Я поклонился.
– Хочу заверить твое могущество, что в одном мы с Барнаром сходимся безоговорочно: когда ты вот эдак выпрямишься, да нахмуришь брови и начнешь свирепо посматривать, то вид у тебя – внушительнее не придумаешь. Скажу больше: от одного взгляда на тебя у людей поджилки дрожат. Но если ты думаешь, что мы с Барнаром готовы сначала топать через весь первичный подземный мир, а потом еще и полоскаться в тамошней чертовой лужице за простое «спасибо и до свидания», то можешь отправляться туда сам. Мы согласны идти, но только на наших собственных условиях, от которых мы ни на йоту не отступим. А если тебе они не по вкусу, что ж, можешь снова вздернуть нас на дыбу. Мы лучше умрем, чем запятнаем свою репутацию мошеннической сделкой, которую ты предлагаешь.
Камин был одним из тех людей, вся сила которых заключается в привычке к успеху. Настоящей твердости духа в нем не было. Немного наглости, и он, выпучив глаза и покраснев как рак, замер перед нами с открытым ртом, не зная, что сказать.
– Ах ты, наглец, собака шелудивая! – пропыхтел наконец он. – Ах ты, крысеныш помойный, посмотри, как зазнался. Да я тебя сейчас прикажу… Да я велю…
– О да, твое высокочтимое могущество, – отозвался я. – Прикажи. Ты же можешь приказать все что угодно. Оно и понятно, распоряжаться куда безопаснее, чем делать что-то самому. Но имей в виду. Один раз тебе удалось нас обмануть. На этом все. Мы спустимся вниз, и благодари свою счастливую звезду, что в твои сети попались мы, а не другие. Наша репутация не позволит нам отступить. Кроме того, мы не из тех, кто отказывается от вызова, даже если речь идет о таком риске, как этот. Но заплатить тебе придется ту цену, которую мы сами назначим, и учти, герои стоят дорого. Вот так-то, мордастый мешок дерьма, содомит толстопузый, прыщ на ровном месте.
Я все-таки не устоял перед искушением совместить приятное с полезным. Но церемониться с ним в любом случае было нельзя. Если бы я хоть на минуту дал ему почувствовать слабину, он снова вздернул бы нас на дыбу и под пытками вырвал согласие действовать по его плану.
Камин едва не задохнулся от возмущения. Советники сидели тихо, как мыши, всеми частями тела впитывая каждое слово, чтобы впоследствии посмаковать их с друзьями. Повелитель Кнута вспыхнул, точно сигнальный огонь, и метнул грозный взгляд в сторону стражников. Те нерешительно сделали шаг вперед, но глава Совета не мог заставить себя вымолвить ни слова.
Наступил решительный момент. Теперь Камин должен либо приказать нас казнить, либо поинтересоваться нашими условиями. Мы заранее знали, какой выбор он сделает. И все же ему потребовалось порядочно времени, чтобы проглотить предложенное мною угощение. Наконец ему это удалось, причем не без достоинства. Он опустился в кресло, посидел немного, не отрывая взгляда от пола, затем поднял на меня лишенное всякого выражения лицо и спросил:
– Каковы ваши условия?
– Я продиктую, пусть твой писец запишет, а ты потом заверишь пункт за пунктом своей личной подписью и скрепишь печатью, как полагается.
– Хорошо. Я подпишу, если… если сочту ваше предложение приемлемым.
И я принялся диктовать. Если мы выйдем из ворот Темного Пути живыми и приведем назад его сына, живого и невредимого, то Камин обязан будет дать нам по одной верховой лошади, полный комплект нового оружия на каждого, клятву, что не отправит за нами погоню, свободу Чарналу, который отправится с нами, и четырех вьючных животных.
Чарнал мне, в общем-то, нравился, однако руководствовался я главным образом желанием избавиться от Крючка Жизни, а также и других возможных чародейских ухищрений, которые он мог незаметно запустить в нас вместе с охранными заклинаниями, нашей единственной защитой в пути. Что до вьючных животных, то к их назначению я перешел, только покончив со всеми остальными подробностями. Это заняло некоторое время. Перо, поскрипывая, поспевало за мной. Наконец я дошел до главного.
– Кроме того, к спинам вьючных животных должны быть приторочены четыре седельные сумки, в которых, упакованные в мешки из самой крепкой кожи и поделенные на четыре равные части, должны лежать сорок пудов золота.
Камин, не отрывая взгляда от сложенных на коленях рук, ждал, когда я назову истинную цену. Услышав мои слова, он вздрогнул, но головы не поднял и не промолвил ни слова. Судя по тому, что мы о нем слышали, сумма вряд ли превышала одну треть его личного состояния, а на помощь из кармана муниципалитета надеяться ему явно не приходилось. Неплохо было бы, конечно, запросить две трети, но чрезмерная жадность наверняка навлечет на нас погоню, от которой мы, нагруженные тяжелой поклажей, не сможем уйти и останемся в дураках. Перо перестало скрипеть. Принесли воск и свечу. Камин по-прежнему не шевелился, и я уж подумал было, что воск застынет снова, прежде чем он на что-нибудь решится. Наконец, тяжело крякнув, он сорвал с пальца перстень с печаткой, окунул ее в воск и со всего размаха приложил к пергаменту, предварительно поставив на нем размашистую роспись по всей длине. После этого он уставился на меня ненавидящим взглядом, точно я был воплощением какой-то неведомой болезни, которая нежданно-негаданно навалилась на него невесть откуда. Желчь во мне взыграла, и я погрозил ему кулаком.
– Клянусь Черной Трещиной, Камин, – прорычал я. – Пойти бы тебе с нами. Тогда плата наверняка показалась бы слишком маленькой.
VI
Ведущие в подземный мир ворота, известные как Темный Путь, представляют собой ствол заброшенной шахты в Рудных горах, каменистом хребте, покрытом выпирающими из земли, точно кости, булыжниками, что протянулся на самой границе с пустыней. Мы добрались до него ветреным, насквозь промытым солнечным светом днем. Пока наши кони карабкались по крутым склонам, направляясь к вершине хребта, мы с Барнаром не отрывали глаз от бескрайнего голубого неба. Никто из провожатых не мог разделить владевшее нами в тот момент чувство. Вокруг нас ветер бормотал что-то, пробираясь меж голых камней пустынного края, – я всегда любил этот звук, полный грусти и тайны.
Мы уже приближались к вершине, как вдруг ехавший позади Чарнал ткнул меня в спину и молча указал на дно иссохшей долины внизу. Там, у самого подножия холмов, я увидел развалины какого-то города. В свое время он был довольно велик, но состоял из одних только деревянных строений. Уцелевшие местами стены, выбеленные солнцем и ветрами, ощетинившиеся остатками давно засохшей ежевики, приводили на память выцветшие от времени чешуйчатые панцири насекомых, болтающиеся в запыленной зимней паутине. В основном же определить, где раньше стояли дома, можно было лишь по полосам растительности, особенно буйно разросшейся там, где истлевшие бревна и доски удобрили скупую почву предгорий.
– Западная Кузница, – произнес он.
Одним словом удалось ему передать ощущение всей полноты кипевшей здесь некогда жизни: выстроенных на скорую руку таверн, полных шлюх и шулеров, горячих ночей исступленных плясок и легко вынимавшихся из ножен клинков. За двадцать лет город не успевает пустить корни, но зато может сделаться большим и многолюдным. А потом наступил день, когда здесь, высоко в горах, рудокопы углубили шахтовый ствол всего на один ярд больше, чем следовало. Пронзенная сердцевина горы содрогнулась, дала трещину и обрушилась в бездну, о существовании которой никто не подозревал. Тем, кто находился в то мгновение ближе к выходу, повезло: они смогли еще раз увидеть свет дня, прежде чем их настигли. Но вырвавшийся из подземелья ужас лавиной устремился в долину, на ничего не подозревающую Кузницу, жителей которой некому было предупредить. И тогда на улицах города раздались новые, неслыханные прежде песни, и многие плясали несколько ночей и дней подряд, не в силах вырваться из жестоких нечеловеческих объятий. Неослабевающим потоком изливались тьма и зло из сердца горы, пока один из Лиги Старейшин не узнал об этом и не устремился, оседлав крылатого раба, к Рудным Горам, чтобы залатать брешь между мирами.
Но вот мы приблизились к выходу из шахты. Один ее вид вызывал непреодолимое отвращение – резкая боль пронзила меня насквозь, будто каменный свод и впрямь коснулся на мгновение моего обнаженного глазного яблока. Темный Путь. Бездонная дыра, до краев заполненная мраком. Рот прокаженного, вечно изрыгающий безмолвную хулу в лицо небу. Мы с Барнаром спешились и подошли к порогу.
Там мы словно заглянули в какую-то петлю во времени, ибо внутри шахты все орудия рудокопов Западной Кузницы лежали абсолютно целые, без единого пятна ржавчины, точно и не сменилось три поколения с тех пор, как произошла катастрофа. Не веря своим глазам, мы оглянулись назад, в долину, где покоились, точно осколки обглоданных костей, останки города, а потом снова устремили взгляд внутрь шахтового ствола, на погруженные в безвременье подземного мира предметы, изготовленные человеческими руками. Пережив породивший их город, они стали немыми свидетелями искусства и изобретательности его мастеровых, последним памятником надеждам и жизнерадостности его обитателей.
Никогда раньше не приходилось мне слышать о методе разработки земных недр, хотя бы отдаленно напоминавшем этот. В Западной Кузнице жили превосходные кузнецы. Они изготовляли железные вагонетки для транспортировки руды, с железными же колесами, которые бежали по двум металлическим желобам, укрепленным на земле строго параллельно друг другу и соединенным поперечными деревянными перекладинами. Вагонетки передвигались при помощи толстых тросов, которые натягивались лебедками, – одна из них стояла прямо возле шахтового устья, на самом виду. С первого взгляда становилось ясно, какие чудовищные грузы ворочала некогда эта система, причем без малейшего сбоя или напряжения.
Но теперь все эти мерцающие во мраке стальные орудия застыли в молчании, проглоченные и навеки погребенные силами, в сравнении с которыми самые хитроумные человеческие изобретения и самые смелые предприятия все равно что песочные замки против разбушевавшихся океанских валов. Стоя у входа, мы остро, как никогда раньше, ощутили отчаянное безумие нашей попытки. Что такое все наше оружие против этих груд обездвиженного железа? У нас было два меча, два палаша, две пращи, два щита, два длинных и два коротких копья. Но это еще не все, нет, далеко не все! Кроме этого, Чарнал снабдил нас тремя заклятиями. Одно, Благословение Путника, ощущалось странной пустотой в горле и желудке. Пока оно действует, нам не захочется ни пить, ни есть. Второе именовалось Заговором Быстрой Крови. Впечатление было такое, будто мы приняли хорошую дозу веселящей травы. Мои мышцы стали упругими и напряженными, точно свора готовых к нападению крыс, а вены так вздулись, что мне все время казалось, будто вокруг моих рук обвились змеи. В ситуациях, где все будут решать выносливость и быстрота реакции, это нам, без сомнения, пригодится. Третьим заклятием был Крючок Жизни. От него слегка болело сердце – не все, а крохотный участок. Так иногда дают о себе знать шрамы от старых ран – плоть вспоминает пережитую когда-то боль. На этот раз в выигрыше были не мы, а наши похитители.
Ощущение полного одиночества охватило нас, должно быть, одновременно, ибо мы, не сговариваясь, обернулись.
Я чуть не расхохотался, увидев, на каком почтительном расстоянии от входа в шахтовый ствол остановились Камин, Чарнал и пятьдесят сопровождавших нас воинов. Мы и впрямь были совершенно одни. Солдаты, которым предстояло стоять в этих горах лагерем в ожидании нашего возвращения, в большинстве своем старались даже не смотреть в сторону черной дыры. Камин возвышался в седле, точно башня, пытаясь презрительной гримасой замаскировать владевшую им неловкость. Чарнал сидел нахохлившись, избегая глядеть нам в глаза.
Барнар горько усмехнулся.
– Что это вы такие скромные? – прокричал он. – Господа, не стойте же так далеко! Может быть, это проявление деликатности? Боитесь, что нарветесь на грубость, если подойдете поближе пожелать нам счастливого пути?
Чарнал немедленно спешился и виновато засеменил к нам, то и дело оступаясь на ходу. Он гораздо яснее остальных представлял, что ждет нас впереди, и потому, полагаю, испытывал к нам вполне искреннее сострадание, независимо от опасности, которая грозила ему самому. Приблизившись, он протянул правую руку, но вдруг, спохватившись, опустил ее и подал левую. На другой красовалось кольцо с выгравированными на нем магическими знаками, именно к нему были прикреплены невидимые нити трех заклятий, что связывали его с нами. Я не удержался от соблазна и бросил насмешливый взгляд на кольцо. Чародей пожал плечами и грустно улыбнулся, и я обнаружил, что мне тоже хочется улыбнуться ему в ответ.
– Все мы просто клоуны, Чарнал, – заметил я, – несмотря на нашу хваленую сообразительность. А ты веришь, что все это происходит на самом деле? Я имею в виду, что если все это не снится мне, то, может быть, снится тебе?
– А если так, – ввернул Барнар, – то, может, прервешься прямо сейчас? Зачем так усердствовать? Додумаешь весь сюжет до конца как-нибудь потом, за уютным завтраком.
– Ниффт, Барнар, вы же знаете, что вся эта идея… Я хочу сказать, что такой подход к проблеме не представлялся мне даже в самых моих бредовых… То есть, не учитывая того, что я знал, что вы в городе и кто вы вообще такие, я никогда не планировал…
Я хлопнул его по спине.
– Мир, добрый волшебник. – Эпитет вызвал у него сокрушенную улыбку. – Ты слишком хорошо представляешь, что значит спуститься в ад, для того чтобы нарочно изобрести такую штуку. Только заносчивый невежа наподобие Камина может всерьез носиться с такой идеей.
Чарнал кивнул, задумчиво вертя кольцо на правой руке.
– Должно быть, это смешно, – начал он, – может быть, даже жестоко, но я все думаю, что, возможно, если бы мальчишка был мне более симпатичен, то тогда все это не казалось бы такой пустой тратой… – И он умолк, напуганный собственными мыслями.
– Наших жизней, – негромко закончил Барнар. Чарнал снова кивнул, потом сердито встряхнул головой.
–
Собственные слова напомнили ему, насколько зыбка и невероятна вся затея. Плечи его поникли. Я стиснул руку волшебника, чтобы подбодрить его, и взглянул на Барнара. Тот кивнул. Подняв руку в прощальном жесте, я окликнул Камина:
– Итак, мы идем вниз, за твоим щенком, коровий король! Отправляйся домой да подумай на досуге о том, что если у тебя есть хотя бы крошечная надежда, то она связана с людьми, чью свободу ты украл и кого ты обманом заставил служить себе. Если такой расклад тебе по душе, надеюсь, ты насладишься им сполна.
Солдат с двумя зажженными факелами и целой связкой запасных подошел к нам. Приближаясь к шахте, он сделал знак, защищающий от зла, и старался не поднимать глаз от земли, чтобы даже случайно не увидеть места, куда нам предстояло отправиться.
Держа два смешных огонька перед собой, мы вступили на Темный Путь. Входя, мы ощутили легкое покалывание. Окружающая среда слегка сопротивлялась, точно вокруг нас был не воздух, а что-то липкое и маслянистое. Будучи людьми, ничего более неприятного мы не испытали. Океан боли, который неминуемо нахлынул бы на любого демона, попытайся тот преодолеть барьер заклинаний в обратном направлении, пощадил нас.
VII
Шахтовый ствол медленно, но неуклонно уходил вниз, то и дело выпуская отростки боковых штолен, но везде оставаясь узнаваемым благодаря тройной металлической колее, по которой некогда двигались вагонетки с рудой. Мы шагали через теплую рыжеватую мглу, окруженные неуловимым тошнотворно-пряным ароматом, который не только забивался в ноздри и попадал на язык, но и обжигал кожу, точно лихорадочное дыхание больного. Я мог бы поклясться, что темнота совершенно не пропускала свет наших факелов: он не рассеивался, а окружал нас двумя сверхъестественными сияющими пузырями, за пределами которых густой мрак подземелья вибрировал от присутствия невидимых существ. Между тем игра света и теней вокруг нас придавала заброшенному наследию рудокопов Западной Кузницы видимость возвращения к жизни, неверной и кратковременной. Вагонетки, застывшие под самыми невероятными углами, казалось, накренились в тщетной попытке вырвать колеса из трясины мрака, мечтая опять весело катиться по рельсам и поднимать на поверхность новые и новые порции руды. А в подсобных кузнях, вырубленных через определенные интервалы в боковых стенах ствола, брошенные молоты и опрокинутые наковальни беспокойно подергивались в упругих оковах тьмы, точно мы вторглись в их вековой сон и заставили грезить о безжалостных и надоедливых человеческих руках, не дававших им некогда ни минуты покоя. Надо всем этим нависла тишина, давящая, точно камень, который капли наших шагов подтачивали, но не могли сбросить совершенно. В то же время тишина была не совсем полной: ее переполняли непроизнесенные звуки – миллионы голосов, запертых в исполинской черной глотке и готовых в любое мгновение прорваться воплем.
Прошла вечность, состоявшая на самом деле из каких-нибудь двух часов. Как раз когда догорала вторая пара факелов, мы достигли широкой галереи. Раньше она служила маневровым парком: дюжины вагонеток все еще стояли среди паутины рельсов, некоторые из них были сцеплены друг с другом в ожидании очередного поезда, который так никогда и не прибыл. В этих вагонетках было кое-что необычное: они отличались по размеру. Кроме уже привычных, там были еще и такие, которые величиной превосходили их вдвое. Эти гиганты сгрудились у дальнего конца галереи, где шахтовый ствол, по которому мы шли, начинал новый спуск, причем под гораздо более крутым углом, чем прежде. Калибр рельсов соответствовал здесь масштабам вагонеток, значит, последние изготовлялись исключительно ради разработки именно этого отрезка шахты. В галерее гиганты сгружали жадно захваченную добычу в более удобные для транспортировки емкости, которые и вывозили ее на поверхность, к солнечному свету.
Это место нам описывали. Здесь главная жила нырнула круто вниз, одновременно утолщаясь и расширяясь до сказочных размеров. Не долго думая, инженеры Западной Кузницы во весь опор понеслись за ней в погоню.
Наступило время процветания. Город маршевым шагом двинулся через годы стабильного прогресса и надежных прибылей, раскинувшиеся перед ним, как теперь перед нами (если только нас не обманули) четыре мили циклопического подземного коридора, по которому мы без всяких помех и препятствий должны были добраться до следующего поворота шахтовой истории, совпавшего с поворотом, а точнее, вывихом главного ствола. Нам рассказывали, что он тянется еще примерно милю после разрыва, шарахаясь из стороны в сторону, и наконец обрывается над краем преисподней. Постояв немного в галерее, мы перешли на другую сторону и продолжили спуск.
Новый склон, еще более крутой, чем раньше, новый приступ гигантизма вагонеток и прочего оборудования, – в этой уже знакомой комбинации появилось что-то пугающее, ибо она показывала, какие умонастроения царили в городе тогда. Люди упивались успехом. Жила головоломными зигзагами уходила в глубину, и, судя по тому, как разработчики очертя голову кинулись за ней, сомнения, владевшие ими поначалу, развеялись и уступили место опасному возбуждению, а неконтролируемый рост шахтового оборудования выдавал усиливающуюся жажду обитателей Кузницы поскорее овладеть свалившимся на них богатством. Бедолаги! Знали бы они, что, спеша поживиться внутренностями горы, готовят лакомое угощение обитателям преисподней – самих себя.
Не успели мы одолеть и полумили подземного коридора за маневровым парком, как шпалы сделались очень скользкими. Барнар, не удержав равновесия, со всего размаха рухнул на землю, нечаянно погасив при этом факел. Пока он, бормоча проклятия на всех известных ему языках, поднимался на ноги, я прервал поток его красноречия вопросом:
– Посмотри-ка вперед. Там что, свет?
И действительно. Поначалу то, что мы видели, едва ли заслуживало названия света, – скорее то была какая-то водянистая бледность, пронизывающая вечный мрак. Но вскоре металлические колеи и стены ствола определенно начали высвобождаться из тьмы, маслянисто поблескивая, точно их покрывал лак цвета желчи. Барнар снова поскользнулся и упал, а следом за ним грохнулся и я, да так, что ни одно из его падений и в счет не шло по сравнению с моим. Особенно острую боль я испытал, когда вынужден был использовать собственный локоть в качестве тормоза, чтобы не улететь по осклизлым путям до самого дна шахты.
– Барнар, – выдавил я между двумя судорожными глотками воздуха, – за поворотом… наверняка станет еще круче… Придется нам взять… обыкновенный вонючий гребаный, язви его в душу, трос… и по нему спускаться…
Оказалось, это требует куда больше возни, чем я мог предположить. Хотя мы не сомневались, что по пути вниз найдем сколько угодно дополнительных кусков троса, пришлось насобирать, нарезать, связать воедино и аккуратно свернуть не менее двух миль бывшего шахтового каната, прежде чем мы смогли продолжать путь, так как ни малейшего представления о том, на какой глубине находится дно демонического мира и как мы туда попадем, у нас не было: вполне возможно, для этого сгодится и обычная веревка. Держась за страховочный трос, составленный частично из наших собственных запасов, частично из раздобытого поблизости, мы медленно и методично принялись спускаться в зловонную мглу, из которой, точно из дыма угасающего пожара, нам навстречу выступали все более и более отчетливо видимые железные колеи, деревянные опоры и поддерживающие кровлю поперечные перекладины. Четыре факела спустя – мы не выбрасывали даже огарки цепляясь за них, как за последнее напоминание о привычном земном мире, – мы достигли разрыва, или, как называл его Чарнал, провала – того места, где шахтовому стволу была нанесена смертельная рана. Отсюда начиналась последняя, заключительная фаза нашего пути, ибо здесь каменная горловина частично опускалась в преисподнюю, лишь каким-то чудом удержавшись от того, чтобы целиком не обрушиться вслед за сердцевиной горы на заселенные демонами долины. Каменная глыба, составлявшая часть архитектуры верхнего мира, все еще висела, хотя и криво, на своем прежнем месте. Изменения, произошедшие в результате этого перекоса внутри шахты, поражали. Казалось, мощная длань неведомого гиганта схватила туннель снаружи, стиснув его без пощады, точно горло врага, так что каменные стены внутри покрылись множеством трещин. Поддерживающие кровлю опоры, как ни странно, удержались, хотя и угрожающе накренились, а местами и раскололись. Колеи тоже сохранились, хотя изогнулись так, что рельсы напрочь отделились от шпал. Поднявшись на дыбы, металлические полосы тут же обрывались вместе со всем остальным коридором, почти вертикально уходя вниз. Вот когда настало время поблагодарить мою прозорливость, подсказавшую нам, что нужно захватить с собой страховочный трос, ибо последний отрезок пути то и дело уходил у нас из-под ног, превращаясь в шестидесяти, а то и семидесятиградусный склон, щедро покрытый слизью, которая, казалось, выделялась прямо из болезненного желтоватого света преисподней, затоплявшего теперь весь туннель.
Однако даже трудности опасного пути были немедленно забыты, как только мы увидели, что ожидает нас впереди, – точнее, когда мы наконец поняли, что видим перед собой на протяжении уже довольно длительного времени. Это было желтоватое пятно с неровными, точно обгрызенными краями, исчерканное множеством пересекающихся серых линий. Оно находилось прямо перед нами, загораживая остальной коридор. И вдруг мы осознали, что это пятно – не что иное, как клочок неба подземного мира в раме расщепленных стен туннеля. Для чего же тогда нужны пересекающие его полосы? Так мы и спускались, наощупь находя опору для ног и не отрывая глаз от загадочной картины, преграждавшей нам путь.
Мы подобрались довольно близко к обрыву, прежде чем нам удалось наконец понять пространственное расположение желтого пятна и загораживавшей его мешанины линий. Оказалось, что за пределами шахты, сразу под измочаленной линией обрыва, то есть прямо в небе преисподней, натянута неизвестно каким чудом держащаяся сеть.
И тут моего слуха достиг предупреждающий звук: одна короткая нота, еле слышное гудение, как будто пропела туго натянутая тетива. Через какую-то долю секунды – мне едва хватило времени на то, чтобы крепче сжать веревку, – я почувствовал сокрушительный удар сзади, под колени. Мои ноги тут же оторвались от земли, и я полетел навзничь, точно перевернутая кегля. Однако веревку я не выпустил; по правде говоря, мне показалось, что моя левая рука вот-вот вырвется из плечевого сустава, когда мое тело на мгновение воспарило над землей и вытянулось в воздухе во всю длину, точно трепещущее на ветру полотнище. Задолго до того, как физическая часть моего «я» соприкоснулась с землей, мой рассудок пришел к заключению, что именно этого следует избежать, а если последнее окажется невозможным, то надо как можно быстрее подняться на ноги, ибо чем дольше я буду мешкать в горизонтальном положении, тем больше риска быть сожранным какой-нибудь тварью, которая, очевидно, и расставила этот хитроумный капкан.
По счастью, веревка лишила ловушку задуманного эффекта. Полученный мною удар наверняка зашвырнул бы свободно двигающегося человека далеко вперед, прямо на край шахтового ствола, и оставил его там распростертым на скользком выступе над головокружительной бездной, затянутой паутиной. Уступая настырной решимости моего тела брякнуться о землю и отдавая таким образом должное силе тяготения, я инстинктивно не отрывал взгляда от этого источающего опасность места.
Искры посыпались у меня из глаз, но я продолжал пялиться в одну точку. И пока мое оглушенное падением тело барахталось на земле, пытаясь вновь подняться на ноги, пока перед глазами рассеивалась белесая мгла, из которой снова проступали очертания окружающих предметов, пока правая рука шарила в поисках оброненного копья, сквозь все микрочастицы беспощадно истекающего драгоценного времени, ушедшего на совершение этих действий, я упрямо следил за входом в шахту, стараясь не пропустить ни малейшего шевеления, которое неминуемо должно было там возникнуть. Машинально моя ладонь обхватила древко найденного копья. В ту же секунду, как по сигналу, скорпион величиной с боевую колесницу вскочил на край обрыва и, оглушительно гремя суставчатыми ногами, устремился к нам, неотвратимый, точно лавина. Мои собственные ноги все еще отказывались меня держать, но копье Барнара пропело у меня над ухом и до половины погрузилось в щель между блестящими черными пластинами, защищающими горло скорпионихи.
Разумеется, несшаяся к нам тварь не была настоящим скорпионом. Большинство демонов имеют нечто человеческое в своей натуре и потому обычно представляют собой гибриды наподобие того, что атаковал нас: гигантское чешуйчатое тело «украшала» голова старухи, плотоядно ухмылявшаяся нам из-под хитинового панциря. Нанесенный Барнаром удар заставил ее остановиться, то есть, я хочу сказать, на мгновение прервать свое движение. Она замерла, чуть согнув нисколько не потерявшие в проворстве ноги, точно изготовилась к прыжку. Огромная клешня медленно протянулась к горлу и аккуратным движением перекусила древко торчавшего из него копья. И хотя из глаз чудовища ручьями текли слезы, выражение безумного восторга не покидало обрюзгшего лица с отвислыми щеками, двойным подбородком и безвольным, утратившим четкость очертаний ртом. Лоб над подернутыми кровавой сеткой глазами избороздили глубокие морщины, точно у человека, который никак не может проснуться от кошмара. Челюсть ее отвисла, и изо рта, снабженного не зубами, а черными корявыми колючками, вывалился длинный красный язык. Протянувшись к раненому горлу, он несколько раз прошелся по нему, после чего скорпиониха булькающим шепотом поведала нам о своих дальнейших намерениях:
– Сначала я начисто слизну ваши лица. Медленно, постепенно, пока на их месте не останутся голые черепа. Потом я вас ужалю, и вы оцепенеете, а я вычерпаю ваши чресла и высосу мозги. А после этого я верну вам первоначальный вид и все начну сначала.
Я метнул копье, как только она замолчала. Почти небрежным, но точно рассчитанным движением ее клешни взметнулись в воздух и прикрыли лицо. Но, к несчастью для нее, я не в него целил. Когда скорпиониха присела, приготовившись к атаке, ее смертоносный хвост изящной дугой поднялся вверх, и моя мишень оказалась, таким образом, всего в нескольких футах над головой твари. Я не промахнулся. Пронзенная насквозь находившаяся на хвосте капсула с ядом выплеснула свое содержимое прямо на голову демону.
Ее агония напоминала извержение вулкана. Она подскочила на месте и ударилась о потолок шахты, точно морская волна, с размаху бросающаяся на каменистый берег. Клешни рвали пузырящуюся массу, из которой донесся оглушительный вой, а потом красными ручейками вытекли глаза. Мы стояли с мечами наготове, выжидая удобного момента, чтобы напасть на чудовище и покончить с ним. Однако до этого дело не дошло: яд, по-видимому, достиг какого-то жизненно важного органа. Скорпиониха поднялась на дыбы, судорожно сгибая и разгибая многочисленные конечности, потом грохнулась на спину и забилась в таких конвульсиях, что собственное движение увлекло ее вниз по склону, прямо к краю шахты, и тварь соскользнула в пропасть. Мы кинулись следом за ней и заглянули вниз, чтобы как следует разглядеть препятствия, которые преграждали путь в тюрьму, хранившую ключи от нашей свободы.
Устье туннеля выходило на громадный, исполосованный шрамами оползней и зазубренными скалистыми выступами утес, который тянулся вправо и влево, сколько хватало глаз. Обрыв высотой примерно в полмили отделял нас от заболоченной долины внизу. Весь каменистый склон был затянут толстым слоем грязной серой паутины, которая больше всего напоминала кишащий червями саван, ибо на поверхности этого изрядно потрепанного занавеса тут и там какие-то крупные многоногие твари или сидели, притаившись в засаде, или носились с непостижимой скоростью, доступной лишь муравьям в их карликовом царстве. Кое-где на полуистлевшем полотнище болтались бесформенные коконы, которые то и дело дергались, извиваясь, не в силах сорваться вниз. Несмотря на многочисленные слои паутины, нам все же удалось разглядеть, что внутри них находятся крылатые существа примерно в два человеческих роста каждое. Однако чаще всего демоны-скорпионы питались друг другом. Их каннибальские схватки кипели повсюду, не исключая и того места прямо у нас под ногами, где, зацепившись хвостом за паутину, висела наша недавняя противница, раздираемая на части острыми клешнями двух своих собратьев, которым она уже не могла оказать серьезного сопротивления.
Что до трясины внизу, то она, по всей видимости, представляла собой нечто вроде заводи, образованной излучиной реки, которая вытекала откуда-то из-под утеса далеко по правую руку от нас и делила простиравшуюся перед нами равнину на две части. На другом ее берегу, примерно в двух лигах от утеса, возвышался город с гигантскими башнями. Все его строения как одно покоились на поддерживаемых сваями платформах. Между титаническими сооружениями порхали многочисленные проворные крылатые существа, которые с разделявшего нас расстояния казались мелкими, как мухи над падалью.
Однако нашим вниманием почти безраздельно владел утес, по которому нам предстояло спуститься. Понятно было, что веревка тут не поможет. Хотя длины имевшегося у нас троса, без сомнения, хватило бы до самого низа, наш путь проходил бы в опасной близости от паутины, вздумай мы войти в подземное царство таким способом. Не прошло бы и десяти минут, как мы стали бы добычей одной из многоногих тварей. Размышляя над возникшей проблемой, мы обнаружили еще одну дополнительную неприятность: трясина, которую нам предстояло пересечь, как только мы окажемся внизу, была густо населена. Мы не могли и предположить, как выглядят ее обитатели, ибо они избегали показываться на поверхности. Но, судя по колебаниям заболоченной почвы и крупной ряби на воде, они были очень большие.
Мы присели отдохнуть. Уныние овладело нами, говорить не хотелось. Я нашел свое копье, которое, пронзив ядовитую железу на хвосте демона-скорпиона, благополучно упало на землю, почти не поврежденное едким содержимым, – древко слегка обуглилось, но железное дерево, из которого оно было вырезано, устояло перед отравой. Однако охватившая меня радость тут же улетучилась, и я выразил свою признательность судьбе лишь горькой улыбкой. Ведь, в сущности, У нас не было почти ничего, кроме собственных рук. Барнар энергично сплюнул в желтый воздух.
– Смахнуть бы всю эту грязь со стены, как прошлогоднюю паутину, – проворчал он.
– Жалко, метлу с собой не захватили, – вздохнул я. – Как думаешь, может, сбросить несколько крупных камней, чтобы слегка расчистить дорогу?
– Как по-твоему, сколько булыжников весом хотя бы с того демона мы одолеем?
Эта мысль уже приходила мне в голову. Я еще раз вздохнул. И тут меня осенило.
Выслушав меня, Барнар несколько мгновений не говорил ни слова.
– Знаешь, – произнес он наконец, – идея настолько дикая, что, может быть, и сработает. Я хочу сказать, что вряд ли в преисподнюю можно вползти на брюхе. Только попробуй, и неуверенность и страх выдадут тебя первому же мелкому демону, что попадется на пути. Паника притягивает невезение. Но вот если вломиться туда с шумом и треском, взять ворота штурмом… может, тогда удача и улыбнется наглецу.
И мы двинулись назад в шахту.
VIII
Много времени спустя – откуда мне знать сколько? – я отсчитал сто шагов от маневрового парка вниз по предпоследнему, самому крутому отрезку шахтового ствола, который вел к месту катастрофы. Найдя заранее сделанную отметку, я остановился и оглянулся на галерею. Пламя, вновь зажженное нами в кузнечных горнах и жаровнях, бросало зловещие отсветы на стены шахты, придавая подземелью вид еще более мрачный и сверхъестественный, чем обычно.
– Давай! – крикнул я. – Спускай ее сюда!
Мой голос словно пробудил ото сна установленную наверху лебедку, а ее скрежет словно воскресил могучую трудолюбивую душу шахты, давно покоящуюся в могиле. Да и мне, закопченному и с ног до головы покрытому угольной пылью, было не так уж трудно представить себя в роли какого-нибудь восставшего из небытия обитателя Кузницы, – по правде сказать, в то мгновение я находился так же далеко от мира людей, как если бы и впрямь был призраком.
Но когда, покорная моему зову, наспех сработанная колесница грохоча выкатилась из галереи и начала неспешно сползать вниз по склону, иллюзия исчезла. Никогда, даже в лучшие дни обреченного города, не видела шахта подобного перевозочного средства. Если не с первого, то по крайней мере со второго взгляда любому наблюдателю становилось ясно, что составлено оно из двух вагонеток-гигантов, однако всевозможные дополнения делали его похожим скорее на некое чудовищное оружие, а отнюдь не на часть шахтового оборудования. Да, собственно, оружием оно и являлось.
К вагонеткам мы приделали нечто вроде корабельного носа, – загнутый кверху, наподобие кривой сабли, он был выкован нами из найденных в кузне стальных полос и отточен, словно лезвие боевого топора. К боковым сторонам каждой вагонетки мы приспособили по длинному вытянутому крылу, – по форме они напоминали оперение стрелы и тоже были заточены. Наконец, обе вагонетки были снабжены парой широких крыльев покороче, подвижно крепившихся на штифтах, которые выступали из переднего края каждой из них. В настоящий момент они были сложены, точно крылья жука, но седок диковинного экипажа мог, по желанию, развести их в стороны и зафиксировать в горизонтальном положении при помощи находившейся внутри рукояти.
Как только это многократно увеличенное подобие копейного жала поравнялось со мной, я прокричал:
– Стой!
Барнар остановил лебедку и начал спускаться. Когда он подошел, я стоял, задумчиво уставившись вперед, туда, где шахтовый ствол окончательно скрывался в желтоватой мгле. Вид у меня, надо полагать, был совсем не радостный.
– Прогиб? – спросил он.
– Да, – отозвался я. Завершающий участок ствола явно долго не выдержит большого веса. Мы провели несколько часов, ползая здесь на карачках и всеми доступными нам способами вымеряя каждый дюйм покореженных рельсов, наконец нам не показалось, что они изогнуты как раз в том направлении и на такое количество градусов, как нам нужно. Учитывая скорость, с которой мы будем проноситься здесь, лучше бы наши расчеты оказались верными. Барнар печально кивнул, глядя туда же, куда и я, затем вздохнул.
– Н-да, – произнес он.
– Хорошо сказано, – отозвался я.
Мы направились к нашему экипажу. Я забрался в переднюю вагонетку, Барнар уселся в задней. Некоторое время ушло на то, чтобы устроиться на подушках из обрывков троса, которыми мы набили наш летательный аппарат, и проверить работу крыльев. Затем мы высунулись из своих вагонеток и посмотрели друг на друга. В одной руке Барнар сжимал меч.
– Ну что, старина Бык, – усмехнулся я. – Сожалею лишь о том, что не ты сидишь впереди. Я по-прежнему уверен, что нос должен быть тяжелее.
– Хвост. Но не переживай, Ниффт. В любом случае мы либо войдем в этот мир, как нож в масло, либо забуримся ему в задницу до самых печенок, так что и разницы не успеешь заметить.
– Это, пожалуй, верно. Да уж. Барнар, ты, конечно, отдаешь себе отчет в том, что все происходящее просто не может быть правдой?
– Я давно уже пришел к тому же утешительному заключению, дружище. Так что давай отчаливать – в конце концов, нереальное не может повредить по-настоящему.
Я кивнул. Барнар склонился над тросом, удерживавшим нас за корму, и полоснул по нему мечом.
Склон подхватил нас и понес. Массивная железная конструкция, казалось, скользила по ледяной горе, таким пугающе плавным было наше ускорение. Зловонный мрак туннеля хлынул нам навстречу, точно смрадное дыхание оголодавшего чудовища.
Постепенно грохот колес превратился в вой, а опоры шахтового ствола, хорошо различимые в вязком желтоватом свете преисподней, слились в одну сплошную стену, несмотря на то что на самом деле расстояние между ними было не менее тридцати футов.
Все, что можно было сделать в смысле контроля над нашим неуправляемым полетом, было уже сделано, когда Барнар перерубил канат. Нам оставалось лишь вовремя раскрыть лопасти крыльев на выходе из шахты. Однако теперь само предположение, что когда-нибудь нам доведется выполнить и эту задачу, казалось мне всего лишь причудливой фантазией, основанной на заблуждении, которое могло родиться лишь в больном мозгу безнадежного идиота. Да мы попросту никогда не достигнем устья туннеля! Откуда нам было знать, что наш самодельный снаряд наберет такую чудовищную скорость? Как только мы окажемся на прогибе, нас скорее всего швырнет о потолок, да так, что железо сольется с камнем в нерасторжимом объятии, а мы навеки останемся между ними. Наш экипаж и так уже несся по рельсам скачками, то и дело отрываясь от путей, выписывая невероятные петли в воздухе и приземляясь вновь. Неверный свет подземного мира, казалось, раскалился и вспыхнул ярким пламенем, пока мы со скоростью камня, пущенного из пращи, летели к его источнику. И тут впереди показался прогиб. Втянув голову в плечи, я поглубже зарылся в подушку из обрывков троса и, не удержавшись, прокричал Барнару «Прощай!», хотя и знал, что безумный визг колес все равно заглушит мой голос. Сразу после этого мое тело вместе с его железным гробом оторвалось от земли, зависло на мгновение в воздухе и устремилось вниз, описывая головокружительную спираль, – и все это за какую-то долю секунды. Еще половину мига я парил, потом колеса загрохотали снова. Мы с прежней скоростью неслись по рельсам.
Я выпрямился и устремил взгляд вперед, но еще прежде, чем я успел осознать, что мы не сошли с рельсов, передо мной возникла затянутая паутиной пасть туннеля. Казалось, из нее вырывается ликующий вой, хотя на самом деле звук исходил от наших добела раскалившихся колес, которые, осыпая искрами все на своем пути, заставили эхо неистовствовать в каменном горле туннеля. Я снова откинулся назад. Когда вагонетка вылетела из ревущего коридора и ворвалась в оглушительное молчание подземного неба, я распахнул верхнюю пару крыльев.
Воздух вокруг нас застонал в предсмертной агонии. Несмотря на толщину и прочность паутины, мы прошли сквозь нее с неудержимой плавностью стрелы, срывающейся с тетивы. Попутно мы протаранили что-то живое, противно хлюпнувшее при соприкосновении с нашим снарядом, однако это нисколько не замедлило нашего полета. Через секунду на носу колесницы, прямо передо мной, безжизненно повисли несколько пар скорпионьих ног. Тут инерция разгона закончилась и мы начали падать. Я снова поднял голову.
Меня немедленно затошнило от страха: мы камнем летели вниз. Лопасти не смогли пронести нас даже ту ничтожную малость, на которую мы рассчитывали. Хотя груды мусора и мелких камней, скопившиеся за долгие века у подножия утеса, мы, по-видимому, благополучно минуем, услужливое воображение немедленно нарисовало яркую картину, как мы, точно колышек от палатки, с размаху погружаемся футов этак на тридцать в болотную жижу. И тут громадная ручища схватила нас за корму и удержала в воздухе.
По крайней мере, так мне показалось сначала. Оглянувшись, я увидел картину, которая, признаться, ничуть меня не удивила: в этом мире еще и не такое возможно. Более того, поняв, в чем дело, мы с Барнаром завопили от радости и замахали руками, точно пара безумцев, сбежавших из сумасшедшего дома.
Поделиться книгой: