Дани что-то сказала своим подопечным и направилась к Зинди. При виде темных глаз под тяжелыми веками, алых губ и стройной фигуры, Никлина охватило привычное чувство – смесь ненависти и безрассудного, всепоглощающего желания. Три года эта женщина ускользала от него, демонстрируя такую непреклонность характера, которую не смогли сокрушить никакие хитроумные маневры. И эта непреклонность, как ни тяжело было признать, позволила ей одержать полную победу над ним.

– Привет! – Дани смотрела только на Зинди. – Теперь я убеждена, всех девочек следует держать на диете из сливочного мороженого.

Зинди улыбнулась.

– У вас хорошая память.

– На лица, но не на имена.

– Это Зинди. – Никлин жестом собственника положил руку на плечо девушки. – Зинди Уайт.

– Рада вновь встретиться с тобой, Зинди. Ты ведь, вроде бы, не летишь с нами?

– Нет.

– Я так и думала. У нас есть одна семья Уайтов, но они не имеют никакого отношения к Оринджфилду.

– Я здесь на каникулах вместе с родителями.

– Жаль, что вас не будет с нами. – Дани с некоторой грустью взглянула на девушку. – Время Орбитсвиля подходит к концу, вы это знаете? Кори Монтейн не раз говорил об этом, и мы все уверены в его правоте.

Никлин сжал плечо Зинди.

– Кори Монтейн – это тот самый человек, который полагает, что женат на сардинке.

– Мне нужно идти. – Дани по-прежнему не замечала Никлина. – Желаю тебе всего хорошего, Зинди.

– Ну, и что ты думаешь об этом спектакле? – прошептал Никлин на ухо Зинди. Он не отрывал глаз от Дани, возвращавшейся к своим подопечным, терпеливо дожидавшимся ее у машины. – Эта женщина, без сомнения, самое глупейшее и…

Он осекся, пораженный – Зинди с силой оттолкнула его.

– Не лезь ко мне! – резко сказала она, и в ее глазах сверкнула ярость. – Я не желаю играть в твои гнусные игры!

– Зинди! – Никлин шагнул к ней, но его остановил взгляд девушки, полный гнева и презрения. – Послушай, произошло какое-то недоразумение. Давай пойдем ко мне и…

– Прощай, Джим! – Зинди сорвала бронзовую монетку с шеи, – это тебе на память! – Она швырнула монету ему под ноги и побежала прочь.

– Но… – Джим ошеломленно смотрел на древнюю бронзу. И наконец он вспомнил. "Я подарил ей эту монету в тот день, когда навсегда покинул Оринджфилд".

Никлин нагнулся и подобрал монету, собираясь догнать Зинди. Он уже сделал первый шаг, когда с резкостью захлопнувшейся двери, весь мир погрузился в кромешную тьму.

От неожиданности Никлин вскрикнул, на какое-то мгновение его охватила паника – он решил, что ослеп. Темнота казалась настолько абсолютной – ни уличных огней, ни зажженных окон, ни автомобильных фар, ни прожекторов внутри корабля – что она могла быть лишь внутри него самого. Это наказание, наказание за грехи. Но уже через несколько мгновений глаза начали привыкать к темноте; постепенно, словно изображение на фотопластине, стала проявляться блеклая картина полосатого ночного неба. Никлин поднял голову и увидел, что солнце скрылось за одной из силовых линий, движение которых создавало на Орбитсвиле смену дня и ночи. Его вновь охватил страх. Джим осознал, что впервые на памяти человечества Орбитсвиль каким-то непонятным образом вдруг перескочил из яркого солнечного утра в беспросветно черную ночь.

Глава 16

– Ну, теперь вы сами можете убедиться, что ловушка вот-вот захлопнется.

Монтейн с посеревшим и осунувшимся лицом обращался к членам общины, собравшимся на третьем этаже офиса. Никлин отметил, что проповедник выглядит удрученным и нерешительным как раз тогда, когда требуется сплотить и воодушевить своих последователей.

– Мне не надо напоминать вам, что дьявол сейчас довольно потирает руки, – продолжал Монтейн. – Мы должны покинуть это проклятое место как можно скорее, друзья мои, иначе будет поздно.

Никлин слушал и впервые с момента знакомства с Кори Монтейном не испытывал никакого желания высмеять его слова. Светящиеся голографические часы показывали 12:06, но за окном царил непроглядный мрак. Вместо обычной для полудня картины залитых солнцем зданий и вырисовывающихся вдали холмов, за окном ровно светились огни ночного города. Внутренние часы подсказывали Джиму – произошло какое-то серьезное нарушение естественного порядка вещей. Но еще большее беспокойство вызывало то обстоятельство, что впервые в жизни у него возникло подозрение – за дело взялись сверхъестественные силы.

– Как скоро мы сможем отправиться, Кори? – крикнул кто-то.

– Как только предоставится возможность, – отрешенно ответил Монтейн. – Я пойду в Департамент Космических Перевозок…

Договорить ему не дали. Монтейн с великим изумлением наблюдал, как с яростными криками вскочила по меньшей мере половина его слушателей.

– У нас нет времени думать о каких-то там сертификатах, – кричал Крейг, начисто забыв о подобострастном тоне, с каким он всегда обращался к проповеднику. – Надо взломать запоры и отправляться немедленно.

Его слова сопровождались одобрительным шумом. Монтейн попытался успокоить аудиторию, воздев, как обычно, руки вверх. Но на сей раз магический жест оказался не столь эффективным, и наступившую тишину вряд ли можно было назвать таковой.

– Правильно ли я вас расслышал, Джок? – спросил Монтейн. – Вы предлагаете оставить здесь большинство наших собратьев? Ведь многие все еще находятся в своих домах по всей Области Первого Портала. – Проповедник указал на панель связи, где мигали оранжевые огоньки – сотни абонентов дожидались ответа. – Что мы им скажем? Предложим остаться, отдаться в руки дьявола?

– Лучше пусть спасется хоть часть, чем никто, – настаивал Крейг, оглядываясь в поисках поддержки.

– Я думаю, мы все несколько торопим события, – вмешался Скотт Хепворт. – Мы стали свидетелями небольшого нарушения в окружающей солнце силовой клетке, но кроме этого ведь ничего не изменилось. Возможно, включился какой-то механизм, который время от времени поправляет картину чередования света и тьмы. Не забывайте – мы находимся на Орбитсвиле два столетия, по космическим масштабам это ничто. – Хепворт обвел всех увещевающим взглядом: – Мой совет – давайте не будем поддаваться панике. "Вот голос здравого смысла. Только все дело в том, что никто уже не верит в него, даже я". Никлин взглянул на Монтейна.

– Скотт абсолютно прав, – громко сказал проповедник, пытаясь восстановить свой авторитет. – Мы вызовем всех наших соратников прямо сейчас, но тем временем я хотел бы…

Голос его дрогнул и замолк. Тихая вспышка озарила все вокруг, и за окнами во всем своем великолепии вновь засиял полуденный мир.

Он материализовался из мрака в одно мгновение. Все вокруг выглядело привычным, безмятежным и незыблемым. В воздухе парили птицы, ветер медленно колыхал флаги над главным пассажирским отделением. Мир открылся людям на несколько секунд, в течение которых они обменивались недоуменными и ошеломленными взглядами, а затем вновь погрузился в темноту. Его проводил хор испуганных криков и удивленных возгласов.

Никлин тоже вскрикнул, он почувствовал, как пол уходит из-под ног, и решил, что вот-вот все они будут похоронены под обломками здания. Но уже в следующий миг его глаза обнаружили удивительнейший факт – офис и все находящееся в нем по-прежнему выглядело целым и невредимым и покоилось на своих местах. Через мгновение Никлин ощутил, как пол под его ногами вновь обрел стабильность. Это ощущение, обычное для космического полета, было, конечно же, совершенно незнакомо Никлину.

– Это временное прекращение действия силы тяжести, – кричал Хепворт, подтверждая своими словами наихудшие подозрения Джима. – Только и всего. Не следует проявлять слишком большое беспокойство.

Никлин уставился на неопрятную фигуру ученого. Понимает ли Хепворт, сколь глупо и нелепо пытаться выдать исчезновение гравитации за незначительное происшествие, что-то вроде отключения электроэнергии. Ничего похожего на Орбитсвиле никогда прежде не происходило. Даже внезапное и незапланированное наступление ночи, какой бы ужас оно ни вызвало, не могло сравниться с тем животным страхом, который объял людей с потерей веса. Ведь свет – это всего лишь свет, и каждый знает, как легко его включить и выключить. Но гравитация – это совсем иное! С гравитацией такой номер не пройдет. Никто не мог воздействовать на нее. Когда гравитация исчезает, все, от малого ребенка до глубокого старика становятся искушенными знатоками физических основ мироздания, глубоко проникая в суть фундаментальных законов. Они вдруг осознают, что если с одним из условий их существования что-то не в порядке, то под вопросом оказывается само их существование.

За окном вновь вспыхнул солнечный мир, словно Газообразное Позвоночное решило поддержать и одобрить ход мыслей Джима. Но не успел Никлин с облегчением выдохнуть воздух из легких, как мир опять погрузился во тьму. Вспышка света была мгновенной, словно молния или термоядерный взрыв. Никлин напрягся в ожидании ужасающего взрыва. Но вместо этого повисла напряженная тишина, она сопровождалась чередой быстрых вспышек –день, ночь, день, ночь, день, ночь… Календарный месяц сжался в десяток стробоскопических секунд. Раз или два во время этого стаккато сила тяжести ослабевала, но не столь резко и сильно, как в самый первый раз. А затем все кончилось столь же внезапно, как и началось. За окном воцарилась ночь, мирная ночь. Лампы под потолком прекратили нервозно вспыхивать, и обыденный микрокосм офиса озарил ровный спокойный свет.

– Боже, – совершенно спокойно произнес женский голос. – Это конец света.

"Вернее было бы сказать, что наш Орбитсвиль потерял свою устойчивость, – заметил про себя Никлин. – Впрочем, это одно и то же…" Хепворт шмякнул кулаком по столу:

– Кто-нибудь знает, где сейчас Меган Флейшер?

Упоминание имени пилота явилось тем катализатором, который обратил рефлексию в действие. Не было сказано ни слова, внешние признаки страха отсутствовали, но все вдруг пришли в движение, засуетились. Никлин понимал, что все движимы одной-единственной целью – предупредить своих близких, своих родственников и друзей, собрать все необходимое и погрузиться на борт корабля. Никлин точно знал, что творится в головах окружающих его людей, ибо внезапно стал частью их.

Орбитсвиль был домом для многих миллионов, и в течение двухсот лет он служил людям верой и правдой. Казалось, его горы и степи, его реки и океаны обладают надежностью и постоянством старушки Земли. А ведь вряд ли можно было бы вообразить более эфемерный объект – сферическая пленка загадочного вещества диаметром почти миллиард километров и толщиной всего восемь сантиметров.

Никлин всегда относился к тем счастливчикам, кто совершенно равнодушен к подобного рода вопросам. Он отгородился от них крепкой стеной, решительно, раз и навсегда, отогнал их прочь вместе с другими тревожными и неразрешимыми проблемами. Тем не менее в глубинах его подсознания всегда таилась неприятная мысль, что он живет на внутренней поверхности пузыря. И вот эта тревога вышла наружу. Часовой механизм бомбы сработал, и Никлин перешел в качественно новое состояние, состояние, в котором его действия определялись одним – стремлением покинуть Орбитсвиль прежде, чем произойдет то, что человеческий мозг не в состоянии представить.

В этом состоянии Джим воспринимал происходящее как-то туманно и искаженно. Значение одних событий преувеличивалось, а других преуменьшалось. В какой-то момент Никлин осознал: Кори Монтейн не способен решиться на активные действия, а подопечные вышли из-под его власти. Проповедник выглядел так, словно он потерпел сокрушительное поражение. Казалось, что он полностью сбит с толку и не вполне доверяет собственным органам чувств. И тут Никлин понял: в глубине души Монтейн полагал, что этот день не наступит никогда. Бесконечные приготовления к побегу с Орбитсвиля стали сутью его жизни, и он находил все новые и новые причины, дабы оттянуть решающий шаг.

В какой-то момент Никлин обнаружил, что стоит в тесной телефонной будке. Он не помнил, как здесь очутился, не понимал, зачем он здесь. Несколько секунд Джим тупо смотрел на аппарат, затем, придя в себя, попросил соединить его с номером Уайтов в отеле "Первопроходец". Почти тотчас на экране возникла огненно-рыжая голова Чэма Уайта. На его лице застыла неестественная улыбка человека, приговоренного к смерти.

– Джим! – сипло сказал Чэм. – Джим Никлин?! Что происходит, Джим?

Никлин нетерпеливо качнул головой.

– Сейчас не время говорить. Вы хотите вырваться?

– Вырваться?

– Вырваться с Орбитсвиля. На корабле. Хотите?

В этот момент кабину залил солнечный свет. Расположение силовых линий вновь изменилось. Изображение Чэма тоже посветлело.

– Я боюсь, Джим! – В карих глазах Уайта сквозил неприкрытый ужас.

– Мы все боимся! – резко ответил Никлин. – Именно поэтому я и спрашиваю вас, хотите ли вы убраться отсюда. Так что?

– Мы с Норой уже думали об этом. Мы часто вас видели в телерепортажах, поэтому эта мысль не раз приходила нам в голову, но серьезно мы никогда не обсуждали ее. Мы никогда не думали, что дойдет до этого. У нас нет билетов или что там требуется…

– Корабль отправится полупустым, – отрезал Никлин, поражаясь способности Чэма, подобно Монтейну, тратить время на бессмысленные мелочи. – Зинди с вами?

Чэм оглянулся.

– Она в спальне с матерью.

– Тащите их на корабль, – приказал Никлин. – Я говорю с вами как друг, Чэм. Тащите их на корабль, и Бога ради, поторопитесь! Я жду вас у центрального трапа. Вы поняли меня?

Чэм кивнул с несчастным видом.

– Что нужно собрать?

– Собрать? Если вы станете что-либо собирать, то неминуемо погибнете, черт бы вас набрал! – Никлин ткнул кулаком в лицо Чэма, рука прошла в изображение, исказив его. – Отправляйтесь на корабль немедленно и не позволяйте никому задерживать вас!

Джим уже отошел от телефона, когда смысл последней фразы дошел до него. Наверняка очень многие захотят пробраться на борт "Тары". Люди, не имеющие никакого отношения к общине. Люди, для которых весь этот проект был лишь развлечением. Но теперь все изменилось – грянул Судный день Большого О.

"Половина населения Бичхеда захочет отправиться с нами, – прошептал про себя Никлин. – И никто не остановит их".

В следующий момент он обнаружил, что находится в душной комнате напротив центрального кабинета офиса. Здесь хранилось разнообразное имущество членов общины.

Открыв свой ящик, Джим извлек из него бластер, о котором не вспоминал с того далекого утра в Альтамуре. Когда они покидали особняк Фугаччиа, Никлин взял с собой оружие исключительно потому, что счел неразумным оставлять без присмотра столь опасную игрушку – вдруг она попадет в руки любопытного ребенка. Теперь бластер уже не казался ему ненужной обузой. Оружие выглядело удобным и очень опасным – качества, наиболее уместные в данной ситуации.

Никлин проверил индикаторы, перекинул ремень бластера через плечо и быстро вышел.

Когда он вместе с другими членами общины выбрался из здания, на улице сиял день. Солнце светило уже целые десять минут, и то, что этот срок казался Никлину довольно долгим, неоспоримо свидетельствовало, насколько подорвана его вера в естественный порядок вещей. Когда Никлин вышел из-под широкого навеса и взглянул на небо, его окатило волной тошнотворного страха.

Всю свою жизнь он видел в небе темно-синие и голубые полосы, указывающие на области дня и ночи на противоположной стороне Орбитсвиля; полосы имели правильную геометрическую форму и строгий порядок чередования. Теперь же их было не узнать – так сильно они исказились. И тут по телу Никлина пробежал озноб ужаса – они двигались! Время от времени разные участки неба вспыхивали, несколько мгновений мерцали и колыхались, затем успокаивались, и полосы возвращались в исходное состояние. Глядя на это удивительное явление, Никлин догадался, что именно оно вызвало лихорадочную смену света и тьмы в районе Бичхеда. Солнечная клетка сокращалась подобно огромному сердцу, бьющемуся в предсмертных конвульсиях. "Это действительно конец света".

Борясь с подкатывающей к горлу тошнотой, Никлин взглянул в сторону корабля и увидел, что толпа в несколько десятков человек, в основном рабочие космопорта, уже скопилась у центрального трапа. Люди топтались на месте, не делая никаких попыток миновать Кингсли и Винника, преградивших путь на трап, но в любую минуту они могли ринуться вперед. А снаружи шумела огромная толпа. Люди трясли прутья решетки и кричали на охранников, нервно топтавшихся с этой стороны ограды. Часть бульвара Линдстром, видимая с той точки, где стоял Никлин, была до отказа забита автомобилями. Кори Монтейн, выглядевший теперь, когда решение было навязано ему свыше, более уверенным, помчался к своему прицепу. За ним устремились Нибз Аффлек и Лэн Хуэртас. Остальные направились к трапу.

Никлин не двинулся с места, словно отгородившись от всего происходящего невидимой стеной. Но затем до его сознания дошли крики со стороны главного входа. Джим повернул голову и тут же увидел Дани Фартинг. Она сопровождала группу взрослых и детей, пробиравшуюся через соседний служебный вход. Несколько охранников стали оттеснять толпу, создавая коридор, но в любую минуту их могли смять. Никлин заметил, как крепкий, массивный человек прорвался через ворота и столкнулся с двумя охранниками, только что вышедшими из будки. Завязалась драка, стоявшие рядом женщины завизжали.

Группа переселенцев, некоторые из которых волокли чемоданы, уже отделилась от толпы и спешила к кораблю. У взрослых были абсолютно безумные лица, зато немногочисленные дети, защищенные броней своей невинности, выглядели всего лишь возбужденными, и не отрывали глаз от блестящего корпуса "Тары".

И тут Никлин спохватился, что у Чэма и Норы Уайт нет пропусков. Он ринулся к выходу. К тому моменту, когда Джим добежал до ворот, борьба между охранниками и их пленником подошла к концу. Руки задержанного склеили за спиной специальной лентой и отвели его в сторону.

Один из охранников, белобрысый верзила, хмуро глянул на Джима.

– Вы не имеете права носить оружие, мистер.

Никлин взглянул на небо.

– Вы хотите арестовать меня?

– Уводите побыстрей своих людей, – буркнул охранник. – Нам только что сообщили – толпа в несколько тысяч человек движется из центра города по Гарамонд-парку. Сейчас они ломают ограду в северной части и совсем скоро будут здесь.

– Спасибо.

– Что уж там. Я всего лишь не хочу оказаться в центре побоища, только и всего.

– Мудро.

Никлин подбежал к Дани, схватил ее за руку:

– Я хочу взять Зинди и ее родителей. Им нужны значки.

Она внимательно взглянула на него, извлекла из кармана три золотистых диска и протянула ему:

– Времени почти не осталось, Меган уже на корабле.

Никлин не сразу сообразил, что так зовут пилота звездолета.

– А что с теми, кто оплатил полет? – спросил он, подавляя очередной приступ паники. – Скольких еще нет?

Дани взглянула на часы, работающие в режиме обратного отсчета.

– Четверых. Они должны прибыть с минуты на минуту… – она вгляделась в неистовствующую толпу. – Вот они!

Никлин прошел через служебный вход. Сдерживающие людской напор охранники пропустили молодую пару с детьми на руках. Поднявшись на носки, Джим оглядел толпу и с огромным облегчением увидел в море голов огненную шевелюру Чэма Уайта.

– Пропустите еще троих, – велел он охраннику.

– Проклятая работа, – пожаловался тот, вытирая пот со лба. – Еще минута, и мы не выдержим.

Никлин бросился на стену из человеческих тел. В первую секунду он даже растерялся – с такой готовностью она расступилась перед ним, но тут же сообразил, что причина – в болтающемся за его спиной бластере. Он схватил протянутую руку Чэма и вытянул его из толпы. Нора и Зинди следовали за ним по пятам. Обе были очень бледны и совершенно растерянны. Нора не отрывала глаз от лица Никлина, словно видела его впервые, Зинди же прятала взгляд.

– Сюда, – сказал Никлин, подталкивая Чэма и женщин к узкому проходу. – Не торопитесь! – к ним подошел охранник с сержантскими нашивками на рукаве. – Никто не войдет сюда без пропуска.

– Об этом позаботились.

Никлин передал каждому из Уайтов по золотистому значку и втолкнул их в дверной проем, что до предела возбудило толпу. До этого момента людей удерживали остатки уважения к установленным правилам, но после того, как на их глазах трое из их числа совершенно неожиданно получили право проникнуть на космодром, они в негодовании ринулись вперед. Охранников прижали к ограде, возникла свалка. Каким-то образом охранникам все-таки удалось выбраться и запереть изнутри служебный вход.