Гуров не церемонится

– Нет, просто большие, – сухо ответил тот.

Быстро вернувшийся охранник сообщил им, что ничего подозрительного в вещах врача и медсестры не обнаружено, вот и получалось, что и запись, и то, на чем ее проигрывали, еще в доме. Врачи и женщина ушли, а с ними и охранник.

– Ничего, сейчас мои мальчишки все здесь обшарят и найдут, – пообещал Погодин.

– Смысл? Зачем вам это надо? – спросил Гуров. – Ну, найдут, и что? Нам это ничего не дает.

– Это надо не мне, а Кольке!

– Чтобы он наконец-то понял, с какой сволочью связался и как она над ним издевалась? Думаете, поможет? – с сомнением спросил Гуров.

– Не повредит, – бросил Погодин, позвонил кому-то и раздраженно спросил: – Где вас черти носят? – а, выслушав ответ, сообщил: – Уже подъезжают.

– А покажите мне те документы, которые Лариса Петровна хотела с собой забрать, – попросил Гуров.

– Да бога ради, – пожал плечами Леонид Максимович.

Гуров внимательно просмотрел все бумаги и отдал их Погодину:

– Пусть полежат где-нибудь. Кое-что из них потом пригодиться может.

Тот с интересом посмотрел на Льва Ивановича, но спрашивать ничего не стал, а когда они вернулись в кабинет, положил документы в ящик письменного стола. Горничная принесла им чай и кофе, и не успел Гуров допить свою чашку, как в комнату вошла крупная, миловидная женщина лет тридцати пяти и испуганно посмотрела на Погодина.

– Олеся! Вот тут Лев Иванович хочет тебе несколько вопросов задать, так ты отвечай на них максимально откровенно, – попросил Погодин.

– Так я же вам уже все рассказала, и ему тоже, – она кивнула в сторону Тимофеева.

– Да, но я-то ничего не знаю, – мягко заметил Лев Иванович. – Вот вы мне и расскажите все, но не о том дне, когда выяснилось, что детей похитили, а о предыдущем. Прямо с самого утра начинайте. И присаживайтесь, пожалуйста. А то что же получается? Мужчины сидят, а женщина стоит? Непорядок!

Олеся неуверенно опустилась на краешек дивана – сидеть в этом доме ей явно приходилось нечасто – и начала вспоминать о том, как приготовила завтрак и отнесла его хозяйке с детьми, как убиралась, как подала второй завтрак и начала готовить обед, когда какой-то мужчина прошел наверх с двумя большими коробками, а через некоторое время спустился с ними же и уехал.

– Дети, наверное, после этого визжали от радости? – улыбаясь, спросил Гуров.

– Нет, это уже потом было, а в тот момент они спали, – объяснила Олеся. – Но уж когда проснулись, крику было!

– Представляю себе, – покивал Лев Иванович. – Значит, потом вы отнесли наверх обед?

– Нет, хозяйка сама за обедом пришла и наверх забрала.

– Вот это да, – сделал вид, что удивился, Гуров. – И как же она это объяснила?

– Никак, – покачала головой Олеся.

– А вы, что, не спросили у нее?

– Да вы что?! – всплеснула руками женщина. – Здесь это не принято.

– Олеся, вы можете говорить совершенно свободно, ее в доме нет. И потом, вы же здесь больше не работаете. Она, что, была очень строгой хозяйкой?

Женщина повернулась к Погодину, явно ища подтверждение словам Гурова, и тот успокаивающе ей сказал:

– Нет ее здесь! И, надеюсь, больше никогда не будет.

– А-а-а, – с облегчением протянула Олеся. – Ну, тогда чего скрывать-то? Боялись мы ее до ужаса. Она ведь ведьма настоящая! Вот вы, городские, в такие вещи не верите, а они есть! – убежденно сказала женщина.

– И в чем же это проявлялось? – поинтересовался Гуров.

– Да одни ее глаза чернющие чего стоят! Она как глянет, так мороз по коже, и руки дрожать начинают, а уж ноги сами собой подкашиваются. И стоишь ты перед ней, как кролик перед удавом, а она все взгляд не отводит, своей властью наслаждается. Злая она! Мы даже с Галиной уйти хотели, но уж больно зарплата хорошая была. Да ведь и новое место не сразу найдешь, тем более вдвоем – мы же с Галькой с одного городка, как же нам разлучаться? А вдвоем спокойнее.

– Ну, с мужем своим, надеюсь, она подобрее была? – как бы между прочим спросил Лев Иванович.

– Скандалить – не скандалила, ровная такая была. Точнее, равнодушная. Он к ней все «Ларочка» да «Ларочка», а она его только Николаем и звала. Он мимо нее спокойно пройти не мог: или погладит, или поцелует, легко так, в щеку, или в плечо, или в голову, а она… Ой, вы знаете, мне иногда казалось, что она его ненавидит, – призналась Олеся. – Я несколько раз ее взгляд замечала, когда она на него смотрела, а он не видел. Так он таким злым был, словно она его убить готова. И уж не знаю, говорить или нет… – засомневалась женщина.

– Говори все, – приказал Погодин.

– Ну, в общем, они, как муж с женой, почти не жили, – тихонько сказала Олеся. – Постели-то мы перестилаем, нам же видно. И вообще они по разным комнатам спали. Не мое, конечно, это дело, я же простая прислуга, но ведь непорядок это. А уж как хозяйка с детьми вернулась, так ни разу вместе и не побыли. Она в детской жила, а на ее постели няня с мужем спали, хотя им отдельную комнату внизу выделили.

– А что эти няня с мужем собой представляли?

– Наглые они поначалу были, особенно Тамарка, словно она здесь хозяйка. А Лариса Петровна с ней как с ровней обращалась, и с ее мужем тоже. Они даже за одним столом с хозяевами ели. А потом, уж не знаю почему, поскромнее стали себя вести, – удивленно сказала Олеся. – Но спали по-прежнему в комнате хозяйки.

– Наверное, Николай Степанович их на место поставил, – предположил Гуров.

– Да что вы! – отмахнулась Олеся. – Он не вмешивался ни во что, на все согласен был, лишь бы его Ларочке хорошо было.

Гуров посмотрел на Погодина, и тот с самым невозмутимым видом пожал плечами, словно давая понять, что не мог же он не вмешаться. Ну, пусть не лично, а через своих доверенных людей.

– А как уезжали они, так хозяйка ей почти весь свой гардероб отдала, хотя на Тамарку ничего и не налезло бы, – продолжала рассказывать Олеся. – У хозяйки после этого почти ничего и не осталось. А вещи-то все дорогущие были!

– Вы в этом разбираетесь? – удивился Гуров.

– Так ей сюда постоянно разные журналы и каталоги по почте приходили, а она их через некоторое время выбрасывала. Ну а мы с Галькой их потихоньку забирали и рассматривали, – объяснила женщина.

– Ну, новое, наверное, купила, – небрежным тоном предположил Гуров.

– Да нет, – помотала головой Олеся. – Не стала покупать. Может, некогда ей было – она же одна с детьми осталась.

– Ну, вы ей, наверное, хоть чем-то да помогали? – спросил Гуров.

– Да вы что! – воскликнула Олеся. – Она к детям никого не подпускала, даже хозяина. А тот как с работы приедет, так первым делом к ним – любил он детей. Надышаться на них не мог. Все просил, чтобы жена разрешила ему помочь их искупать или хоть покормить, а она ни в какую. Она и в детской-то не разрешала ему надолго задерживаться, минут на пять пускала и все, а потом Николая Степановича восвояси выпроваживала. Жалко нам его было прямо до слез. Он ведь человек простой, добрый, отзывчивый. На нас ни разу голоса не повысил, обращался уважительно. А она? Ну разве ж ему такая жена нужна?

– Сердцу не прикажешь, – развел руками Гуров. – Но давайте к нашему разговору вернемся. Значит, хозяйка сама за обедом спустилась, но за грязной посудой уже вы ходили?

– Да нет, она принесла. И ужин, кстати, тоже она сама забирала и посуду собственной персоной на кухню принесла. А еще сказала, что за кофе утром сама придет.

– Так получается, что после того, как игрушки привезли, вы детей и не видели ни разу? – небрежным тоном задал свой самый главный вопрос Гуров.

– Ну да! – спокойно подтвердила Олеся, не поняв, что этими двумя короткими словами раскрыта тайну, над которой месяц билась вся служба безопасности Савельева. – А потом уже, утром, я ей кофе приготовила, а ее все нет и нет. Сама соваться в детскую я сначала не решалась, но уж когда давно время завтрака детей прошло, я и рискнула. Открыла дверь, а там!.. – она в ужасе прижала ладони к щекам. – Кроватки пустые, окно настежь, а хозяйка на полу лежит, руки сзади чем-то связанные, изо рта тряпка какая-то торчит, а глаза прямо-таки бешеные. И вонища в комнате страшная. Я перепугалась, ребят крикнула, чтобы они уж сами там с ней занимались, а сама на кухню убежала, но даже там слышала, как она кричала. А потом меня к себе позвала, посмотрела так, что у меня аж коленки подогнулись, и ледяным таким тоном сказала: «Ты, что же, не могла раньше прийти? Пошла вон отсюда, чтобы твоего духу здесь больше не было!» Ну я и пошла собираться. Тут и Галя появилась, чтобы смену принять. Рассказала я ей обо всем, поплакали мы – детей-то жалко! А еще Николая Степановича – он же их так любил! Собрала я вещички, а тут и Сергей Владимирович приехал, поднялся к хозяйке, а потом спустился и мне сказал, что я уволена – он вообще, как и хозяин, с ней всегда и во всем соглашался. Ну, ребята меня до остановки автобуса подбросили, и поехала я к подружке нашей, что здесь в Москве замуж вышла и теперь живет. Остановилась я у нее и начала новую работу искать. Тут-то меня Леонид Максимович и нашел. А больше я и не знаю, чего говорить.

– Спасибо, Олеся, вы нам уже все рассказали. А теперь идите, пожалуйста, на кухню и помогите Гале с обедом, потому что, как я понял, народу здесь сегодня значительно прибавится.

Женщина растерянно посмотрела на Погодина, который подтвердил:

– Да, ступай. Я тоже временно здесь жить буду.

Олеся ушла, а Гуров тяжелым, недобрым взглядом уставился на Тимофеева. Ох, и много хотелось ему высказать в адрес своего бывшего коллеги, но он сдержался, ограничившись замечанием:

– Что же ты, Сергей, так лопухнулся? Ведь все на поверхности лежало, – а потом повернулся к Погодину: – Я так понял, что отношения со всеми необходимыми структурами вы наладили? – Тот кивнул. – Тогда выясните…

Но в этот момент у Леонида Максимовича зазвонил телефон и он, выслушав, спросил:

– Гуров, что у вас с сотовым? Он прочему-то не отвечает.

Лев Иванович достал свой мобильник и увидел, что тот разрядился.

– Тьфу ты, черт, как не вовремя! А что случилось?

– Да Ежик ваш все выяснил, но уперся и сказал, что доложит только вам.

Гуров направился к нему, а Леонид Максимович сказал в телефон:

– Передаю трубку.

– Лев Иванович, я все сделал! – радостно сообщил Ежик. – Все удаленные файлы восстановил. А сейчас я в круглосуточном интернет-кафе, откуда эту фотку отправили, и здешний комп весь прошарил. В общем, это мужик какой-то был, у него тут почтовый ящик, и я всю его переписку на флешку скинул. Так вот, он эту фотку из Америки получил, а потом на ваш комп отправил. Адрес в Штатах у меня есть. Пробивать?

– Да, но очень аккуратно, а то, черт его знает, чей он. А что за мужик?

– Мы тут его фотку с камеры наблюдения надыбали, могу прислать.

– Куда? – выразительно спросил Гуров. – Ноутбук у вас, а мой телефон разрядился. Хотя, – он посмотрел на телефон Погодина, – пришли ее на этот номер, а, как закончишь, отдай все человеку, который тебе компьютер привез, и спасибо тебе за помощь. Кстати, скажи, чтобы тебя домой отвезли.

– Ха! Да мне столько заплатили, что я могу нанять свадебный лимузин и целый день в нем по Москве кататься, – рассмеялся Ежик.

– Это уже дело твое, – заметил Лев Иванович и, отключив телефон, осуждающе сказал Погодину: – Разбалуете вы мне мальчишку! – и добавил: – Сейчас на ваш телефон придет фотография мужчины, что прислал сюда фотографию. А дети, как оказалось, уже в Америке. И увезти их туда могли только непосредственно в день похищения, что значительно сужает круг поисков и…

– Уже все понял, – перебил Погодин и, взяв у сыщика свой телефон, начал кому-то звонить, а закончив разговор, пообещал Гурову: – Мухой обернутся. А мужика этого мы найдем! Раз он Кольку из дома выманил, значит, и в засаде он сидел. Он, паскуда, нам и за смерть Олега ответит, и за ранение Коли! – прорычал он.

– Не есть факт! – остудил его пыл Гуров. – Но найти его все равно надо. А теперь разбор полетов, – он в упор посмотрел на Тимофеева. – Это ты посоветовал Николаю Степановичу обратиться ко мне?

– Я, – понимая, что сейчас ему туго придется, Сергей Владимирович опустил голову.

– С вашего позволения, Леонид Максимович, я кое-что поясню, – начал Гуров. – Ваш друг, зная о моей дружбе с одним своим соседом, попросил его связаться со мной, чтобы я, просмотрев собранные документы, посоветовал, что еще можно сделать, потому что напрямую обращаться в полицию боялся. За этого соседа я ручаюсь как за себя, потому что у него самого две маленькие дочки, которых он обожает, и поэтому, поставив себя на место Савельева, ни в коем случае никому ничего не сказал бы. Разговаривали мы с ним наедине, а в «дипломате», который он мне опять-таки дал без свидетелей, могло быть все, что угодно. Я эти бумаги до поздней ночи изучал, а потом положил в свой сейф. Делиться своими служебными делами с женой у меня не принято. Савельев, само собой, никому ничего говорить не стал бы, да и кому? Жене, которая настаивала на том, чтобы он ни в коем случае не обращался в полицию? Нет, он, – выделил Гуров, – ей, я уверен, ничего не сказал. А поскольку выяснилось, что она сама то ли спланировала, то ли просто участвовала в похищении собственных детей, то можно предполагать, что сигнал к отправлению фотографии дала также она, особенно если учесть приписку «Тебя предупреждали». Отсюда вопрос: от кого же она узнала, что Савельев ко мне обратился? Кто у нас такой до полного идиотизма добренький? А, Сережа? Уж не ты ли язык распустил? – Голос сыщика зазвенел от злости.

– Да просто жалко мне ее стало, вот я и… – не поднимая головы, ответил Тимофеев. – Она так переживала, что я не выдержал и сказал ей, что напрямую в полицию Николай Степанович обращаться не будет, но проконсультируется с очень знающим человеком, который сможет разобраться в этой истории.

– Ты на кого работал, паскуда? – загремел Погодин. – Тебе кто зарплату платил? Эта сука или Колька? Ты чьи интересы должен был соблюдать? Или ты с ней во всем всегда соглашался, зная, что Колька у нее на поводу идет? Вот и подлизывался, чтобы, если он все-таки разберется, какое ты ничтожество и захочет тебя выгнать, она за тебя заступилась и ты на теплом месте остался! Пошел вон отсюда! А уж я позабочусь, чтобы тебя впредь даже в магазин охранником не взяли! Нет, я, конечно, когда ты к Кольке на работу поступил, о тебе справки навел, и мне сказали, что ты честный дурак. Вот я и подумал, что вреда от тебя не будет, потому что Кольку наши верные люди окружают. Но кто же знал, что ты до такой степени дурак?

– Подождите, Леонид Максимович, пусть остается, – попросил Погодина Гуров. – Может, придется еще что-нибудь выяснять, вот он и пригодится.

– Да на что он может пригодиться? – махнул рукой Погодин.

Тут у него в руке пискнул телефон, и он, посмотрев на присланную фотографию, очень живописно выругался – раньше-то он, видимо, изо всех сил сдерживался, чтобы не выглядеть совсем уж отпетым уголовником, а вот сейчас отвел душу.

– Вы знаете этого человека? – спросил Гуров, хотя это и так было понятно.

– Гришка, мать его! Брат Лариски! – Он снова выругался. – Ничего, из-под земли достанем!

– А позовите-ка вы того охранника, что сейчас запись с камеры наблюдения ищет, пусть на снимок посмотрит, – попросил Гуров. – Мне почему-то кажется, что это и есть водитель той «Газели». Вряд ли Лариса и ее брат стали бы посвящать в такое дело посторонних – сроки за киднеппинг дают серьезные. А поскольку Савельев жену в средствах вряд ли ограничивал, то ей и купить машину ничего не стоило.

– Господи! – почти простонал Погодин, набирая номер. – Да что ж я ее тогда не изуродовал! Насколько бы проще нам всем сейчас жилось! Моя вина! Моя, что Колька сейчас в больнице лежит!

Прибежавший с журналом и диском охранник, едва взглянув на фотографию в телефоне Погодина, уверенно сказал:

– Ну, точно! Это и есть водитель «Газели». А номер ее вот, – и он, раскрыв журнал, показал его.

– Черт! Как же без телефона неудобно! – воскликнул Гуров.

– А чем вас вот этот не устраивает? – немного успокоившийся Погодин показал ему на стоявший на письменном столе телефон.

– Да, видно, придется, только все нужные номера у меня в сотовом, – согласился Лев Иванович, сел к столу и, высказавшись мысленно в собственный адрес крайне нелицеприятно, позвонил Стасу, который его только что не облаял:

– Лева! У тебя совесть есть? Петр меня с дачи ни свет ни заря выдернул! Я тут сижу как дурак на работе, жду твою персону, а тебя нет! И телефон не отвечает! И Маша ничего толком объяснить не может. Сказала только, что ты спозаранок куда-то умчался, и с концами! Что происходит? Петр объяснил, что было покушение на какого-то Савельева, так из-за него Петра среди ночи подняли, а потом следом и остальные костяшками домино повалились. Здесь и эксперты, и криминалисты. А пули из больницы где? Мне сказали, что ты их забрал. Может, ты решил их себе на память оставить? Хорошо хоть, что есть те, что из машины достали, но они деформированные и сейчас над ними наши мудрецы колдуют, может, чего и выяснят. А пока ясно только то, что они от «TT». А еще машину, точнее, то, что от нее осталось, сюда привезли и по винтику разобрали. Петр от неизвестности уже почти весь свой кабинет в щепки разнес, а ты скрылся в неизвестном направлении и молчишь как партизан.

– Стаc, угомонись! – попросил Гуров. – Я уже с этого самого спозаранка работаю. Про пули забыл, прости! Сейчас их тебе привезут, – он посмотрел на Погодина, и тот, подтверждая, что поможет в этом вопросе, кивнул.

– Ладно! Черт с тобой! Прощаю! – сказал Крячко. – Скажи, чем мне заняться?

– Я тебе сейчас на сотовый сброшу снимок мужчины, так ты объявляй его в розыск, и чтобы до конца дня его фотография была у каждого постового и участкового, у всех гаишников. С Петром сам согласуй – это касается покушения на Савельева.

– А данные на него ты мне эсэмэской пришлешь? – съехидничал Стаc.

– А их тебе сейчас другой человек продиктует, – пообещал Лев Иванович. – А еще запиши номер машины и выясни о ней все, что только возможно. Если у тебя новости появятся, звони на этот телефон, а то зарядка у моего сотового сдохла. Ну а если ты мне понадобишься, так я тебя найду.

– От тебя спрячешься, как же! – хмыкнул Крячко. – Ты Петру-то позвони, а то он там с ума сходит.

– А куда я денусь? – вздохнул Лев Иванович.

Он передал трубку Погодину, и тот стал диктовать Стасу данные на Григория Петровича Васильева, причем возраст и прочие сведения Погодин давал приблизительно, пообещав уточнить и позднее перезвонить, а потом отправил Стасу со своего сотового фотографию. Когда он закончил, Гуров отдал ему пули и объяснил, куда и кому их нужно отвезти, и Леонид Максимович тут же отправил их с одним из охранников. Исправив свою оплошность, Лев Иванович позвонил Орлову:

– Петр! Я в доме Савельева и вовсю копаюсь в этом деле. Кое-какие результаты уже есть, но до полной ясности далеко. Стаса я озадачил по полной программе, так что работаем мы не покладая рук. А ты уж экспертов поторопи, чтобы они поскорее с пулями разобрались, потому что если ствол чистый, то это одно дело, а вот если засвеченный – совсем другое.

– Не волнуйся, все работают в режиме аврала и, как в растревоженном муравейнике, бегают, словно ошпаренные, – буркнул Петр.

– Муравьи ошпаренные? – пошутил Лев Иванович.

– Ты, Лева, не хохми, – хмуро попросил Орлов. – Мне сейчас не до смеха! Мне замминистра каждые полчаса звонит и требует отчет по делу, а еще очень настоятельно просит, в смысле приказывает, чтобы ты там случайно никого не обидел – уж он-то твой бешеный характер хорошо знает, так что ты нрав-то свой неукротимый усмири, хотя бы ради меня и хотя бы на время. Я себе даже представить не могу, кто его так взбодрил, но он прямо-таки из штанов выскакивает! А что я ему мог сказать, если от тебя ни звука, ни ползвука? Вот и талдычу как попка: «Гуров работает. Гуров старается. Гуров носом землю роет. Вы же знаете, что Гуров гений и во всем разберется». А Гуров исчез с концами!

Слова Петра о собственных выдающихся способностях Лев Иванович спокойно пропустил мимо ушей – они его уже давно не воодушевляли, он и так знал, что лучший из лучших. Просьба попридержать характер тоже звучала не впервые. А вот то, что он может так сильно подставить друга, заставило его смириться с ситуацией, которая временами его коробила – уж слишком самоуверен был этот плевавший на законы сибиряк, но именно он, а точнее, они установили такие правила игры, и изменить их Гуров был не в силах.