Перезагрузка

– Господин следователь! Мой клиент уже отвечал на этот вопрос. Ну да повторюсь: покойный Тищенко – человек с уголовным прошлым. А потому порой бывал… э-э… неадекватен. Исходя из чего мой клиент был вынужден пригласить на столь непростую встречу человека для… э-э-э… моральной поддержки… Вы понимаете ход моих мыслей?

– Ход ваших мыслей, Александр Моисеевич, я прекрасно понимаю. Я не вполне понимаю другого: что на самом деле произошло в ходе этой встречи? И откуда взялся этот добрый самаритянин? Готовый оказать моральную поддержку первому встречному?

Штурм намеренно пропустил мимо ушей скользкий вопрос о происхождении «самаритянина», сосредоточившись на выстраивании мизансцены преступления:

– В ходе роковой встречи Тищенко повел себя агрессивно, достал ружье. Спутник моего подзащитного, оценив степень опасности, попытался это ружье у него вырвать… Завязалась борьба, в процессе которой случилась… Хм… ужасная трагедия.

И здесь Строгова неожиданно пробило-таки на эмоцию. Искреннюю, но в данном контексте абсолютно неуместную:

– Да кто мог знать, что этот козлина безрогий хранит у себя в кабинете ствол?! Да если бы Саша не попытался это ружье у него отобрать…

Осекшись под укоризненным взглядом адвоката, Игорь Васильевич поспешно заткнул пасть, и Штурм продолжил начатое разглагольствование:

– А касательно вашей иронии в части «доброго самаритянина»… Молодой человек! Я старше вас, а потому могу со всей уверенностью сказать: в нашей жизни добрых, благородных людей все-таки больше, нежели мерзавцев… Я понимаю, что служба накладывает некий… э-э-э… отпечаток, из-за чего вы воспринимаете жизнь в гораздо более мрачных тонах. Но поверьте – есть! Остались еще на этом свете отзывчивые люди…

– Настолько отзывчивые, что без колебания готовы дважды выстрелить в голову незнакомому человеку? – усмехнулся Коровин. – Ну-ну…

* * *

Поздним вечером того же дня по Невскому проспекту неспешно катила видавшая виды темно-синяя «девятка». Скромные тактико-технические характеристики некогда престижнейшей машины братвы вкупе с самою вкрадчивой неспешностью транспортного средства недвусмысленно свидетельствовали о его нынешнем статусе «бомбовоза». Посему неудивительно, что именно эту тачку своим наметанным глазом выцепил в общем потоке Шнобель и просигнализировал ей жестом Цезаря, повелевающего добить поверженного гладиатора. «Девятка» понимающе вильнула хвостиком и послушно притормозила у его ног.

Шнобель рванул дверцу и уперся взглядом в водителя «бомобовоза», лицо которого показалось ему знакомым. Сам же водила отчего-то смотрел на потенциального клиента без предсказуемого коммерческого интереса, но с легкой ухмылочкой. Так, словно бы это Шнобель делал ему одолжение, намереваясь вступить в краткосрочные рыночные отношения.

– Слышь, брателло! До Московского вокзала за две сотни отвезешь? Горю капитально!

– Без проблем. Только на моей земле действует строгое правило: ранее судимым пассажирам – 50-процентная надбавка к тарифу.

– Че-его?!

– Того самого. Короче, Шнобель, ты едешь или где?

– Ититская сила! Леонид Николаич, ты?

– Я-я! Давай, рожай быстрее! Здесь стоянка запрещена!

Потрясенный нежданно-негаданной встречей Шнобель запрыгнул на «первую парту», шумно хлопнул дверцей, и «девятка» сорвалась с места. Тут же впрочем застыв на мигающем зеленом – бывший старший следователь Купцов всегда относился к ПДД с большим пиететом, нежели к УК.

– Очуметь! – потрясенно выдохнул Шнобель. – Уж кого-кого, но чтобы к тебе, Леонид Николаич, вот так вот подсесть! Что, халтурим бомбилой в свободное от службы время?

– Служим бомбилой во время свободное от халтур, – нехотя скорректировал Купцов.

– Да ты чё?!! – Изумление Шнобеля было абсолютно искренним. – Неужто и эдакую святую душу из органов попросили? Вот зверье!.. Оборотни в погонах они и есть!.. Но ты, Леонид Николаевич, не переживай. Такие как ты – они…

– Хорош мне тут горбатого лепить! Между прочим, этой самой святой душе о 2006 годе ты, помнится, обещал по выходе с зоны в кису насыпать?

– Побойся бога, Леонид Николаевич! Я и слов-то таких отродясь не слыхал – «в кису насыпать». Откуда такой вульгаризм? Ты меня явно с кем-то спутал.

– Может, и спутал, – равнодушно пожал плечами Купцов. – Разве всех вас, имя которым легион, упомнишь?

– Курить-то у тебя на борту можно? – спросил яркий представитель «легиона», некогда специализировавшийся на кражах со взломом.

– Валяй. Желание клиента – закон.

– Охренеть! Кому сказать – не поверят!

– Потому лучше и «не говори никому – не надо»… Сам-то как? Чем теперь занимаешься?

– Да так. Кручусь поманеньку, – уклончиво ответил Шнобель, прикуривая. – В малом, так сказать, бизнесе.

– Отчего же в малом? Большому кораблю, как известно…

– Угу – большая торпеда… На фиг, на фиг: «Титаники», они, сам знаешь, плохо кончают.

– Ну, положим, тебе до «Титаника» как до лунного серпа.

– Обижаешь, начальник! Я, между прочим, сейчас с самим Хоботом работаю!

Взыгравшее тщеславие Шнобеля, походя, сдало-таки текущие пароли и явки. Другое дело, что прорыва искренности Купцов все едино не оценил. Отныне подобного рода информация была для него и бесполезна, и безынтересна.

– О чем и толкую: целого слона ты всё едино не потянешь. Только – частями.

– Да ты чё? Ты действительно за Хобота не слышал?! Хобот – это имя знаменитое! Слово у него густое.

– Не-а, не слышал.

– Во блин! А еще бывший следак! Как же ты тогда в наших коллективах разбирался?

– А я и не разбирался! Когда мог – сажал, если за дело. А не мог – не трындел, что нам мало платят, а суд выпускает.

– Тоже позиция, – подумав, согласился Шнобель. – Ладно, будет как-нибудь время, я тебе разжую. Ведь даже попы изучали марксизм-ленинизм, так что и тебе некоторое будет полезно.

– Ага, интересное сотрудничество может получиться… Тебе у вокзала где?

– О! За разговорами и не заметил, как долетели. А вот прямо здесь, если можно.

– Отчего же нет? Я же говорю: желание клиента – закон.

Купцов свернул на Лиговку, зачалился у пешеходного перехода. Шнобель удовлетворенно крякнул, вытащил из внутреннего кармана увесистый лопатник и заслал на «торпеду» две сотни.

– Мерси!

– Не понял? Я ведь сразу, еще на посадке предупредил. О надбавке ранее судимым.

– Хм… А я думал, это шутка такая.

– С деньгами не шутят.

– Ну ты, Леонид Николаевич, и крохобор, – хмыкнул Шнобель, докладывая еще одну сотню.

– Уж если кто из нас крохобор, так это ты, – заметил Купцов, пряча деньги.

– Это еще почему?

– В последнюю посадку семь эпизодов взял, а от восьмого отбрыкивался аки конь ретивый.

– А восьмой гоп-стоп не мой. Я там не при делах был. Зуб даю!

– Да знаю я. Просто, где семь – там и восемь. С тебя одно – спрос, а людям какое-никакое удовольствие доставил бы.

Шнобель выбрался из машины, хрюкнул довольно:

– На моей земле, Леонид Николаевич, тоже действует правило: удовольствие я доставляю только бабам… Все, счастливо! Мерси за доставку… А за лекцию по марксизму-ленинизму ты все-таки подумай!..

…Шнобель резво затрусил по пешеходному переходу в сторону вокзала – похоже, и в самом деле опаздывал на поезд. А вот настроение Купцова, менее чем за пять минут приподнявшегося на десять литров бензина, резко испортилось.

В принципе, за месяц с куцым хвостиком безработицы Леонид Николаевич уже более-менее пообвыкся со своей таксистской долей и теперь относился к ней скорее с юмором. Потому что иначе нельзя. Иначе свихнешься или начнешь заливать глаза водкой. Потому что бомбежка (тем паче ночная) – это своего рода особый жанр, требующий незамутненности сознания и крепких нервов. Ибо хорошо еще, когда половину (а то и много больше) пассажиров составляют уроды всех мастей: наркоманы, проститутки обоих полов, приблатненная шелупень. Почти каждый ночной пассажир оставляет в салоне благоухание алкоголя, а то и ацетона…

Однако нынешняя мимолетная встреча с бывшим крестником из недалекого следацкого прошлого неприятно разворошила-разбередила душу. Посему Леонид Николаевич решил, что на сегодня пора сворачивать незарегистрированную частнопредпринимательскую деятельность, возвращаться домой и в кои-то веки накатить по-взрослому. Если, конечно, Ирка в очередной раз мозгу не запилит…

5 мая 2011 года, чт

Утро традиционно началось с отвращения. На этот раз не к чему-то конкретному (к себе, к водке и т. д.), а – в общем и целом. Да, именно так – просто с ОТВРАЩЕНИЯ. Равно как с традиционной мантры «на-до – тор-мо-зить».

«Нужно тормозить, – сказал сам себе Петрухин. – Нужно тормозить и подвести какие-то промежуточные итоги».

На само «подведение» времени ушло немного. Итоги оказались таковы: за два последних месяца он едва не убил своего товарища (а если говорить прямо, не лукавя, то хуже чем убил) и оказался проклят его женой. Женщина, которая его любила, ушла к другому. Он потерял работу… Потерял то последнее, за что мог бы зацепиться и выплыть.

Именно теперь, когда он потерял работу, Петрухин вдруг осознал, насколько она была важна для него.

Нет, разумеется, он и раньше никогда не отделял себя от розыска. Но вот сейчас это ОТДЕЛЕНИЕ произошло. И все стало ясно. Все стало предельно ясно и от этой ясности – тошно… А он жил розыском. Отныне их пути разошлись. Уголовный розыск без Петрухина обойдется… а как Петрухин будет жить без розыска?

Дмитрий поднялся, пошатываясь подошел к столу, походя словив свое отражение в зеркале:

– М-да… Если труп обвести цветными мелками, создается атмосфера праздника… Хотя… В принципе, могло быть и хуже…

Он выцедил из чудом уцелевшей пивной банки жалкие остатки вчерашнего разгуляева. Тепловатое пиво побежало по сухому горлу, однако легче не стало. И то сказать: что мамонту с той дробины?.. Петрухин провел ревизию карманов в надежде найти случайно затерявшуюся купюру… и не нашел. Зато из заднего кармана джинсов вытащил плотный четырехугольник картона с золотым тиснением: «ЗАО „Магистраль-Северо-Запад“. Голубков Виктор Альбертович. Генеральный директор».

Брюнет!..

* * *

…В офис «Магистрали» на Свердловскую набережную Петрухин приехал спустя три часа. Время потребовалось, чтобы элементарно прийти в себя: побриться, отмокнуть в ванне, попить чаю. Меры, безусловно, примитивные и снять последствия недельного запоя не могли, но Петрухин уже принял решение «начать новую жизнь» (это ж в какой по счету раз?) и откладывать его осуществление «на потом» не захотел…

…Офис производил впечатление уже с набережной. Даже самый невнимательный прохожий, который и по сторонам-то не глядит, а исключительно себе под ноги, не смог бы его не заметить. Перед фасадом «Магистрали» неровный, в выбоинах, асфальт сменялся на двухцветную импортную брусчатку. Горели большие матовые шары, и стояли синтетические деревья в больших кадках… Словом, этакий маленький европейский оазис среди расейского убожества, от созерцания коего само убожество становилось еще более наглядным. На стоянке, обнесенной легкой ажурной оградой, стояло десятка два автомобилей. Над входом со сверкающими мраморными ступеньками нависал голубоватый стеклянный купол. Сверкала полированной бронзой литая плита: «Магистраль-Северо-Запад».

«Все как у людей, – подумал Петрухин, входя в шикарную стеклянную дверь. – Интересно, думал ли Брюнет еще лет пять назад, что сумеет так подняться?»

Из застекленной будочки на Петрухина внимательно смотрел не очень молодой охранник.

– К Брю… к генеральному директору, – сказал Петрухин.

– Простите, ваша фамилия? – спросил охранник, и Дмитрий подумал, что охранник из отставных офицеров. Время покажет, что он не ошибся.

– Петрухин.

– Вас ждут, Дмитрий Борисыч. По коридору прямо и налево. Там приемная генерального.

Внутри, как и снаружи, все было «на уровне»: от сверкающего паркета до длинноногих девах, снующих по коридору. Евростандарт. Приемная в дереве и коже. Секретарша и знакомый уже телохранитель на диване…

– …Виктор Альбертович, – осторожно заглянула в кабинет секретарша Аллочка, – к вам пришел тот человек. Который звонил с утра и представился очень странно: Борисыч… впускать?

– Да-да, пусть войдет, – ответил генеральный директор, крутанулся в кресле и поднялся. Во время серьезного разговора он любил ходить по кабинету или, по крайней мере, быть на ногах. Отчасти то был рецидив тех времен, когда Брюнет занимался делами, подробно прописанными в особенной части УК РФ. Всё верно – стоящий человек более собран и быстрее сумеет «сделать ноги»…

– Моё почтение!

– О! Привет еще раз, Борисыч… Спасибо, что хм… оперативно подскочил. Да и – искренне рад, что ты передумал.

– Не торопи коней, Брюнет. Я еще окончательно не решил. Может, и возьмусь. Но для начала мне нужно ознакомиться с обстоятельствами. – Петрухин осмотрелся, прищурился лукаво. – К слову, место для офиса ты толково выбрал – Арсенальная, 7, совсем рядом. При надобности недалеко переезжать.

– Типун тебе на язык!.. Кофейку? Или, может, коньячку?

– Минералки. Холодной.

Голубков продублировал слова Петрухина в переговорное устройство и с пониманием поинтересовался:

– Что, трубы горят? Ничего, Борисыч, трубы – наш профиль, поможем.

– Что значит: трубы – ваш профиль?

– ОАО «Магистраль-Северо-Запад» входит в тройку крупнейших поставщиков труб по Северо-Западу.

– М-да, трубы – это довольно-таки далеко от фарцовки шмотками и кустарного производства водки-палёнки, а, Витя? Кстати, твоя компания уже обзавелась фирменным слоганом? Если нет, могу продать креатив, за недорого: «Наше дело – труба!» Как тебе?

Брюнет посмотрел на безработного оперативника с легкой укоризной:

– Знаешь, когда на меня Игорек Строгов с этой темой выкатился, я поначалу тоже весь расклад не сразу просек. А потом бумаги посмотрел, калькулятором пощелкал и ахнул: ни фига подобного – Клондайк! – Генеральный директор заметно оживился, явно оседлав любимого конька. – Ты вот, Борисыч, наверное, думаешь: трубы!

– Я думаю?

– Что такое? Какие трубы? А ведь без них ничего не делается. Они везде! Под землей, на земле, в космосе. Миллионы километров труб! Понимаешь?