Свет во мраке

Что происходит если боевое охранение территории — песчаной дороги — вдруг сталкивается с очень сильным и серьезным противником?

Ответ прост — первым делом следует отправить одного или двух воинов с предупреждением к основным силам. То есть — усадить кого-нибудь на быструю лошадь и велеть доставить сообщение о чужаках. И я готов спорить, что так и было сделано. А значит, весточка умчалась, и хозяева дороги уже знают о войске Тариса — это самое малое, в этом я твердо уверен. А про нас? Стал ли патруль сообщать о еще одном отряде двигающемся в том же направлении? Или нас сочли за тыловой отряд войска Некроманта? Или подумали, что мы легкая добыча и не стали отправлять послание?

Надеюсь на их самонадеянность, но рассчитывать буду на худшее — хозяева местных земель уже знают о нас. Тем более что необязательно отсылать гонца с устным сообщением — достаточно отослать «вестник» или же голубя. Однако я не нашел «вестников» в вещах покойников и нигде не видел пустых птичьих клеток.

Что ж… Буду отталкиваться от твердой убежденности в том, что с этого дня о нас знают. Вражеский лидер получил весточку о нежданных гостях.

— Господин! — меня окликнул один из воинов, его юношеское лицо выражало удивление смешанное с толикой страха и непонимания.

— Что? — напрягся я, поднимаясь с облегченно захрустевшего осинового бревна. Часть коры слетела, обнажив потемневшую и словно бы закаменевшую поверхность древесины.

— Посмотрели бы вы… — замялся воин — Опасности нет, но такого я еще не видывал…

Не став противиться обуявшему меня любопытству, я зашагал в указанном направлении, не обращая внимания на сопровождения из ниргалов.

Далеко идти не пришлось. Лишь миновал взгорок, перепрыгнул дважды петлю русла быстрого ручейка, преодолел каменистую осыпь и остановился рядом с двумя могучими дубами, что так же как и я удивленно взирали вниз.

Не знаю, как назывались эти деревца образовавшие довольно внушительную рощицу. Не осины, не дубы, не сосны. Отличительный признак — странно тонкие стволы с желтоватой корой и множеством странно ломаных ветвей с обилием сучков. Ветви столь же странные, как и стволы — они длинные, горизонтальные, с легким наклоном вверх, но слишком тонкие на всем своем протяжении. На каждой ветви каждого дерева насажены черепа. Нет, не насажены, а продеты так же как бусины на нить, причем дыры делались в боках черепа, и нанизаны они правильно, макушкой вверх. Нижних челюстей почти не имелось — отпали уж давно видать. Все остальное сохранилось в различной степени — потому как черепа насаживались сюда в разное время, разница здесь составляла годы, десятилетия и века.

На ближайшем ко мне странном дереве виднелась парочка совсем уж замшелых, потрескавшихся и почерневших черепов выглядевших совсем жалко, грозящих вот-вот рассыпаться при следующем дуновении ветерка. А чуть ниже небрежно насажена черепушка куда свежее, с остатками свернувшейся плоти, сидящие рядышком три вороны жадно клюют по теменной кости черепа, выстукивая странную и жутковатую барабанную дробь.

Кстати о черепах… Их много, очень много. И они разные.

Люди, гоблины, шурды, сгархи, медведи, волки, рыси, кабаны, костяные пауки и даже киртрассы.

Тут представлены только грозные существа способные убить. Черепа сгархов доминируют, их невозможно не узнать, эти чудовищные пасти способные перекусить человека пополам.

Тут все вперемешку, нет никакого порядка, черепа насаживали один за другим, просто пробивая в них дыру и втыкая на ближайшую ветвь.

Я простоял здесь недолго, после чего развернулся и зашагал вниз.

— Что же это?

— Стена трофеев — отозвался я.

— Стена трофеев? — повторил один из монашков успевший проникнуться зрелищем.

— Да — ответил я. Монашек позабыл от удивления про неприязнь ко мне и устремился следом — Роща трофеев. Стена трофеев. Лес трофеев. Никогда не видели в дворянских замках стены с головами оленей, кабанов, волков и медведей? И про каждую такую голову надувшийся от гордости хозяин дома может рассказывать часами — вот этого оленя они гнали весь день, вот этот волк был людоедом и успел полакомиться пятью крестьянами до того как его шею пробила пущенная хозяйской рукой стрела. А вот этот медведь год наводил ужас на дальние селения… Не думаю, что здесь есть подоплека, святые братья. Те, кто следит за этой землей и дорогой убивают каждого незваного гостя. Убивают и хищников — может из предусмотрительности, а может из-за скуки и забавы ради. Что еще делать патрулям в долгом объезде? Один лес вокруг… До дома далеко, туда волчьи и медвежьи головы не доставишь, завоняются по дороге. Вот и сделали себе стену трофеев, а теперь поддерживают традицию уже больше века — не думаю что самым древним и уже рассыпающимся черепам меньше века. А скорее со времен первого трофея минуло уже два столетия. Но вот деревья странны для меня — высокие, старые, но стволы тонкие, ветви тонкие…

— Это тонкопрутный болотник — ответил один из монахов — Говорят, раньше он был высок, мощен и красив и цвел круглый год, но затем возгордился и начал затмевать солнце другим деревьям своими ветвями, начал насмехаться над ними и тиранить, чем разгневал Создателя. И теперь на веки вечные должен он страдать в таком обличье наводя страх и вызывая отвращенье. В ветреные дни он очень сильно скрипит — протяжно и жалобно, видать страдает и просит прощения…

— Поучительно — кивнул я — Не возгордись… Рикар! Как там наши дела? Есть ли погибшие?

— Есть, господин Корис! — послышался в ответ хриплый рев здоровяка — Как не быть! В этом мы сильны — в погибании на поле боя! Ох!

— Чтоб вас всех — вздохнул я и бросил взгляд на начавшего отставать монашка — Почувствовали иронию, святой брат? А смысл послания?

— Иронию? Смысл?

— Охотники гордятся своими трофеями и бахвалятся имя. Он возгордились не на шутку, наплевали на уважение к останкам. Но что главное — они нацепили ужасающие трофеи на проклятые Создателем деревья. Вокруг столько более пригожих деревьев, но выбрали именно тонкопрутный болотник. Возвеличили и украсили его. И сделали так, чтобы при ветре казалось, будто это не ветви болотника скрипят, а насаженные черепа издают общий дикий крик. Могу биться о заклад, что это не единственная их «стена», если по пути встретим мы еще такие вот деревья, то и они будут украшены столь безбожно и любовно.

— Я не могу уловить…

— Те, кто это сделал, говорят отчетливо и ясно — нам плевать на Создателя, плевать на ваши обычаи и уважение, те, кто проклят вами и богом вашим — наши друзья. А самый главный посыл таков — это наши земли, берегитесь! Ибо в чужих домах охотники своих трофеев не вешают… Поэтому осторожней братья монахи — поглядывайте по сторонам и молитесь пуще. Скоро хозяева навестят нас, и их прием покажется нам чересчур горячим.

— Они… — монах с удивительной осторожностью подбирал слова — Они защищают рубежи? Границы своих земель?

— Да — уверенно кивнул я — От всех подряд. Им плевать кто ты, для них мы не больше чем добыча. Вот только на нас они зубки пообломали. Помогите раненым, проводите павших, братья монахи.

— Гномы молятся другим богам — заметил священнослужитель и осекся, напоровшись на мой неласковый взор.

— Проводите павших — с нажимом повторил я и зашагал прочь.

— Слушаюсь — донеслось мне в спину.

Вскоре мы вновь двинулись дальше по проклятой песчаной дороге, где казалась каждая песчинка покрыта запекшейся кровью путешественников. Мы щедро платили кровью за каждую лигу пути! Платил и Тарис шедший впереди нас. Платил куда больше нас, безразлично бросая на песке трупы павших замертво шурдов и гоблинов.

Что ж, дорогу осилит идущий. И тот, кто готов заплатить любую цену за движение вперед.

Не знаю, как думает об этом восставший из мертвых принц Тарис Ван Санти, а вот я знал точно — я готов заплатить любую цену ради достижения своей главной цели. Если нам все суждено здесь умереть — что ж, такая цена вполне справедлива, коли я умру после того как наслажусь мучительной агонией врагов и проклятого некроманта.

Глава четвертая

Конец пути. Начало осады

Любая дорога когда-нибудь подходит к концу — мудрая старая мысль услышанная мною от кого-то и когда-то. Я был готов подписаться под ней сотню раз — ведь за время пребывания в Диких Землях я успел много раз побывать в дороге и некоторые из моих путей порой оказывались крайне мучительными. Но и те дороги подошли к концу. Завершилась и эта…

Вернувшиеся разведчики торопились, нещадно нахлестывали лошадей. Сначала я подумал, что их преследует враг, Рикар мыслил так же и дал команду приготовиться к бою. На самом же деле посланные в разведку воины спешили остановить нас, неся важную весть.

Тарис остановился…

Дорога подошла к концу.

Оставив позади отряд, взяв с собой пять спутников — Рикара, Литаса, Тиксу и двух ниргалов — я выдвинулся к виднеющемуся впереди небольшому на вид леску из очень старых деревьев. Двигались мы неспешно, внимательно посматривая по сторонам. Шурды по словам разведчиков остановились. И начали разбивать лагерь, причем не временную стоянку лишь на одну ночь, а нечто куда более грандиозное.

Вскоре я убедился в точности их донесений.

Шурды валили лес. На моих глазах со страшным шумом одна из величавых толстенных сосен начала медленно заваливаться прямо на дорогу. Ломая по пути редкие мелкие деревца и глубоко вмяв землю дерево рухнуло, едва заметно вздрогнула земля. Несмолкаемым дробным стуком до нас доносились удары топоров.

Лесок оказался и впрямь небольшим, вернее сказать — не широким. Мы стояли на самом краю… гигантского кольца? Нет, скорее его следа.

Открывшийся мне вид был потрясающим. Полное впечатление, что много тысяч лет тому назад здесь упало тяжелое кольцо громаднейшего великана. Оно пробило землю на много локтей вглубь, оставило четкий отпечаток. Затем кольцо подняли, и великан ушел прочь. А отпечаток кольца остался — правильный круг в поперечнике достигающих около трех лиг, если меня не обманывал взор. Посередине округлая возвышенность из земли и камня, вокруг нее низменность, переходящая в идущую кругом возвышенность — на краю коей мы и стояли сейчас. Некогда здесь все было покрыто старым лесом, но теперь деревья остались лишь на внешней возвышенности, а низменность вплоть до горы красовалась голой землей. И песчаной дорогой сбегающей по склону и прямой струной тянущейся к центру, к подножию горы, где скрывалась в огромной дыре, больше всего напоминающей зев шахты.

Главная возвышенность, ненамного поднимающаяся над низиной, выглядела столь обычно, что создавалось впечатление, что земляной горе с вкраплением камней намеренно старались придать облик обычнейшей горки, каких немало во всем мире. Там и сям кривые деревца, пятна низкой растительности, голые проплешины обнажающие бурую землю, редкие островки камней. Добавить туда пару оленей — и вот тебе первозданная природа. Однако уходящая в недра горы песчаная дорога заставляла задуматься — все ли здесь так просто? Я решил, просто по наитию, что изначально это место усиленно скрывали, приложив чудовищные усилия. И уже позднее, спустя долгое-долгое время, надобность в сокрытии отпала, ибо сюда явились те, кто был настолько силен, что ему не требовалось скрываться.

Почему я так решил?

Лес.

Пока мы шли сквозь старый небольшой лесок, что рос вокруг сего загадочного места, я быстро понял, что самые старые деревья, замшелые гигантские сосны и ели, растут в правильном порядке — ровными бесконечными рядами. Деревья хвойные, вечно зеленые, они в любое время года служат надежной преградой для взора. В низине вокруг горы они так же были наверняка посажены, но позднее вырублены — когда пришло время. Только в одном месте остался десяток другой высоких елей, прикрывающих собой от ветра несколько крепко сложенных бревенчатых построек расположенных у подножья горы шагах в тридцати от песчаной дороги. Но тотальная вырубка не смогла скрыть сути — в незапамятные времена деревья были здесь посажены чьими-то руками. Сотни и сотни саженцев были опущены в сотни и сотни ямок, после чего обильно политы и оставлены так.

Чей же коварнейший и мудрейший замысел прослеживается здесь?

Уже многажды я натыкаюсь на эти странности, многажды мой разум пасует, не в силах разгрызть орех загадки — не хватает сведений.

А загадок с каждым днем все больше…

Требующая немыслимых затрат колоссальная Пограничная Стена перегородившая материк и отдавшая одну его часть в лапы кровожадных шурдов некромантов.

Отсутствие попыток со стороны покромсанной Империи забрать земли обратно под свой контроль.

Высаженное огромное количество сосновых и еловых саженцев вымахавших за века в угрюмый лес, надежно скрывающий свое сердце — вот эту странную земляную горку посреди круглой низины. И ведь посажены деревья в те времена, когда эта земля была населена людьми, когда здесь бурлила жизнь, распахивались новые поля, вырубались леса. Однако лес устоял, сохранился до наших времен. Стало быть, защищали его? Кто-то отваживал новых жителей подступающих к опушке? Прогонял охотников? Или убивал? В лесах часто пропадают — кто узнает под каким кустом лежат косточки исчезнувшего храбреца охотника?

— Господин Корис? — подал голос Литас — Гляньте. Разошлись твари…

Да, он был прав — твари разошлись не на шутку.

Не чувствующие усталости мертвяки мерно взмахивали топорами. Их неуклюжесть сводилась на нет силой, при каждом ударе топоры глубоко уходили в бессильно скалящуюся острыми щепками древесину. Сосны и ели падали одна за другой. В воздухе витали острые запахи смолы, щепы, древесного сока. Все это смешивалось с запахом дыма — внизу один за другим зажигались костры, десятки костров, сотни. Черное шевеление шурдов показывало насколько оживленно и надолго они обустраивались. Среди костров посверкивали зеленые искорки из глаз костяных пауков носящихся из стороны в сторону словно посыльные разносящие приказы полководца. Возможно так оно и было — пауки то и дело подбегали к центру, где уже подняли очень большой шатер. Ставка Тариса? Дорого бы я дал, чтобы вдруг оказаться там, в шаге от шатра…

Получится ли прокрасться незаметно сквозь ряды шурдов и нежити?

— Нам что делать? — пророкотал едва слышно Рикар. Глаза ветерана блестели, он пристально изучал вражеский лагерь. Наверняка уже подсчитал и мертвяков и пауков, былые привычки так просто не исчезают.

— То же что и они — кивнул я на врагов — Разобьем лагерь. Вернемся назад по дороге на лигу, отойдем в сторону, выберем подходящее место. Но не в лесу — на открытом пространстве. Вернее, в одной из тех небольших светлых рощиц, что мы проходили по пути сюда.

— Я помню об одном подходящем месте — произнес Литас — Старые и молодые деревья растут вперемешку, много валежника, есть ели и сосны — нарубим лапник. Прикажете выступать, господин?

— Отправляетесь — ответил я — Все. Со мной останутся ниргалы и Рикар.

— Но… — начал Тикса.

— Нет — качнул я головой — Ты нужен мне там, с Медерубами. Ты один из их племени, Тикса. Ты лучше понимаешь их беды, нужды, чаяния. Больше разговаривай с ними, не дай угаснуть их надежде. И вразуми их! — мы рядом с теми местами где томятся их женщины и дети. Они должны остаться на месте! Каждый из них! Слушай их речи, друг, как услышишь что кто-то подстрекает остальных на глупость — вразуми его! Понадобится — так и кулаком! Понял?

— Понял! Тикса вразумит! Оченно хорошо вразумит!

— Спасибо — поблагодарил я — Этим ты снимаешь с меня тяжелую ношу. Надеюсь на тебя.

— Тикса сделает — кивнул уверенно коротышка — Медерубы будут сидеть смирно. Если нет — я возьму молоток и верну в их головы терпение.

— Хорошо. Пока ты не ушел, Тикса. Погляди на эту гору и скажи что ты думаешь — я указал на странную возвышенность вбирающую в себя песчаную дорогу. Наверное, именно туда втащили все гранитные блоки вырубленные в далекой каменоломне?

— Странная гора! — тут же заявил Тикса.

— Чем?

— Всем! Всем-всем! Каменный Отец никогда не сотворит такой плохой горы. Она… — гном замялся, не в силах объяснить — Она… гора не гора! Вот!

— Гора не гора? — повторил я.

— И что это значит? — рыкнул Рикар.

— Выглядит как гора — пояснил Тикса — Но не гора!

— Морок навели? — предположил Литас.

— Нет-нет… не морок… Это гора! Но не гора! — выдохнул в сердцах гном — М-м-м… вот! Есть горы настоящие — как Подкова наша. Сотворенная Отцом. Хорошая и настоящая скала! Добрая скала! А есть такие вот горы — собранные в кучу из земли и камней кем-то нарочно. Как детские глиняные холмики, что лепят наши дети. Только здесь гора больше! И лепили ее не так, чтобы она красивше была, а чтобы была похожа на настоящую гору! Ух… не выходит объяснить… оченно трудный ваш язык!

— Я понял — ответил я — Эту гору кто-то насыпал нарочно. Либо гномы…

— Не гномы! — категорично заявил Тикса.

— Либо люди.

— Да! И делали так, чтобы было похоже на обычную горку! Но в настоящей горе камни так из склонов торчать не станут! А земля так не ляжет! Про кусты и деревья не знаю… мы гномы деревья только сжигать любим, просто смотреть на них не любим.

— Ладно, отправляйся в лагерь — вздохнул я — Но ничего там не сжигай. Литас, выступайте! Через часов пять отправь сюда тройку воинов на лошадях. Пусть сменят нас.

— Слушаюсь, господин!

Когда Литас и Тикса убыли, я приказал ниргалам отдыхать, а сам устроился рядом с Рикаром на земляном бугре. Наши взгляды были устремлены вниз. Там, у основания внешнего земляного кольца, в четверти лиги от нас обустраивали стоянку солдаты Тариса Некроманта.

— Неужто надеетесь на что, господин? — спросил Рикар, доставая из мешка кусок мяса и начиная его нарезать небольшими кусочками.

— Надеюсь — признался я — Вот бы сейчас выскочило из-за деревьев войско чужое да напало бы на армию Тариса. И чтобы полегли они все в жестокой схватке.

— А мы бы полюбовались, плюнули на их тела поганые, да убрались неспешно домой — подхватил здоровяк — Эх! Вот бы так и было! А то не дай Создатель договорятся склирсы вонючие да на нас двинутся.

— Ой сомневаюсь — хмыкнул я — Нет, Рикар. Вряд ли кто будет с Тарисом договариваться, коли верна моя догадка. Он для них такой же враг, как и для нас. А может еще ненавистней и опасней. Тарис для них как вернувшийся с того света страшный кошмар. И мнится мне, что Тарис сыграл в их игре роль разменной фигуры. Может фигуры не самой малой, но что разменной — это точно. Он как ребенок, которому показали вкусную конфету и попросили растоптать муравейник. Тот обрадовался, муравейник разорил, а вместо конфеты получил кинжал в спину и заточение в каменном ящике на пару веков. И сейчас некогда розовощекий малыш выбрался из гроба. И он настолько хочет отомстить за обман, что позабыл про меня — того, кто отправил его на дно Мертвого озера. Так что нет, я не верю, что им удастся договориться. Они как огонь и вода. Поэтому я и надеюсь увидеть, как они вцепятся друг другу в глотки. А затем улучить момент и добить оставшихся в живых, не разбирая где какая сторона. Ты мне другое подскажи, старый друг.

— Чего?

— Что в этой горе странной, не всамделишной? Что под почвой и камнями наваленными скрывается?

— Что-то строят — быстро ответил здоровяк — А что тут думать, господин? Глыбы огроменные внутрь почитай двести лет затаскивают, коли правильно вы посчитали. Не в порошок же их дробят.

— Я бы не удивился — фыркнул я.

— Да нет. Так бы их прямо там дробили — в каменоломне. К чему волоком тащить каменюги неподъемные, раз их можно прямо на месте в пыль обратить? Нет, господин, это для возведения постройки. А вот что за постройка — кто его знает? Разве что храм поганый некромантский.

— С чего ты так решил? — цепко взглянул я на великана Рикара, задумчиво поглаживающего бороду.

— Так страшилок старинных полным-полно про храмы поганые, что некогда по всем землям раскиданы были — пояснил Рикар — Каждый ребенок раньше знал — кто из моих ровесников или постарше. Это нынче святоши запрещать начали такие сказы сказывать — чтобы забылось мол раз и навсегда былое черное, былое страшное и кровавое. Людишек ведь в тех храмах резали десятками и сотнями аки мы курей и уток режем. Резали без жалости, не разбирая где млад и где стар. К мольбам и плачу не прислушивались.

— Это я слышал.

— И мы слыхали — усмехнулся старый воин — Мясо будете?

— Поем — принял я предложение и получил кусок неплохо пахнущего мяса — Но двести лет строить один единственный храм? В этой горке высоты не так уж и много. Знаю что тут дело особое, со многими ритуалами черными может быть связано, или там каждый блок с песнями и жертвами на место ставить надо, однако двести лет! Да я бы до небес башню воздвиг за это время!

— Коли не идет вверх — идет вниз, стало быть — вновь не промедлил с ответом Рикар — У тех же коротышек подгорных города подземные так обширны и велики, что рот разинешь от ошеломления глубокого. Да нескоро его и закроешь — есть там чему изумляться на каждом шагу.