, что это единственное в мировой истории описание использования осадной техники против неприятельской армии в полевых условиях. С грехом пополам можно спорить, насколько были эффективны пресловутые баллисты и катапульты при штурме крепостей. Но вот осадные машины в поле… Это, извините, ни в какие ворота не лезет. Не забудьте, что вы имеете дело с поставленной на полозья неподъемной дурой, которую волокут быки. Поменять в пять минут прицел такого агрегата — задача практически нереальная. Это вам не пулемет, который в два счета можно развернуть куда угодно. А мастера художественного слова запросто пишут примерно следующее: «С ужасной силой, сбивая все встречное, летели в теснившихся на холме русских воинов огромные камни». Их ни в малейшей степени не занимает тот медицинский факт, что камень, выпущенный из баллисты, легко различим простым глазом. Это не пушечный снаряд и не крылатая ракета. Чтобы избежать губительного столкновения, достаточно шагнуть в сторону. Короче говоря, нам в очередной раз впаривают махровый кабинетный бред. Только не вздумайте сказать об этом профессиональному историку — вас тут же размажут по стенке. Ткнут носом в соответствующий текст: читай, Фома неверующий. У нас все ходы записаны…