Последнее предупреждение Гурова

Осмотрев парк, Гуров напоследок решил поговорить со сторожами на автостоянке, чтобы с чистой совестью сказать себе, что здесь он сделал все, что мог.

Небольшой «скворечник», расположенный почти на трехметровой высоте, с которого сторожа следили за сохранностью доверенных им автомобилей, давал хороший обзор не только территории автостоянки. Оттуда открывался неплохой вид на пространство перед главным входом на стадион, и была вероятность, что сторожа могли заметить что-то такое, что от охранников стадиона, находившихся в самой гуще событий, ускользнуло.

– Добрый день! – проговорил Гуров, поднявшись по узкой металлической лесенке и снова разворачивая удостоверение. – Я из полиции. Здесь вчера произошла потасовка, вы не могли бы…

– А-а, это! Да, дядя Федя рассказывал, – не давая закончить фразу, громко заговорил курносый веснушчатый парень.

Развалившись на небольшом диване перед телевизором, он жевал бутерброд и прихлебывал чай, по-видимому уверенный, что этот процесс нисколько не мешает задушевной беседе.

– Ух и резались они там! – продолжал он. – Не на жизнь, а на смерть. Спецназ вызывали, представляете? Полстадиона с синими мордами ушло. Некоторым даже носы поломали. Но эти, из «Альфы», они молодцы – в момент всех успокоили. Как начали газом травить! Зарин там – или какой, не знаю. Так их в момент всех отсюда как ветром сдуло. Мне дядя Федя рассказывал. Я-то только сегодня утром заступил, в ночь он оставался. Вот и насмотрелся тут. Да тут часто драки бывают, я и сам видел.

– А жертвы? Бывают? – осторожно спросил Гуров, опасаясь, что сейчас услышит о том, как «Скорая» вагонами увозила.

– Это вы про летальный исход, что ли? Нет, такого у нас не водится, – последовал неожиданно правдивый ответ. – Конечно, бывает иногда, что и помнут кого хорошенько. Некоторые и на четвереньках уползают. Или друзья кого уводят. Или уносят. Но так, чтоб совсем уж до смерти, такого нет, такого я не припомню. И дядя Федя не рассказывал. Нет, про жертвы не знаю.

– А ты давно здесь работаешь?

– Я-то? Я-то уж давно. Уж целый год почти.

– Понятно. Так, значит, вчера как обычно все было? Без жертв?

– Да, я же вам объясняю. Спецназовцы приехали, дали газку, они и расползлись все. Быстро. В момент. Какие тут жертвы?

– Что ж, всего вам доброго, благодарю за содействие, вы мне очень помогли.

С легкой усмешкой припоминая «Альфу» и зарин, Гуров спускался по лесенке, не особенно сожалея о зря потраченном времени. Ясно, что бдительные сторожа, находясь на боевом посту, больше смотрели в телевизор, чем по сторонам. Хотя место, где лежало тело, наверняка было видно из будочки, но, по-видимому, дядю Федю интересовали только драки. Поняв, что увлекательное зрелище заканчивается и болельщики, хорошенько надышавшись зарина, благополучно расползаются по домам, он, несомненно, продолжил просмотр какого-нибудь сериала, нимало не интересуясь тем, остался ли кто-то лежать на поле боя.

Впрочем, нельзя было сказать, что из этого уютного гнездышка он вылетел совсем уж без добычи. Из слов парня явствовало, что хотя потасовки возле стадиона и нередки, но случаев серьезных, с «летальными исходами» практически не бывает. С такой склонностью к преувеличениям он наверняка раздул бы целую сенсацию, если бы увидел хоть один. Следовательно, вчерашнее убийство – эпизод из ряда вон выходящий, и это только лишний раз доказывает, что не все здесь так просто.

– Слышь, милок! А который часик сейчас, не подскажешь? – неожиданно услышал он старчески-скрипучий голосок откуда-то, кажется, прямо из-под ног.

Глянув вниз, Гуров увидел весьма приветливого на вид дедка, улыбавшегося ему всеми морщинками, сидевшего перед опрокинутой картонной коробкой с разложенной на ней сушеной рыбой.

– Половина первого, – ответил Гуров, взглянув на часы и только сейчас вспомнив, что, наскоро выпив утром стакан чая с бутербродом, больше ничего сегодня не ел.

– Половина первого?! – почти в испуге вытаращил глаза старик. – Вот это да! Как время-то летит. Кажись, только что я пришел, а оно вон как. Половина первого уже. А ты милиционер, что ли? – снова полностью сменив мимику, совсем другим тоном спросил дед, глянув проницательно и лукаво.

– Вроде того, – ответил Гуров, догадываясь, что новый знакомый проявил общительность неспроста.

– То-то. Я тебя сразу вычислил. Ходишь, разглядываешь тут, вынюхиваешь. Я наблюдательный. Рыбак. А рыбаки, они знаешь какие! О-го-го! Все видют.

– Всегда здесь сидишь? – решил перейти ближе к делу Гуров.

– А то как же! Это, почитай, самое мое законное место. Даже участковый меня не трогает. Так уж все и знают, это – Семеныча место. Семеныч меня зовут.

– Вчера хорошо рыбу брали? – снова пытаясь направить разговор в нужное русло, спросил Гуров.

– Вчера-то? Нет, вчера, почитай что, совсем не брали. Молодежь, что они понимают. Надуются этой «Фанты» своей или «Кукаколы» там всякой. Она под рыбу не идет. Под рыбу пивко хорошо идет. Вот когда…

– А долго ты сидел здесь вчера? – начиная терять терпение, перебил Гуров словоохотливого собеседника.

– А то как же! Почитай что, до самого конца досидел, до самого до того, как покойничка-то этого увезли. Вашего. Это же из ваших кого-то уложили-то здесь вчера? Ась?

Внимательно вглядываясь в хитро блистающие глаза старичка и поняв, что он знает что-то не всем известное по этому делу, Гуров решил спросить напрямик.

– А ты и правда, я смотрю, наблюдательный, дед. Ты, может, и того, кто уложил, видел?

Хитрые глазки засияли пуще прежнего и, захлебываясь от удовольствия, старичок проговорил:

– А беленькую дашь?

– Беленькую? – не понял Гуров. – «Беленькая» – это что?

– Эх, милок! – изумленно вскинул брови старик. – Беленькая-то! Этого-то не знать! Вот это ты сказанул. А еще милиционер. Сто рублёв это, беленькая-то! Испокон веку так она называется. И отцы наши, и дедушки…

– На, – проговорил Гуров, снова прервав неугомонного деда и сунув ему под нос сторублевую бумажку. – Так кто стрелял?

– Ух ты, какой быстрый, – говорил старик, засовывая деньги куда-то под мышку. – Кто стрелял ему подавай. Да почем же я знаю? – Но, увидев, как меняется выражение на лице Гурова, хитрый дед поспешил добавить: – Кто стрелял, я не видел, но, когда они все разошлись тутотка и ваши тоже уехали, стал и я собираться. И тут смотрю – мужик идет. Быстро так, поспешает. Он-то меня не видел, потому что он вон там по дороге шел, а я, сам видишь где. Место мое укромное, тихое. Ни от ветру, ни от бури обиды нет. Ни от дурного глазу.

– Так что там про мужика-то? – снова сориентировал Гуров.

– Да, мужик. Здоровенный такой, высокий. Битюг. И волос на нем светлый, белый совсем.

– Седой, что ли?

– Да нет. Говорю же – светлый. Как у девушки крашеной. И чемодан с ним. Я-то сразу тут как-то подумал: и зачем это человек шляется в такую темень? Зимой без шапки. Уже, почитай, ночь на дворе, а он…

– Что за чемодан?

– Чемодан-то? А что – чемодан? Чемодан как чемодан. Длинный такой, смешной. Как от скрипки. Я-то сразу тут как-то подумал – музыкант, что ли? Может, скрипняк или дударь какой. Только у нас тут ансанблиев нету. У нас только коты по ночам воют. Вот ты и думай. А я его сразу приметил. Вычислил. Потому что я наблюдательный. Рыбак. А рыбаки, они знаешь…

Оставив разговорчивого старичка договаривать свой нескончаемый монолог самому себе, Гуров направился к машине, стараясь сложить воедино установленные факты и сделать из них какой-то более-менее внятный вывод.

Первый и главный пункт, определившийся уже совершенно точно, состоял в том, что Сергея Кравцова, рядового полицейского, вершиной карьеры которого был выезд на разгон не в меру разгулявшихся юнцов, кто-то и зачем-то хотел убрать. И это, пожалуй, было самым странным из всего.

Под вторым номером вырисовывалось удивительное несоответствие спланированности и продуманности, какими обычно сопровождается подготовка такой рискованной акции, как убийство человека, и спонтанности самого факта осуществления этого убийства. Кравцова, несомненно, контролировали более или менее плотно, следили за ним, иначе не узнали бы, что он окажется на стадионе. А с другой стороны, о том, что он там окажется, и сам-то он узнал за минуту до выезда.

Неувязочка.

Или, может быть, все дело в том, что заклятый враг – кто-то из ближайших коллег? Мало ли что в жизни бывает. Неосторожное слово, неуместная шутка. Насолил кому-нибудь из товарищей, а тот злопамятным оказался.

Решив при первом удобном случае обязательно пообщаться с ребятами из группы, в которой дежурил Кравцов, Гуров сел за руль и набрал в навигаторе «ресторан «Овидий».

Был еще третий, очень интересный и не менее загадочный, чем два первых, пункт в этом деле. Рассказ наблюдательного рыбака о «здоровенном битюге», поспешавшем куда-то аккурат после окончания всех трагических событий возле стадиона, вызвал у Гурова неподдельный интерес. Он чувствовал, что появление этого мужчины как-то связано со всеми событиями, но пока не мог определить, как именно.

Размышляя об этом и не очень внимательно следя за дорогой, Гуров повернул туда и сюда, следуя указаниям навигатора, и совершенно неожиданно для себя оказался перед витыми, художественной ковки воротами, преграждающими вход на территорию парка-ресторана «Овидий».

С удивлением отметив, что от стадиона он ехал сюда не больше десяти минут, но не придав этому факту особого значения, Гуров вышел из машины и направился к воротам. Они, как и полагается, были заперты. Но сбоку виднелась гостеприимно распахнутая довольно широкая калитка, в которую мог войти любой желающий недешево и изысканно пообедать.

«Овидий» не был обычным рестораном. На обширной территории располагался большой развлекательный комплекс, где летом среди огромных деревьев роскошного парка устраивались аттракционы для детей, а в холодное время года активно использовали не менее роскошный зимний сад на крытой террасе, где проходили корпоративы для взрослых.

Любуясь мощными кронами, вместо листвы покрытыми сейчас белыми полосками инея, Гуров подходил к большому, несколько претенциозной архитектуры двухэтажному зданию, в котором находился ресторан. Зимний сад и большой зал, где проводились многолюдные праздники, сейчас были закрыты, и через обычную одностворчатую дверь Гуров попал в уютное помещение, где за столиками совершали трапезу постоянные и не очень, но всегда не бедные клиенты. Столики были разделены перегородками, и гости укромно располагались каждый в своем «гнездышке», имея возможность за обедом решить и какие-то насущные вопросы, не мешая другим и не опасаясь, что их тайны кто-то подслушает.

– Добрый день, рады вас видеть, – обратилась к Гурову миловидная улыбчивая девушка в кружевном фартучке и кокетливом подобии чепчика, сделанном из тех же кружев. – Вы можете пройти вон за тот столик. Принести вам меню или желаете…

– Нет, спасибо, – прервал поток этих гостеприимностей Гуров, доставая удостоверение. – Я, собственно, с другой целью. Вчера здесь произошел некий инцидент. Я из полиции.

– А! Вы по жалобе. Одну минуту.

Мельком взглянув в раскрытое удостоверение, девушка, к удивлению Гурова, улыбнулась еще лучезарнее и скрылась где-то во внутренних помещениях.

Ловя на себе любопытные взгляды из-за столиков, Гуров в растерянности стоял посреди зала, не зная, что ему предпринять. Но ожидание было недолгим. Через несколько минут улыбчивая девушка снова появилась в зале, но уже не одна, а в сопровождении весьма подвижного, с выразительной мимикой мужчины. Тех, кто его видел впервые, всегда поражала какая-то бесконечная овальность форм.

Овальная голова венчала по-женски покатые овальные плечи, упитанный овальный животик слегка колыхался при каждом движении, и пухлые овальные ручки и ножки гармонично завершали этот образ, придавая своему обладателю сходство с бейсбольным мячом.

Он и перекатывался как мячик, говорливый и беспокойный, фонтанирующий жестикуляцией и не оставляющий собеседнику ни малейшей возможности вставить ни полслова.

– Из полиции? Прелестно! – весенней птичкой щебетал он, направляясь в сторону Гурова. – Признаюсь, мы даже не ожидали. Кто бы мог подумать, что вы отреагируете так оперативно. Обычно ваша контора старается прикрывать своих. Понимаете – рука руку моет, – многозначительно глянув и интимно понизив тон, проговорил овальный господин. – А тут – кто бы мог подумать! Владислав Игоревич только сегодня утром подал жалобу, и вот вы уже здесь, у нас. Ах да! Я не представился. Азимов. Азимов Яков Михайлович. Я здесь старший. Старший по смене, скажем так. Да, детка? Ступай, работай.

Яков Михайлович ласково потрепал по щеке улыбчивую официантку, и та исчезла из поля зрения, догадавшись, что мешает разговору.

Гуров, поначалу несколько удивленный столь радостному гостеприимству в отношении сотрудника полиции, постепенно начинал понимать, в чем дело.

Очевидно, сбылись худшие предположения Орлова, и Полонский действительно подал жалобу по поводу своего испорченного праздника. А его самого, похоже, приняли здесь за человека, уполномоченного провести по этой жалобе проверку.

Что ж, тем лучше. Эта нежданно-негаданно свалившаяся на его голову «легенда» откроет многие двери, которые при других обстоятельствах наверняка остались бы для него закрытыми, и развяжет языки.

– Может быть, пройдем ко мне в кабинет? – между тем говорил Азимов. – Беседовать здесь будет неудобно. Пускай люди спокойно покушают, зачем портить пищеварение разговорами о делах.

Следуя приглашению Якова Михайловича, Гуров прошел в дверь, ведущую из обеденного зала во внутренние помещения. Оказавшись в полумраке коридора, освещенного лишь интимным мерцанием каких-то ночников, Гуров через несколько шагов вошел в еще одну дверь, гостеприимно распахнутую перед ним «старшим по смене». Теперь он находился в просторной комнате, богато и несколько претенциозно отделанной. Из традиционных принадлежностей кабинета здесь имелся только письменный стол с компьютером. Все остальное – и тяжелые портьеры с кистями, и огромный низкий диван с бесчисленным множеством подушек, и всевозможные зеркала и пуфики – ораздо больше напоминало женский будуар, чем помещение, предназначенное для решения деловых вопросов.

– Я здесь отдыхаю, – как бы оправдываясь, произнес Азимов, по-видимому догадавшись по выражению лица, о чем думал сейчас Гуров. – Вы не представляете, какая это нервная работа. С одной стороны, требовательные хозяева, с другой – капризные клиенты. Ты все время как между двух огней. У каждого свои причуды, каждый хочет личного внимания. И все требуют, требуют. Разрываешься, можно сказать, на части, а что взамен? Никакой благодарности. Впрочем, я отвлекся, простите. Присаживайтесь, пожалуйста, вот сюда, в это кресло. Так, значит, вы по жалобе? Хотите узнать подробности некорректного, скажем так, поведения коллег? Прелестно! Постараюсь помочь всем, чем смогу. Вас, простите, как звать-величать, если не секрет?

– Гуров Лев Иванович, – наконец-то прорвался полковник в этот нескончаемый поток слов.

Он снова хотел показать удостоверение, но Азимов протестующе поднял руку.

– Что вы, что вы! Это совершенно излишне! Доверие – вот главное, на чем должны строиться отношения между людьми, я всегда это говорил.

Вспомнив, что «детка» удостоверение видела и, несомненно, начальству все как следует доложила, Гуров не стал настаивать. Доверие так доверие.

– Так что же произошло здесь вчера? – коротко спросил он и поудобнее устроился в кресле, предвидя, что теперь не скоро у него будет новая возможность сказать что-то.

– О! – оживился Азимов. – Диверсия! Настоящая диверсия, иначе просто не скажешь. Так бесцеремонно, оголтело врываться! Это неслыханно! Солидный, уважаемый человек проводит семейное торжество, отмечает день рождения любимой дочери и вдруг – такое! Неслыханно! Впрочем, я по порядку. Мы праздновали, веселились, все были в совершенно очаровательных, оригинальных костюмах. Знаете, как на венецианском карнавале. Маски, плащи, все такое. Это Владислав Игоревич придумал, чтобы сделать приятное Инге, своей дочери. Она у него большая поклонница Италии и вообще девушка с отменным вкусом. Учится в дизайнерской школе, очень талантливый человек. И вот к таким людям ваши, с позволения сказать, коллеги бесцеремонно врываются в самый разгар праздника под предлогом, что здесь якобы скрывается какой-то уголовный авторитет. Но позвольте! У нас приличное заведение! Это оскорбление, в конце концов! Я уже не говорю про Владислава Игоревича, совершенно справедливо возмущенного этой выходкой, но даже я, я сам и то пришел в негодование. Приличные, культурные люди! С какой стати ваши, с позволения сказать, коллеги явились сюда искать какую-то уголовщину?

– Если я правильно понял, кого-то даже попытались задержать? – поспешил вклиниться Гуров в микроскопическую паузу, возникшую в прочувствованном монологе Азимова.

– О! Это самое невероятное! Не просто «кого-то», а племянника Владислава Игоревича, ни больше ни меньше! – с пафосом воскликнул «старший по смене». – Образованнейший, талантливейший мальчик, завораживающий, волшебный тенор, учится в Гнесинке, и вот – извольте. Оказывается, он-то и есть тот самый уголовный авторитет. Неслыханно!

– Но как так получилось, что пытались задержать именно его? Ведь внешность подозреваемого всегда известна.

– Вот уж не знаю! – возмущенно фыркнул Азимов. – Не знаю, как оно так получилось. Разве что ваши, с позволения сказать, коллеги сами толком не представляли, для чего явились сюда. Хотя постойте. Если мне не изменяет память, Женечка, кажется, был в маске. Ведь вчера все здесь были в масках. Да-да, теперь я вспомнил. Он был в маске, но это совершенно не меняет дела. В маске, без маски – какая разница? Главное – то, что вторжение это было незаконным и, уж простите за выражение, наглым.

– Вы сказали, что этого молодого человека зовут Евгений? А фамилию вы случайно не знаете?

– Как же! Разумеется, знаю. Я ведь говорил вам, это – племянник Владислава Игоревича, а он наш постоянный клиент, один из самых уважаемых. Он на короткой ноге с хозяевами, да и я сам прекрасно знаю эту семью. Приличные, культурные люди. Конечно, такие большие праздники Владислав Игоревич устраивает нечасто, но обедать заходит, да и так иногда, поговорить, обсудить какие-то вопросы с партнерами. Понимаете – бизнес-ланч?

– Да, конечно. Так как же фамилия этого парня?

– А вам зачем?

Быстрые глазки Якова Михайловича на секунду остановились и глянули настолько умно и пронзительно, что в этот момент Гуров готов был поклясться, что этот человек не только во всех мельчайших деталях знает все про семью Полонского, но и самолично выводил за руку Котова через потайной ход вчера вечером.

Несмотря на это неожиданное озарение, он сумел удержать себя в руках и, продолжая сохранять на лице равнодушно-нейтральное выражение, как ни в чем не бывало пустил в дело козырь, который давала ему «легенда».

– Думаю, имеет смысл поговорить с этим молодым человеком, ведь получается так, что он здесь – главный пострадавший. Именно его пытались задержать наши сотрудники, а с какой целью – непонятно. Возможно, он тоже захочет подать заявление или добавить что-то от себя.

– Вот-вот, – снова придав лицу обычное выражение, заговорил Азимов. – Именно! С какой целью? Вот главный вопрос, на который все мы хотели бы получить ответ. Если это интрига, направленная лично против господина Полонского, необходимо выяснить, кто скрывается за всем этим, и привлечь к ответственности. А что до Жени, то, что ж, поговорите с ним. Березин его фамилия. Евгений Березин – красиво звучит, не правда ли? Он вчера пел нам. Ведь когда эти ваши, с позволения сказать, коллеги ушли, мы, разумеется, продолжили праздник. Волшебный, неповторимый голос! И его – записать в уголовники! Неслыханно!

– Он на последнем курсе?

– Нет-нет, что вы! Всего лишь второй. Но – талант. Настоящий талант, это видно уже сейчас.

Пока все шло хорошо, и информацию, полученную от Азимова, Гуров считал настоящей удачей. Он помнил, что в недавней беседе Крячко говорил, что главным ориентиром для оперативников, прибывших сюда, чтобы арестовать Котова, был маскарадный костюм. Очевидно, что для того, чтобы замести следы пребывания на празднике своего друга, Полонский использовал незатейливый трюк с переодеванием и двойником. И теперь, зная, кто именно выступал в роли этого самого двойника, Гуров надеялся раздобыть что-то действительно интересное.

Даже если Полонский и не посчитал нужным открывать своему юному племяннику все главные секреты, все равно тот, несомненно, в курсе маневра с переодеванием, хотя бы уже потому, что сам в нем участвовал. А такая информация даст представление не только о том, как это все было обставлено и организовано технически, но, возможно, даже позволит сформулировать предположения о том, в каком направлении на сей раз исчез неуловимый Кот.

Гнесинка, вокал, второй курс – этих исходных в сочетании с известными именем и фамилией вполне хватало, чтобы выйти на следующее звено в этой цепочке. Конечно, гораздо проще было отыскать племянника, прибегнув к помощи самого Полонского, но такой вариант Гуров не рассматривал. Что-то подсказывало ему, что, в отличие от не в меру догадливой официантки, опытный Полонский сразу поймет, что проверка эта – совсем не по его жалобе.

– Я могу поговорить с персоналом? – спросил Гуров.

– Зачем?

Яков Михайлович, до этого расслабленно и пространно в своей обычной манере о чем-то говоривший, снова настороженно замер, метнув на Гурова пронзительный взгляд.

– Просто формальность, – поспешил успокоить тот. – Чисто технические вопросы. Кто приходил, кто уходил, сколько было времени – разные незначительные подробности такого рода. Необходимо, чтобы их подтвердили несколько человек. Такие правила.

– Ах, вот оно что, – непривычно медленно проговорил Азимов, явно колеблясь с принятием решения.

С одной стороны, неудобно, а возможно, и чревато было отказывать представителю официальных органов, а с другой – Яков Михайлович, конечно, ни на секунду не допускал мысли, что ситуация может выйти из-под контроля и что-то здесь может произойти без его ведома.

– Дайте мне кого-нибудь из охраны и из технического персонала. Пару человек, не больше, – старался помочь Гуров. – Тех, кто вчера находился здесь и видел, как приходили полицейские. Я задам им пару вопросов, вкратце зафиксирую ответы, и на этом все формальности будут улажены. Сегодня работает кто-то из тех, кто дежурил вчера вечером?

– Одну минуту, дайте подумать, – снова тянул время Яков Михайлович, в разных других случаях гораздо более быстрый и говорливый, думая явно не о том, имеются ли в наличии нужные Гурову люди. – Хорошо, пойдемте, – наконец произнес он, решившись на что-то. – Охрана у нас сменяется в четыре часа, так что вчерашняя смена еще на месте. Поговорите с Николаем, он у них старший и вчера, по случаю важных гостей, весь день дежурил на входе. Это такой среднего роста, плотный мужчина. Да, впрочем, я сам вас сейчас познакомлю.

Заперев кабинет, Азимов повел Гурова какими-то потайными ходами, явно не собираясь пускать на самотек беседу с Николаем. Через несколько минут они оказались в небольшом помещении, представлявшем собой пристройку к зимнему саду, из которого отлично просматривались оба входа – и главный, ведущий через оранжерею с тропическими растениями в банкетный зал, и боковой, через который попадали в ресторан желающие пообедать.

– Николай, – обратился Азимов к мускулистому здоровяку, сидевшему в кресле и смотревшему в компьютер. – Вот тут с тобой хотят поговорить по поводу вчерашнего инцидента. Владислав Игоревич подал жалобу, и вот, видишь, органы очень оперативно отреагировали.