Гуров не церемонится

– Самое непосредственное, – заверил Гуров и больше ничего говорить не стал, как тот ни настаивал.

Лев Иванович не знал, что Погодин тут же перезвонил Крячко и попросил его объяснить, что Гуров мог задумать.

– Леня, это может значить только одно: Лева во всем разобрался, – пояснил Стаc. – А то, что он выпендриться решил, так это его обычная манера, не обращай внимания. Я же говорил: терпеть надо, и все.

– За пять дней раскрыт дело? – недоверчиво спросил Погодин.

– Ну и что? Он еще и не такое может, – заверил Крячко.

– Знаешь, мы не очень верили, что он лучший из лучших, а оказалось, что это действительно так, но все равно не наш он человек, – вынес свой вердикт Леонид Максимович и, подобрав нужное определение, сказал: – Чужой он.

– А тебе с ним детей крестить? – поинтересовался Стаc.

– Вот уж с кем не стал бы, так это с ним, – буркнул Погодин. – Ты сам завтра подъезжай к нам с утра, будем смотреть, откуда у этой истории ноги растут.

На следующий день, когда «Газель» подъехала к воротам особняка Савельева, они распахнулись перед ней без всякой задержки, а уж встречать ее высыпали все без исключения, причем мужики, памятуя слова Гурова, что он привезет дорогих гостей, были даже в костюмах, белоснежных рубашках и при подобранных на удивление в тон галстуках. Причем один такой галстук стоил больше, чем все, что было надето на Льве Ивановиче и лежало в его сумке.

– Левушка! А ты ничего не напутал? Мы туда приехали? – глянув в окно, растерянно спросила у Гурова сидевшая рядом с ним в машине пожилая женщина.

– Именно туда, куда надо, – заверил Гуров и, выйдя первым, подал ей руку.

За ней вышли остальные и, остановившись, стали недоуменно осматриваться по сторонам.

– Принимайте гостей, – сказал Лев Иванович, обращаясь к друзьям Савельева, среди которых стоял и Крячко. – Вот это мать Николая Степановича, Наталья Николаевна. Его отец, Степан Алексеевич. – При виде этого пожилого мужчины мужики невольно переглянулись – Николай был очень на него похож. – Его сестра Надежда с мужем Антоном и сыновьями Владимиром и Павлом, – продолжал Гуров. – Светлана, с которой ваш друг так решительно расстался перед армией, а это ее сын Степан.

Если до этого потрясенные мужики еще как-то владели собой, то при виде парня лет двадцати, настороженно смотревшего на них разноцветными глазами – правый у него был голубой, а левый карий, – судорожно сглотнули, некоторые рванули душившие их вороты рубашек, а Андрей, не выдержав, воскликнул:

– Блин! Да это же Колька в молодости! Ну один в один!

– А на кого же Степан еще должен быть похож, как не на родного отца? – притворно скромно спросил Гуров.

– В честь меня назвали, – значительно добавил самый старший Савельев. – А вот фамилия у него по матери – Воронин.

– Ну, это ненадолго, – заверил Степана Алексеевича Погодин и, подойдя, обнял парня. – Господи! Счастье-то какое! Колька же от радости с ума сойдет!

– Ну, что? Так и будем здесь стоять? – поинтересовался Лев Иванович.

– Да… Конечно… Проходите… – бормотал растроганный Погодин. – Черт! Аж не верится!

– Пойдемте, – засуетились хлюпавшие носами от избытка чувств горничные. – Сейчас мы вам комнаты покажем, там все готово. И столы уже накрыты, сейчас сядете, покушаете.

– Да я бы сначала к Коленьке хотела, – просительно произнесла Наталья Николаевна.

– Вот отдохнете с дороги, и мы все вместе поедем, – пообещал Погодин.

– А гостинцы-то куда положить? – спросила она почему-то у Гурова, видимо считая его здесь самым главным.

– Не может мать по-другому, – хмыкнул ее муж. – Вечно полные кошелки наберет, а тащить кому?

– Да не больно-то ты и таскаешь, – отмахнулась от него жена. – Больше Антоша надрывается. Да и как можно в гости-то с пустыми руками?

– Не в гости, а к сыну, – назидательно проговорил Степан Алексеевич.

– А ты бы подумал, когда он в последний раз домашнюю еду кушал? – возмутилась женщина, и он, махнув рукой, сдался.

Сумки с гостинцами под присмотром Натальи Николаевны понесли в кухню, а мальчишки тем временем спросили:

– А нам в сад можно?

– Вам все можно, – с чувством сказал Алексей.

Мальчишки убежали, а остальные вошли в дом. Приехавшие с недоверчивым видом осматривались, а потом Степан Алексеевич озадаченно спросил:

– Это сколько же человек здесь живет? Не стесним?

– Да что вы! Здесь один ваш сын и живет, а мы так, в гости приехали, – пояснил Виктор.

– Один? – обалдело спросил отец. – Да зачем ему одному такие хоромы?

– Положение обязывает, не может же он в коммуналке жить, – объяснил Дмитрий.

– Это какое же такое у него положение? – удивился Степан Алексеевич. – А то Лева нам ничего не говорил, сказал только, что они с Колькой работают в московском представительстве какой-то сибирской фирмы, а сейчас сын приболел, вот он и приехал к нам, чтобы во всем разобраться.

– Вообще-то Лев Иванович полковник полиции, – заметил Погодин.

– Вот ведь тихушник! – помотал головой Степан Алексеевич, укоризненно глядя на Гурова, на что тот с якобы смущенным видом развел руками. – Объехал нас на вороных! Нет, надо было у тебя еще дома документы проверить, а то мы до того обрадовались, что сын нашелся, что и не подумали об этом.

А вот Гурова очень заинтересовали слова «живет один», и он вопросительно посмотрел на Погодина, но тот только ответил ему невинным взглядом – не иначе как мстил за его же, гуровское, молчание. Дождавшись, когда родственники Николая Степановича разойдутся по своим комнатам, чтобы привести себя в порядок, Лев Иванович подошел к Погодину и поинтересовался:

– Я так понимаю, что в доме не осталось ни следа от Ларисы Петровны и ее детей?

– Правильно понимаете, – кивнул Леонид Максимович.

– А как к этому отнесется Николай Степанович? – поинтересовался Лев Иванович. – Вы уверены, что он это одобрит?

– Отнесется правильно, – уверенно ответил Погодин и поправился: – Теперь уже относится правильно.

– Значит, за время моего отсутствия здесь что-то произошло, так что же? Вы смогли убедить своего друга, что он ошибся в Ларисе Петровне, и он вам поверил? Или? – Лев Иванович взглянул Погодину прямо в глаза.

– Или, – усмехнулся Леонид Максимович. – Нашелся человек, который ему мозги прочистил. А уж теперь, когда вы его семью нашли, Колька быстро на поправку пойдет.

– Значит, приворот с него сняли? – со знанием дела спросил Гуров.

– А мне говорили, что городские в подобных вещах не разбираются, – опешил Погодин, явно не ожидавший от Льва Ивановича такой осведомленности.

– Так городские тоже разные бывают, – значительно произнес Гуров.

– Ну-ну! – хмыкнул Леонид Максимович и предложил: – Пошли завтракать, что ли? Вот уж отъемся за все те дни, что как на иголках жил, и кусок в горло не лез!

– Подождите, скажите сначала, Григория взяли? – спросил Лев Иванович.

– А то! – воскликнул Погодин. – Я так думаю, что он все больницы обзвонил, пока не напал на ту, где Колька лежал. Ну, поинтересовался Гришка, как тот себя чувствует, а ему в ответ, как мы велели: помер, мол. Только Кольки там уже не было – мы его в частную клинику перевезли, так надежнее будет. Вот возле психушки, где Лариска лежала, мы его и встретили ласково, – выразительно сказал он. – Так что правы вы оказались. Только шел он туда не вытаскивать сестру, а кончать – видно, не нужна она ему больше стала, – и объяснил: – Шприц у него в кармане большой был, на десять кубиков, как они говорят, а в нем пенициллин. А у стервы этой на него, оказывается, аллергия страшная, так что померла бы Лариска, как пить дать.

– Ну да, обнял бы он ее по-родственному, если бы только добраться до нее смог, а сам укол сделал, – согласился Гуров. – Где он жил, выяснили?

– И даже обыск провели, а там много чего любопытного оказалось, – многозначительно сказал Леонид Максимович.

– В том числе и завещание Ларисы, что ее наследниками являются Григорий и дети, причем в равной степени, так? И, как и в завещании Савельева, степень родства с Григорием не указана, – сказал Гуров.

– Да, – растерянно подтвердил Погодин. – А это что-то значит?

– Все расскажу, ничего не утаю, – пообещал Лев Иванович. – Надо будет мне все, что вы нашли, посмотреть, а потом с Григорием поговорить. Или с ним уже кто-то беседовал и он для дальнейшего общения больше непригоден?

– Ну, зачем вы так? – укоризненно произнес Леонид Максимович. – Помять мы его, конечно, помяли. А как же иначе, если он, паскуда, отстреливаться решил?

– Никого не ранил? – воскликнул Гуров.

– Бог миловал! – Погодин перекрестился. – А разговаривать с ним никто не разговаривал – вас ждали. Хотели мы, чтобы Стаc его допросил, да он отказался, сказал, что, мол, Гуров это дело начал, так ему и заканчивать, он, дескать, лучше знает, как того колоть.

– Станислав Васильевич, – по-деловому обратился Гуров к Крячко. – Что вы уже успели выяснить?

– Пистолет, с которым его взяли, тот же самый, и пули – один в один те же, – начал перечислять Крячко. – Сотовый Ларисы мы через частое сито пропустили, и оказалось, что общалась она с Григорием постоянно, только он у нее под именем «Марина» числился. Его сотовый мы тоже прошерстили, но там ничего любопытного не нашли, и Лариса была у него записана под собственным именем. Пальчики мы Гришке откатали, и их сейчас по всем базам пробивают, а сам он в розыске раньше не находился. А беседовать я с ним действительно не стал, потому что из-за недостатка информации это пользы бы не принесло, а вот он из моих вопросов мог что-то для себя выяснить и подготовиться к беседе с вами.

– Резонно, – согласился Лев Иванович.

Крячко на это просто пожал плечами, а потом, повернувшись, пошел в дом, и Гуров, глядя в спину друга, сокрушенно покачал головой – видно, он его действительно основательно достал. Решив, что чуть позже обязательно объяснится со Стасом и даже извинится, если потребуется, Лев Иванович тоже направился в столовую, а Погодин пошел рядом с ним.

Оглядев ломившийся от изобилия стол, Степан Алексеевич укоризненно заметил:

– Ну и чего вы ради нас так потратились? Мы люди простые, к разносолам не привыкли.

– Брось, Лексеич, – успокоил его Юрий. – Здесь всегда так едят.

– Что, каждый день? – потрясенно спросил Савельев-старший.

– Нет, три раза в день, – объяснил ему тот.

– Это чем же себе Колька на жизнь зарабатывает? – Степан Алексеевич, с самым решительным видом отложив вилку, потребовал немедленных объяснений. – Если он чего мухлюет, так мы сей же час соберемся и домой вернемся. У нас в роду жуликов никогда не было.

Услышав такое, Наталья Николаевна гневно воскликнула:

– Поезжай куда хочешь, отец! А вот я никуда не поеду! Ишь ты, какой честный нашелся! А кто уголь с железки таскал, а?

– А чем бы мы тогда печку топили? Когда ничего ни за какие деньги купить было нельзя? – стал отбиваться от жены разом присмиревший муж. – Нашла, чем попрекать!

– Успокойся, батя, – попросил Савельева Погодин, хотя был ненамного моложе его. – Голова у Кольки светлая, вот и создали мы свой бизнес под его началом. А деньги все честные, можешь не сомневаться.

– Ну, тогда ладно, – смилостивился Степан Алексеевич и стал есть дальше, но всем уже было понятно, кто на самом деле в доме хозяин.

– Сей же час он уедет! – никак не могла успокоиться Наталья Николаевна. – Я почти двадцать лет сыночка не видела, а он такое ляпнул! Да я теперь от него ни на шаг не отойду! Я вообще здесь останусь, а вы живите как хотите!

– Бабуля, а что ты здесь делать-то будешь? – спросил старший внук Натальи Николаевны Вовка. – Участок тут такой огромный, как не знаю что, а сада нет и огорода тоже. У них тут вообще ничего не растет.

– Вот твоя бабушка этим и займется, а уж кому вскопать, найдется, – заметил Алексей. – Будут тут и огород, и сад, и палисад.

– Нет, цветами у нас мама занимается, – объяснил мальчишка. – Вечно они с бабулей спорят, потому что мама хочет цветы посадить, а бабуля говорит, что и для грядок места мало.

– Да если бы я только позволила Наде высадить столько цветов, сколько она хочет, то вы бы зимой только их и ели. Лилии соленые, гладиолусы маринованные и пионы консервированные, а варенье из ромашек. Вот уж сыты были бы! – сварливо заметила Наталья Николаевна.

– Ничего! Теперь на все места хватит, – утешил ее Стаc. – Только в Подмосковье не все вызревает, это я вам, мамаша, как специалист скажу. Сам на даче каждое лето спину гну.

– Как не вызревает? – ахнула женщина. – А чего ж садить-то?

– Вот я вас со своей женой познакомлю, и она вам все расскажет, да и семенами поделится, – пообещал Крячко.

А вот это Гурову уже совсем не понравилось! Да, жена Стаса умудрялась выращивать очень многое из того, что у других обычно не росло, но при чем здесь она? Какое отношение она имеет к семье Савельевых? Если только?.. Ох, как же Льву Ивановичу не хотелось об этом думать, но… Получалось, что Стаc заранее налаживает отношения с матерью Николая Степановича, потому что… Да неужели Погодин его сманил в начальники службы безопасности к Савельеву? Ох, как же плохо стало Гурову от этой мысли! Стаc, его друг Стаc, без которого он не мыслил не только своей службы, но и своей жизни, вдруг возьмет и уйдет? Да, они иной раз ругались. Бывало, что Стаc, как это случилось прошлой осенью, очень сильно его подставил, правда, не по своей вине, а из-за собственной жены, и у них потом довольно долго сохранялись прохладные отношения, но ведь помирились же, в конце концов. Но вот чтобы он совсем ушел, этого себе Гуров представить не мог. Конечно, и сам Стаc впишется в компанию этих мужиков, как родной, и его жена сойдется с Савельевыми, этими простыми людьми, хотя бы на почве выращивания разной разности и последующего варения, соления и прочей ее переработки. А вот он останется один. Ох, как же Гурову стало тоскливо!

– Левушка! А ты чего не ешь-то? – как сквозь вату, услышал он голос Натальи Николаевны, которая, кажется, уже освоилась с обстановкой и потихоньку начинала себя чувствовать в этом доме хозяйкой.

– Спасибо, сыт уже, – ответил он, потому что эти тягостные мысли начисто отбили у него аппетит, и он вышел из-за стола.

Во дворе Гуров остановился возле «Газели», ожидая, когда к нему присоединятся остальные, чтобы ехать в больницу, и в этот момент очень сильно пожалел, что много лет назад бросил курить – сейчас, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, сигарета ему не помешала бы. И, словно в ответ на его пожелание, раздался голос Степана Алексеевича – в этот момент все вышли во двор и начали рассаживаться по машинам:

– Я смотрю, мужики, никто из вас не курит.

– Слишком хорошо живем, батя, чтобы свой век укорачивать, – ответил ему Андрей.

– А что? – задумчиво произнес Савельев-старший. – А ить и верно. Чего на тот свет торопиться, если у тебя на этом дом – полная чаша? – И он решительно убрал сигареты обратно в карман.

В частной клинике их встретили как самых дорогих гостей – видно, Погодин с компанией и здесь не поскупились. Никаких разговоров о том, что к больному, мол, нельзя, не возникало, и они всей толпой поднялись на второй этаж. Лечащий врач Савельева самым подробным образом, приноравливаясь к несведущим в медицинских вопросах посетителям, рассказал им, как себя чувствует больной, что ему можно, а чего нельзя.

– Левушка! – горестно воскликнула Наталья Николаевна. – Чего ж ты нам не сказал, что в Коленьку стреляли? Ты же говорил, что он просто заболел.

– Не хотел волновать вас раньше времени, – объяснил Гуров. – Ну, узнали бы вы об этом, и что? Всю дорогу переживали бы и слезы лили? А сейчас, когда выяснилось, что никакой опасности нет, вам же самой это легче выслушать – дело-то прошлое.

– Ох, Лева, говорил я, что ты тихушник, и сейчас повторю, – покачал головой Степан Алексеевич.

– Вообще-то к такому посещению больного подготовить бы надо, – заметил врач. – Кто пойдет?

И тут эти не боящиеся ни бога, ни черта мужики как-то вдруг смущенно потупились, отвернулись, начали переминаться с ноги на ногу – видимо, последствия их разоблачения Ларисы и ее выкрутасов окончательного мира в их с Савельевым отношения не внесли.

– Давайте я пойду, – предложил Лев Иванович. – Заодно и познакомлюсь.

Никто не возражал, и он, подойдя к двери, тихонько постучал и вошел. В огромной светлой палате, отвернувшись к окну, лежал Николай Степанович, причем, услышав звук шагов, он даже не повернулся. Гуров подошел к его кровати, сел на стул рядом с ней и, не дожидаясь, когда Савельев обратит на него внимание, сказал:

– Здравствуйте, моя фамилия Гуров, зовут Лев Иванович.

Услышав это, Савельев быстро повернулся. Видимо, он ожидал кого-то другого, может быть, одного из своих друзей, которым ему было стыдно смотреть в глаза. Еще бы, он же, предав их многолетнюю дружбы, предпочел им Ларису, которая не стоила их плевка. Он не поверил им, он поверил ей, и теперь оказалось, что они были как раз во всем правы, а вот он ошибался. И пережить такое ему было нелегко.