Мои университеты. Сборник рассказов о юности

И тут взгляды Грини и покупателя встретились. Дальше была немая сцена. Именно ему, замдекана Шелегедину, Гриня почти месяц назад приносил справку, освобождавшую его от физического труда.

Картина Репина «Не ждали», финальная сцена повести «Ревизор», короче, «все смешалось…»!

Разбирательство было долгим и мучительным для Грини. Несколько месяцев он висел на волоске от исключения из комсомола, а соответственно, от отчисления из института и, как следствие, от отправки в армию рядовым. Несмотря на то что курс на военной кафедре был уже позади, звание офицера запаса присваивалось только после получения диплома.

Гриня все-таки окончил институт, развелся с Машкой, вернул себе фамилию Двас. Через год снова женился, и опять на Машке, причем на той же самой, но фамилию уже не менял. У них три сына. Старший уже сдал сопромат и женился.

Елена Дубеник (г. Москва)

Мертвые души или Защита диссертации

– У-зди-ят Ба-ши-ров-на… – Узди-ят Ба-ши-ров-на… – Старательно репетировала я артикуляцию непривычного моему белорусскому слуху имени члена ученого совета…

Я сидела в душной картонной каморке аспирантского общежития. Меня трясло мелкой дрожью от волнения, однако за три года работы над диссертацией мои и без того не слишком крепкие нервы были столь расшатаны, что невротический тремор стал неотъемлемой частью моего внешнего облика…

Передо мной на парте лежал список из шестнадцати имен с регалиями и телефонами – «Список членов ученого совета». Я готовилась к процедуре защиты своей многострадальной диссертации. Для этого, как довольно вкрадчиво и терпеливо объяснила мне секретарь ученого совета моего вуза, я должна была обеспечить явку не менее четырнадцати человек из представленных в списке, иначе защита просто не состоится, ибо не будет кворума…

Меня трясло мелкой дрожью, ибо за несколько минут до этого я дозвонилась по одному из представленных в злосчастном перечне телефону, и мне усталым монотонным голосом сообщили, что искомый мною господин умер такого-то числа этого года… Мне было весьма неловко. От суетности моих забот на фоне вечной потери, от того, в какую глупую ситуацию я попала, и от того, что организовать кворум, видимо, не представляется возможным…

– Алло, здравствуйте, будьте добры, пригласите, пожалуйста, Уздият Башировну.

– А кто ее спрашивает?

– Это аспирантка МПГУ, мне необходимо пригласить ее на ученый совет…

– К сожалению, она уже не сможет вам помочь – она умерла…

– Извините… – прошептала я уже после того, как бросила трубку…

Итак, двоих из шестнадцати уже нет…

Осталось четырнадцать… Двое из них – в дальних командировках: в Японии и США…

Меня охватила паника…

Я закончила обзвон по инерции, как привыкла выполнять все, что требуется, за время своей аспирантской бытности, даже если изначально известно, что дело провальное…

В кабинете ученого секретаря я силилась объяснить ситуацию:

– Зачем указывать в списке тех людей, которые уже умерли? В какое положение вы ставите аспиранта!

– Ничем не могу помочь. Дело в том, что список членов ученого совета утверждается раз в год. Пока эта процедура не произошла, мы не имеем права ни исключать никого, ни вводить…

– О господи, но что же делать?

– Надеяться на то, что явятся четырнадцать из четырнадцати, – философски пожала плечами уравновешенная дама.

Был март… За одну ночь накануне защиты мое зрение из стопроцентного превратилось в минус три. Я буквально не видела ничего и никого вокруг.

Защита моя тем не менее состоялась. Вымученная диссертация была защищена. Все четырнадцать человек явились.

Это был самый значимый день моей жизни. Возникло невероятное ощущение освобождения из плена, окончания какой-то перманентной войны с самой собой и настоящим.

Мне казалось, что наконец-то я начну жить…

Наталья Горяйнова (Липецк)

Украденная студентка

Зимняя сессия. Экзамен по зарубежной литературе длится десятый час. Наш преподаватель Ольга Николаевна спрашивает дотошно, подробно и с дополнительными вопросами. На человека, который тянет лишь на трояк или двойку, уходит минут пять-десять, на того, кому светит четверка или пятерка, – все сорок. «Приятно беседовать с образованным человеком», – благосклонно замечает в таких случаях Ольга Николаевна.

В аудитории рабочее шебуршение: кто-то тихонечко достает шпаргалки, кто-то настойчиво перелистывает Шекспира, надеясь среди сонетов найти ответ на вопрос: «Попробовать заболтать преподавателя или честно молить о пересдаче». Все как всегда – буднично. Вдруг в аудиторию врывается Галка из первой группы. По-бабьи причитая и подвывая, она рассказывает нам дикую историю. Ее подругу, Свету, похитили бандиты, скрывшиеся на красной «восьмерке». Номер она не помнит, водителя не знает, почему это случилось, не понимает.

– Он денег с нас не взял. Не взял денег, – истерично выкрикивает девушка на всю аудиторию.

Отпаивая Галину валерьянкой и кофе, мы слышим следующую историю.

Галина со Светкой сняли квартирку на левом берегу. Хоть до института ехать долго и на перекладных, но цены на жилье подъемные: завод рядом, дома старые. Всю ночь и большую часть экзаменационного дня девчонки готовились. За отсутствием времени Галка подготовила первые тридцать билетов, Светка – остальные. В общем, поделили знания. Затем поочередно друг другу эти билеты начали пересказывать.

Девчонки рассчитали: по дороге до института можно было изложить пять билетов. Чтобы не терять время, рванули на остановку. Только одно не учли: в шесть вечера люди не только на экзамен доподтягиваются, но и с работы едут. На остановке давка, в автобус войти можно только с боем. Передавать знания в такой обстановке Галка не решилась и предложила поймать машину, там-де сподручнее рассказывать. Девчонки скинулись. Поторговавшись с каким-то работягой, который ехал со смены и решил сшибить на пиво, Галина уселась на переднее сиденье и принялась рассказывать о новаторстве Рабле. Многозначительные взгляды водителя нисколько ее не смутили. Она почувствовала себя просветителем и понесла свет в массы – с чувством прочитала Петрарку.

Нежелание брать деньги за поездку Галка восприняла как должное: обаяние плюс интеллект.

– Светка, знание не только сила, но и деньги. После экзамена купим шампанского.

Не услышав радостной поддержки своей идеи, Галка с ужасом поняла: подруги рядом нет, а от института с визгом отъезжает «Лада» восьмой модели.

На этих словах в аудиторию вплывает Светлана. Не обращая на нас внимания, испепеляя гневным взглядом Галину, она берет билет и идет готовиться. Мы – с расспросами: как ей удалось спастись от преступников. Светка, рыдая, рассказывает.

Дело было так. Пока Галка договаривалась с водителем, Света тихонечко стояла рядом и ждала, когда для нее откинут переднее сиденье – у «восьмерки» ведь всего две двери. Когда Галка плюхнулась на переднее сиденье и захлопнула дверь, она поначалу застыла в изумлении. Вспомнив, что в кошельке жалко бренчит лишь мелочь, попробовала догнать машину. Увлеченные европейским Возрождением, Галка и водитель Свету не увидели и не услышали. Зато увидели и услышали находившиеся рядом милиционеры. А вы представьте: бежит по дороге прекрасная девушка с развевающимися волосами и кроет всех вокруг трехэтажным матом. Светка, краснея, признается: в тот момент на языке крутилась только обсценная лексика. Узнав, что нарушительница общественного порядка – будущий учитель русского и литературы, лейтенанты вошли в ее положение и домчали на экзамен.

Девчонки зарубежку сдали самыми последними, но успешно. После экзамена патрульная машина доставила их до дома. Один из стражей порядка, восхищенный словарным запасом Светланы, решил познакомиться с филологиней поближе. И до сих пор он поражен глубиной знания русского языка своей жены. Вот только неизвестна дальнейшая судьба водителя красной «восьмерки». Интересно, что подумал он о студентке, которая всю дорогу читала ему стихи и с жаром рассказывала о Ренессансе?

Василий Жданов (Кемерово)

Тест-драйв

Подходит, значит, ко мне на дежурстве медсестра.

– Василий Васильевич, здравствуйте! Я – студентка пятого курса, вы у нас цикл «Реанимация» вести будете.

Не знаю, говорю, я расписание не смотрел.

– Я знаю, вы – точно. Я уже расписание изучила. У нас через два месяца занятия.

И смотрит на меня – просто, уверенно, честно. Вот, думаю, еще одна поклонница анестезиологии и реаниматологии. И откуда они только на мою голову валятся? А ничего – симпатичная. Правду сказать – даже красивая, фотомодель. Высокая, стройная, минимум косметики на улыбчивом лице.

– Так вот, Василь Василич, я бы хотела у вас отпроситься. Ну, то есть пропустить весь цикл целиком. У меня причина неуважительная: просто отдохнуть хочу, съездить куда-нибудь…

Вот так поворот. Хотя, чего там, не впервой. Я – человек гуманный. Где-то даже излишне гнилолиберальный. Студенты это знают. Уж сколько их ни проси – «О моих методах на занятиях – ни гугу», – а все одно, друг другу по сарафанному радио разносят. Подозреваю, что лейтмотивом в сарафане этом кружится не «Добряк», но «Лопух». Или чего похлеще. На форумах своих не поливают, не глумятся, и на том спасибо. Или чихвостят? Кто ж их знает. Интересно, если провести опрос, многие ли из них знают слово «чихвостить»? А что? Был тут намедни вопрос в студенческом паблике. «Есть ли у нас секция по бамбинтону? Анон». То есть в бадминтон играть умеет, причем весьма прилично, а как название любимого вида спорта пишется – невдомек. «Здесь не экзамен по русскому языку!» Так они говорят. И то правда. Бамбинтон… Кахей…

Однако я отвлекся. Задумался, а студентка терпеливо ждет. Не мнется с ноги на ногу, стоит спокойно и независимо.

– Так как мне отработать пропущенные занятия?

Рассказываю: напишете рефераты по теме каждого занятия. Рефераты от руки, чтобы понятно было, что писала сама. Каждый реферат надо будет защитить. Защита простая: я вопрос по теме, вы – ответ. Ну, и сердечно-легочную реанимацию надо выучить. Пожалуй, это единственное жизненно необходимое знание с нашего предмета, если вы не задумали стать анестезиологом-реаниматологом. Ничего сложного – вон в Америке, любая официантка владеет навыками реанимации. Дефибриллятор – в каждом баре. Короче говоря, не отработка, а лафа. Говорю же, излишний либерализм…

– Нет, ну а как-то по-другому, без отработки мы можем договориться?

Тоже не впервой. Я-то думал, студенты уже разнесли, что денег этот преподаватель не берет, подарки ему не нужны. Даже алкоголь отвергает. Нет, ну вы подумайте, алкоголь не берет! Похоже, студенты только про шутки-прибаутки мои байки травят. Грустную для себя тему невозможности коррупции в отдельно взятой кафедре обходят стороной. Разрыв шаблона.

– Давайте иначе вопрос решим, Василь Василич! Встретимся на нейтральной территории.

Так-с. Хорошенькое дельце. Я женат, объясняю, дети у меня.

– А я за вас замуж и не собираюсь. Мне только цикл отработать. И все. Вам хорошо, и мне неплохо.

И улыбается приветливо. Никакого смущения. Здесь мне внезапно взгрустнулось. Неприятно, когда тебя используют. Это же как с девушками легкого поведения: вы ей деньги, она вам – тепло. А в данном случае девушкой легкого поведения пытаются сделать меня: мне изгибы юного тела, я – автограф в зачетке. Еще сочувственность какая-то во взгляде появилась. Мол, много ли тебе, пенсионеру, надо? Помню-помню, сам в двадцать лет смотрел на тех, кому за тридцать, как на бывших. Все у них было, дальше ничего не будет.

– А как мы будем отрабатывать? – спрашиваю. – Час в час? У нас, между прочим, цикл по расписанию – тридцать шесть часов.

– А вы тридцать шесть часов-то сможете? – смеется.

– Не смогу и даже пытаться не буду, – говорю. – У меня же семья, не могу я на тридцать шесть часов из дому пропасть. Поэтому, скорее всего, будет тридцать шесть раз за один час. Или восемнадцать раз по два часа. Идет?

Гляжу – остолбенела. Пауза. «И неудачной попыткой завершает свои выступления…».

– А давайте, – решительно выдыхает студентка.

– А если вы мне не понравитесь? Знаете, есть девушки красивые, как мечта, и спокойные, как бревно на деревообработке. Мне такие не очень-то по вкусу. Вдруг вы из таких?

– Ну тогда поставите зачет после первого раза!

– Э-э-э, нет. Так нечестно. Цикл-то – тридцать шесть часов, а мы час упражнялись! Куда еще тридцать пять часов девать? Я предлагаю тест-драйв!

– Это как?

– Мы с вами пробно упражняемся один час, а после этого я выношу вердикт: да или нет. Продолжаем тридцать часов в прежнем формате или возвращаемся к традиционной форме отработок.

Гляжу – аж поперхнулась.

– Другими словами, есть вариант, что вы меня нахлобучите и отправите на отработки?

– Более того, милая барышня, этот вариант весьма вероятен.

– Но это же нечестно! Возмутительно!

Действительно возмущена и разгневана, не шутит. Как будто предыдущие ее предложения были образцом честных сделок, в духе старой школы товарищества и студенчества.

– До встречи на занятиях! – говорю.

– До свидания! – сухо так, сдержанно. – Я думала, вы не такой.

Интересно, каким она меня ожидала увидеть? И самое главное – почему? Тут тема для кандидатской как минимум. Или повод пересмотреть свое поведение.

…Встретились мы с ней через два месяца. Посетила все занятия. Видимо, никуда не поехала. Лишилась отдыха по моей вине. Просидела весь цикл на задней парте, дулась. Получила зачет день в день. Обошлось без репрессий. На мои деликатные подколки: как там с горящими турами, а вот в Британии наставник один на один со студентами занимается – реагировала оскорбленными поворотами головы. Бывает, что люди путают деликатность со слабостью. Бывает. Что ж поделать…

А спустя некоторое время ко мне на дежурство пришла студентка. Пропуски отрабатывать. Обложилась рефератами и говорит:

– Зря вы так с Юлькой! Она хорошая девчонка!

– Кто это – Юлька?

– Которая уехать хотела, а вы не отпустили. Она правда хорошая. Отличница, старается.

Да уж, думаю, в старании ей не откажешь. А еще – в изобретательности и смелости. Вот как ее защищать надо было! А то одному хирургу в операционной историю эту рассказал, а он помрачнел. Застыл букой. «Ты, говорит, меня по рукам ударил! Не смешно это! Распаляется еще: да кто она после этого?!» Кто, говорите? Герой нашего времени – старательная, смелая, изобретательная. А я тогда не нашелся, что ему ответить. Все мы задним умом сильны.

…А защитница Юлькина отвечает по рефератам бойко так, уверенно.

– Какие препараты для дефибрилляции знаете? – спрашиваю.

– Ка Эс Один.

– Что?!

– Ка Эс Один! Про него везде написано! – обиженно дует губы.

М-да, неудобно-то как. Студентка-прогульщица знает, а преподаватель – ни сном ни духом. Да еще и написано везде. Верчу в голове это странное сочетание – Ка Эс Один. И вдруг…

Пишу на бумаге – KCl.

– Так, что ли? Это – ваш Ка Эс Один?

– Ну да.

– Так это же калия хлорид! Это же на химии и в школе, и весь первый курс в институте!

– Ну ладно, – пожимает плечами студентка.

…Она тоже хорошая девчонка. Наверное. Так что зря я так. Только это уже другая история.

Александр Маленков (Москва)

Язва

На первой же паре английского выяснилось, что со своей спецшкольной подготовкой Андрей может смело и легально пропускать занятия и явиться сразу на экзамен через четыре месяца. Гуляя по длинному пустому коридору Института машиностроения и размышляя, как убить свалившиеся полтора часа, он не придумал ничего более умного, чем пойти в библиотеку. Читальный зал, пропитанный сентябрьским солнцем и книжной пылью, был пуст. Андрей сел за скрипнувший от неожиданности стол, оглядел старенькие стеллажи темного дерева, от пола до потолка укрывшие стены и от пола до потолка набитые корешками переплетов, втянул библиотечный воздух и даже зажмурился от предвкушения. Студент… Я студент. Взрослая жизнь, настоящая жизнь, несбыточным миражом сверкавшая где-то впереди весь проклятый последний школьный год, все тревожное абитуриентское лето, настала. Новые, не обкатанные языком слова – стипендия, аудитория, семинар – звучали как заклинания, вызывающие волшебство, которое вот-вот должно случиться.

Волшебство случилось – в читалку вошла длинноволосая девица с красивым злым лицом и брякнулась впереди, спиной к Андрею. Худенькая, в короткой юбке, спортивном пуловере на три размера больше – ровно такая, какая нужна для олицетворения настоящей взрослой жизни. Секунды шли, Андрей смотрел на кружение пылинок и боялся не просто завести разговор, а даже открыть рот, потому что щелчок отлипающего языка в этой солнечной тишине был бы как грохот упавшего стеллажа…

Язвой он стал называть Наташу где-то в октябре, когда уже приручил эту ехидну, через месяц после того, как она вдруг обернулась и сказала: «Слушай, сигареты есть?», когда они уже бегали в кино вместо его английского и ее аналитической геометрии. Она училась на параллельном потоке и сразу стала пропускать лекции без всякой уважительной причины, не считая семнадцати лет, Москвы и общего духа противоречия.

Андрей встречал ее после начала пары в институтском дворе, где, сидя на спинках лавок, курили и пили пиво не самые усердные учащиеся. Наташа поглядывала на мнущегося Андрея искоса, не спеша заканчивать болтовню. Потом спрыгивала со спинки на землю, покрытую плевками и окурками, подходила.

– Явился, – говорила она, – жажда жизни пересилила жажду знаний?