Крымская война. Соратники (СИ)

В «тот раз» Великий князь прибыл в Крым аккурат накануне сражения на Инкерманских высотах и даже, вроде бы, отличился в нем. Сейчас он поспел прямо к готовящемуся делу на Альме. Надо полагать, князь прибудет к войскам из Севастополя не позднее завтрашнего утра. Имея некоторое представление о его неуемном характере, не удивлюсь, если Николай Николаевич не станет тянуть и прибудет уже сегодня вечером...

Кстати - не забыть включить сведения о Великом князе в информационный бюллетень. И подготовить отдельную справку для Фомченко - ему, первым из нас, придется налаживать отношения с высоким гостем...

И это тоже тема для размышлений об упругости ткани истории: какие последствия способен вызвать слишком раннее появление царского сына в Севастополе? И в любом случае, он не сможет пройти мимо такого поразительного факта, как явление гостей из будущего...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I

Миноносец «Заветный»

27 сентября 1854 г.

мичман Красницкий

Мины выстроились в два ряда вдоль бортов, на рельсах. Остается только радоваться, подумал Красницкий, что во время набега на Зонгулдак, того, что так неожиданно закончился переносом в прошлый век, корабли не успели побросать взрывчатый груз за борт, как это было предусмотрено планом операции. Вообще-то, после налета гидропланов «Заветный» и «Завидный», должны были дождаться ночи и нанести туркам повторный визит, выставив минные банки на внешнем рейде Зонгулдака. Для этого от самого Севастополя миноносец шел с загроможденной палубой и сильно перегруженной кормой.

Спасибо хоть, во время боя с англичанами опасного груза на «Заветном» уже не было - шальной осколок угодивв один из смертоносных шаров, мог превратить миноносец в огненный шар. По приходу в Севастополь, мины сдали на берег - и вот теперь приняли вновь, чтобы использовать по назначению. Жаль, их всего восемнадцать, больше минные слипы старенького миноносца, построенного еще до русско-японской войны, не вмешали.

Мины предстоит выставить как раз там, где должны встать французские и турецкие деревянные линкоры. Дальнобойность гладкоствольных пушек невелика, и для того, чтобы снаряды долетали до русских батарей, так хорошо видимых на фоне неба, придется подходить к самой кромке мелководья. Надо полагать, французы пустят перед кораблями барказы для промеров глубин, и как бы они не обнаружили при этом минную банку! Конечно, якорные мины установлены на большое заглубление, и барказ никак не может задеть свинцовые колпаки взрывателей рога - но мало ли? Вода в Черном море прозрачная, и какой-нибудь остроглазый матрос вполне может углядеть притаившуюся в глубине рогатую тень…

- Немного правее, Федор Григорьич! - крикнул с бака мичман Оленин. Он поднял к глазам хитрый дальномер и нашаривал на берегу намеченные со вчерашнего вечера, ориентиры.

- Еще саженей семь вперед - и будет совсем хорошо!

Командир миноносца посмотрел на минера. Красницкий кивнул, старший лейтенант наклонился к трубе переговорника, выдернул из амбушюра кожаную затычку:

- Малый вперед, три влево!

Рулевой закрутил колесо штурвала, нос корабля не спеша покатился в сторону берега.

- Еще… еще... давай! - адамантовский офицер махнул рукой. Хотя, он же не офицер, вспомнил Красницкий; почему-то у потомков в их двадцать первом веке чин мичмана считается унтер-офицерским. Но дело свое он знает...

- Сброс!

Трое матросов навалились на тележку; стальные колесики взвизгнули на рельсах и мина, вместе с многопудовым чугунным якорем ухнула в воду.

- Ждем… ждем… ждем... давай!

И новый фонтан брызг за кормой.

Мичман поглядел на секундомер. Минная постановка идет точно по графику. Сначала - восемь мин в линию от оконечности мыса Лукул; еще десять встанут чуть ближе к берегу, длинной дугой, прикрывая северные отроги плато и устье реки. Для этого придется делать второй заход, и надо поторопиться - вот-вот морская вода растворит сахар, высвобождая пружины стопоров, и мины первой линии станут всплывать.

- Пятая... шестая... седьмая... все! - вслух считал лейтенант. - Николай Алексеевич, пошли на новый заход!

С мостика раздалась команда. «Заветный» описал широкую дугу, выходя на траверз мыса Лукул. «Потомок» снова поднял дальномер, мерно отсчитывая дистанцию и пеленги.

- Как ваши якорные мину толково устроены! - заметил прапорщик Кудасов. - Не то что наши, системы Якоби. Можно ставить на полном ходу, с любого корабля. Даже рельсы не обязательно иметь - приколотить к палубе деревянные рейки, и готово дело!

Откомандированный в распоряжение Красницкого офицер целыми днями пропадал в лаборатории и, как мог, вникал в нюансы минного дела. Ему предстояло скоро отправиться в Николаев, в помощь генералу Тизенгаузену, который как раз достраивал на тамошней верфи опытный паровой минный катер. А пока прапорщик по адмиралтейству напросился на «Заветный» - набираться опыта.

- Вы конечно, знакомы с устройством автомата глубины? - осведомился Красницкий. Он постоянно устраивал Кудасову такие вот маленькие экзамены. Прапорщик не обижался - наоборот, рад был случаю блеснуть знаниями.

Вот и сейчас он зачастил - будто сдавал зачет в кронштадтских минных классах, где мичману Красницкому довелось поучиться перед тем, как отправиться на Черное море.

- Так точно, господин капитан второго ранга! При использовании этого ме… простите, метода лейтенанта Азарова, вьюшка с минрепом крепится не на корпусе мины, а на якоре, и оснащается стопором, состоящим из щеколды и штерта с грузом. Когда мину сбрасывают за борт, она остается на плаву. Штерт под действием груза оттягивает щеколду, позволяя минрепу сматываться с вьюшки. Якорь тонет, разматывая минреп; груз на штерте касается дна раньше его, - тогда натяжение ослабевает, и щеколда стопорит вьюшку. Якорь тем временем продолжает тонуть, увлекая мину на глубину, которая соответствует длине штерта с грузом. А ее можно установить заранее, на палубе - и никакие промеры не нужны!

- Превосходно, прапорщик! - Красницкий удовлетворенно кивнул. - И учтите, наши мины ненамного сложнее принятых у вас гальваноударных, системы академика Якоби. Будь у нас времени побольше, можно было бы самим наладить их выпуск. Но - увы...

- Три... два... один... давай! - выкрикнул адамантовец. Красницкий поднял жестяной рупор:

- Сброс!

Не может такого случиться, подумал мичман, чтобы все мины нашли свои жертвы. Каким плотным не было бы построение французов. Такого везения не бывает, скорее уж наоборот, один и тот же корабль может подорвать не одну, а две мины - как это случилось в Порт-Артуре с японским броненосцем. Так или иначе, не меньше половины мин не взорвется, и их придется снимать Причем не просто перерубить минреп и обезвредить взрыватели - нет, надо вытащить и тележки-якоря. Заменить сахар в механизме размыкания - дело нехитрое, а мины еще пригодятся.

Дело, конечно, опасное, но ведь и знакомое! Правда, до сих пор Красницкому доводилось снимать только учебные мины, без боевого заряда. Но ведь все когда-нибудь приходится делать в первый раз, не так ли?

II

Из записок

графа Буа-Вильомэз

«27 сентября. Решено, что армия двинется к югу, держа равнение правым флангом к морю. Ее будут поддерживать, следуя вдоль берега, военные корабли. В Евпатории Сент-Арно оставил лишь небольшой гарнизон, — крупного сражения следует ожидать в ближайшие дни, если не часы.

Если в мае мы имели решительное преимущество перед русскими в линейных силах (19 единиц, из них 3 паровых, против 14-ти у неприятеля), и к моменту выхода из Варны стало еще значительнее, то теперь, из-за позорного бегства англичан, наш перевес сведен к минимуму. Вот списки кораблей, которые готовится покинуть Евпаторию и отправиться к Севастополю:

Линейные корабли, винтовые:

«Наполеон», 90 орудий, 1000 индикаторных сил;

«Шарлемань», 80 орудий, 450 индикаторных сил;

«Жан Бар», 80 орудий, 450 индикаторных сил;

«Монтебелло», 120 орудий, 130 индикаторных сил;

Линейные корабли, парусные:

"Вилль де Пари", 120 орудий;

"Вальми", 122 орудия;

"Фридланд", 120 орудий;

"Генрих IV", 100 орудий;

"Иена", 90 орудий;

"Байярд", 90 орудий;

"Юпитер", 82 орудия;

"Маренго", 80 орудий;

"Вилль де Марсель", 80 орудий;

"Сюффрен", 90 орудий;

"Алжир", 74 орудия

Кроме того, имелся винтовой «Агамемнон»; он и вооруженный пароход «Карадок» - это все, что осталось у нас от британской эскадры.

Турки добавляют к списку два парусных корабля: "Махмудие" (122 орудий), и и "Тешрифие"( 84орудия).

Итого, 13 парусных и 5 паровых линейных кораблей; к этому списку следует присовокупить винтовой сорокапушечный фрегат «Помон». Мы по-прежнему превосходим Черноморскую эскадру русских, но сейчас это превосходство не выглядит столь подавляющим. По фрегатам, паровым и парусным, а также по судам помельче, включая многочисленные вооруженные пароходы, наше преимущество по-прежнему велико.

Большая часть пароходов, а так же парусные турецкие линкоры и фрегаты вместе с эскадрой египетского бея, остаются у Евпатории. С флотом идут лишь назначенные к буксировке суда, а так же паровые фрегаты, корветы и шлюпы, занятые в охранении.

***

Линейные корабли образуют три отряда. В первом четыре винтовых линкора, фрегата «Помон», а так же два колесных шлюпа, «Гомер» и английский «Карадок». Ведет отряд «Агамемнон» под флагом адмирала Лайонса.

Вслед за ними следуют двумя колоннами отряды кораблей на буксире. Адмирал на «Вилль де Пари» возглавляет правую колонну, в состав которой входит и «Наполеон». Во главе левой следует «Вальми», на котором поднял флаг автор этих строк.

Флот начал сниматься с якорей около шести часов утра, по сигнальному выстрелу.

Еще в июне мы много практиковались в буксировке как паровыми линкорами (британские «Агамемнон», «Санс-Парейль» и наши «Жан Бар» и «Наполеон» в общей сложности тащили за собой до десяти парусных собратьев, то есть по 2-3 каждый!) так и колесными пароходами. Маневры проделывались, в том числе, и в виду русской крепости Севастополь, 13-15 июня. Благодарение Господу, наши моряки обладают опытом буксировки больших кораблей в эскадренном строю. Это, кстати, и дало Гамелену повод оставить «Наполеон» в составе своей колонны - адмирал заявил, что хочет иметь возможность буксирования в бою линейных кораблей, не подвергая риску малые пароходы.

Тем не менее, выход второй и третьей колонн сильно задержался. Флот двинулся в сторону мыса Лукулл лишь к одиннадцати утра, четырехузловым ходом.

В два часа пополудни с «Карадока», следовавшего в авангарде, заметили канонаду в районе устья реки Альма. Адмирал Гамелен, получив это известие, приказал поднять ход до пяти узлов, Лайонсу было передано распоряжение выслать к берегу барказы для промеров глубин. Это было исполнено к четырем часам. К тому времени стрельба на берегу прекратилась, сигнальщики наблюдали в подзорные трубы перемещения войск.

Через час с берега на шлюпке прибыл адъютант маршала; Сент-Арно просил адмирала с утра открыть бомбардировку русских войск, занимающих возвышенное плато. Промеры глубин сделать не удалось: посланные барказы обстреляла с плато полевая артиллерия и вооруженный пароход, несущий дозорную службу. «Помон» и «Карадок» несколькими выстрелами отогнали его, но преследовать не стали: над эскадрой появились крылатая лодка, на зюйде, у горизонта замаячили паруса русских фрегатов. Наученный горьким опытом (русские оказались настоящими мастерами внезапных нападений!), адмирал Гамелен скомандовал становиться на якоря.

***

Уже стемнело, когда состоялся военный совет. На нем, кроме адмирала Лайонса, присутствовали лорд Раглан; нашего главнокомандующего представлял дивизионный генерал Канробер. На совете приняли план действий на завтра. Сначала отряд Лайонса должен обстрелять берег, имея целью привести к молчанию батареи. Опыт сегодняшнего дня показывает, что русские не дадут обследовать прибрежное мелководье, а потому лишь паровые корабли, способные маневрировать в стесненных условиях, могут выполнить эту задачу. После этого к бомбардировке присоединится мой отряд из шести парусных линкоров. Третий отряд встанет на якоря мористее, на случай (весьма маловероятный), появления русской эскадры. До сих пор они ограничивались набегами легких кораблей и фрегатов, не решаясь ввести в бой главные силы. Остается надеяться, что недавние успехи не прибавят неприятелю решимости: сейчас, когда наши силы ослаблены предательством британцев, они, пожалуй, могли бы добиться некоторого успеха!

***

Совет закончился далеко за полночь. Со второй склянкой отбыли на берег лорд Раглан и генерал Канробер. Эти военачальники и раньше не демонстрировали доброго согласия, а теперь и вовсе не желали беседовать друг с другом. Перед отъездом, генерал громко упрекнул лорда Раглана в том, что англичане скрывают от союзников важные сведения. Адмирал Гамелен, присутствовавший при сем, осведомился, о чем идет речь.

Оказывается, генерал Канробер недоволен тем, что лорд Раглан держит при своем штабе британского подданного, репортера лондонской газеты, бежавшего недавно из русского плена на крылатой лодке. Его спутник в этом отчаянном предприятии, русский военный врач, сильно пострадал при падении в воду и находится сейчас в лазарете, в Евпатории. Уже несколько дней он то приходит в сознание, то впадает в забытье; попытки расспросить беглеца об удивительных кораблях и летучих механизмах ни к чему не приводят. Лондонский же корреспондент (по уверениям дивизионного генерала, состоящий на службе в Форин Офис), имел долгий разговор с лордом Рагланом и с тех пор избегает общения с кем бы то ни было, кроме офицеров британского штаба.

Адмирал Гамелен согласился с генералом, что такое поведение не укрепляет взаимопонимания и доверия между союзниками. На это лорд Раглан ответил, что не в праве приказывать этому господину, поскольку тот есть лицо гражданское и, как репортер крупного издания, обладает известной свободой действий. На сем беседу пришлось прекратить, поскольку как лорд Раглан, так и генерал Канробер, торопились на берег - с утра ожидалась баталия, и у обоих военачальников была еще масса дел, не терпящих отлагательства. Прощаясь с англичанином, адмирал заявил, что надеется на встречу с упомянутым репортером, и Раглан дал слово устроить ее, как только найдется свободная минута...»

III

Вспомогательный крейсер

«Морской бык»

28-е сентября 1854 г.

Андрей Митин

28 сентября 1854. Восход солнца, согласно календарю, составленному Пулковской обсерваторией, состоится в 6.43 пополуночи. Навигационные сумерки, когда хорошо видны навигационные звезды и линия горизонта, начинаются несколько раньше, между третьей и четвертой склянками, в 5.43. К этому часу западная сторона горизонта уже тонет в чернильной мгле; на востоке, на фоне узкой, робко светлеющей полосы неба уже угадывается профиль крымских гор. С зюйд-веста задувало балла на три, и Андрей порадовался: ветер благоприятен для нахимовской эскадры, идущей полным бакштагом. И этот же ветер прижимает к крымскому берегу неуклюжие на буксировке парусные корабли французов...

Вместо того, чтобы следовать к норду, навстречу неприятелю, Назимов увел эскадру далеко в море, чтобы потом, с попутным ветром, обогнуть неприятеля по широкой дуге. И переменить галс так, чтобы подойти к устью Альмы не с зюйда, откуда их, конечно, ждали, а с веста. А с севера внимание вражеского боевого охранения отвлекут парусные фрегаты - "Кулевчи", "Месемврия", "Мидия", "Сизополь", "Коварна», "Кагул", "Флора». Они не станут сближаться с противником - покажут из-за горизонта марселя и будут ждать. И лишь получив сигнал по радио, вздернут нижние паруса и брамсели, и пойдут к месту боя.

Отряд во главе с «Морским быком» ночью дожидался Нахимова на траверзе устья Альмы. Над мачтами французских линкоров (они вечером подтянулись к Альме и встали на ночь на якорях, недосягаемые для полевых батарей) мотался туда-сюда беспилотник, и всякий раз, когда паровые корабли охранения поворачивали на вест, русские разрывали дистанцию, оставаясь невидимыми для врага.

Черноморцы находились в положении зрячего бойца, вступившего в схватку с могучим, но подслеповатым противником. У русских адмиралов имелась по-настоящему полная картина - достоверная, своевременная, поддающаяся в любой момент проверке! А вдобавок к ней еще и надежная, оперативная связь чуть ли не с каждым кораблем эскадры. О чем еще мечтать флотоводцу?

К пятой склянке в предутренней серости на зюйде замаячили паруса - подходила линейная эскадра. На траверзе колонной шли военные пароходы "Дунай", "Крым", "Одесса", "Тамань". Их при нужде можно было использовать, как буксиры, если в решающий момент ветер подкинет какой-нибудь сюрприз.

Рация зашипела, забулькала. Старшина-контрактник, выполнявший на «Морском быке» обязанности связиста, прижал ладонью наушник.

- Третий передает: «Имею повреждения».

Корнилов встревожено поглядел на Андрея. Тот слегка пожал плечами.

- «При перестроении в колонны столкнулся с «Ягудиилом». Не могу управляться, нуждаюсь в починке. «Ягудиил» остался в строю, серьезных повреждений не имеет.»

- Некогда чиниться! - резко бросил адмирал. - Передайте Павлу Степановичу: «Перенести флаг на «Константин». «Марию» пусть тащат самоваром.

Вот так, подумал Андрей. Теперь у нас тринадцать парусных линкоров вместо четырнадцати. Хотя, «Императрица Мария» тоже подтянется к месту, на буксире за одним из пароходов. Повреждения, скорее всего, за ночь не устранить, хотя матросы будут работать как проклятые...

И зря адмирал отдает таие мелкие распоряжения Нахимову. Тот сам с усам - что по части судовождения, что по части тактики. А вот сам Корнилов, в противоположность ему, скорее администратор, чем флотоводец. Истребовать у Петербурга средства для постройки новых судов на Николаевской верфи, для ремонта старых, для расширения доков в Севастополе; пробить расширение казарм для растущих экипажей, истребовать пополнения арсенала новыми орудиями и боевыми припасами - это он может. А командование эскадрой в бою лучше оставить все-таки Павлу Сепановичу…

***

- Тащ майор, "сто третий" на связи!

Не спится Борисычу, подумал Андрей, принимая у радиста наушник на спиральном шнуре. Нет, чтобы лежать и выздоравливать, как положено раненому – нет, он ни свет ни заря в эфире и наверняка сейчас начнет делиться новостями.