Похождения комиссара Фухе

А Конг еще некоторое время задумчиво разглядывал свою гантелю и напряженно размышлял.

«А ведь разболтает, паршивец, — наконец решил он. — Знаю я его скромность!.. Не мешало бы заткнуть ему глотку по поводу этих Сорвилей…» Он позвонил. В кабинет вошел громила с огромной челюстью и остановился в ожидании приказания.

— Вот что, Шпалера, — сказал Конг. — Иди сейчас в «Крот» и послушай, что там будет провозглашать бывший комиссар Фухе. Придерись к любому его скользкому высказыванию и арестуй. Мне нужно засадить этого кретина на некоторое время. Только не рукоприкладствуй: он мне еще пригодится!

Шпалера низко поклонился, жуя бабл-гам, и, ощупывая в кармане наручники, вышел.

Фухе пропивал уже вторую сотню, когда заметил за своим столиком громилу с огромной челюстью, жадно поглощавшего пиво.

— Ты, наверное, из контрразведки? — спросил Фухе, чувствуя, что уже едва ворочает языком.

Громила покрутил челюстями, подумал и отрицательно покачал головой.

— Не ври! — обиделся Фухе. — И не забывай: у меня интуиция. Думаешь, я не понимаю, что Конгу нужно изолировать меня на пару недель? Уж он-то не пройдет мимо, если унюхает какую-нибудь интригу!

Шпалера изумленно смотрел на великого Фухе и с тоской думал, что не удастся выполнить задание шефа, а следовательно, получить очередной отпуск.

А Фухе разошелся не на шутку. Опорожнив подряд две кружки виски, он почувствовал себя всемогущим, вскарабкался на стол, опираясь на челюсть громилы, и произнес речь к превеликому удовольствию публики:

— Уважаемые граждане нашей великой, но нейтральной державы! Несмотря на происки наших врагов, мы поддерживаем единство и сплоченность! Перед нами открыты широкие горизонты новых достижений! Возьмемся же дружно!

Шпалера с тоской слушал патриотическую речь комиссара. Придраться, увы, было не к чему… Тогда он с остервенением вцепился своими мощными вузами в лодыжку комиссара.

— Граждане! — взвыл тот. — Посмотрите на этого агента реакции! Он желает, чтобы я высказался в политическом смысле и поэтому кусает меня слоновьими челюстями! Отпусти! Отпусти, дурак! И Конг твой дурак! И президент Сорвиль дурак! Не боюсь я вас… — шепотом закончил Фухе, ужасаясь сказанному.

А Шпалера трясся от радости: неосторожные слова уже слетели с уст комиссара при многочисленных свидетелях. Стащив челюстями комиссара со стола, он щелкнул наручниками и поволок несчастного в контрразведку.

Конг уже давно поджидал своего агента с арестованным. Вызванные им члены военного трибунала города, выпив все запасы начальника контрразведки, затеяли преферанс и нетерпеливо посматривали на часы в предвкушении веселого развлечения.

Шпалера втолкнул Фухе в кабинет и провозгласил, выплюнув жвачку:

— Вот. Говорил на президента дурак.

Конг потер руки, члены трибунала поспешили подвести итог преферанса и расплатиться друг с другом, и началось судилище.

Против ожидания Фухе получил 15 суток не за нарушение общественного порядка, а за оскорбление президента, да еще плюс 15 лет за разглашение государственной тайны.

В городской тюрьме его встретил Дюмон, приятно улыбнулся и проговорил:

— Значит, соседями будем? Правда, недолго: мне через два года на пенсию, а ты, сокол, говорят, на пятнадцать лет к нам собрался? Ну, милости просим, со счастливым прибытием! А тюремщиком я к тебе Алекса приставлю, чтоб не скучал, а то, знаешь, радио у нас нет, книги газеты не положены, девочек не держим…

— Безобразие… — возмутился Фухе. — Раньше все это позволялось…

— И сейчас позволено, — пояснил Дюмон. — Но только уголовным. А ты у нас, гусь, политический, тебе никак нельзя.

И комиссара поместили в чистую и уютную одиночку.

2. КРЫША НАД ГОЛОВОЙ

Вечером на дежурство по политическому отделению городской тюрьмы заступил Габриэль Алекс.

Фухе долго взывал к своему другу из-за железной двери, но безуспешно: разговаривать с заключенными тоже не полагалось. Тогда Фухе решил объявить голодовку. Он подпер дверь своей казенной железной кроватью, и когда Алекс стал открывать ее, чтобы дать заключенному ужин, она не поддалась.

— И черт с тобой, — равнодушно произнес Алекс и сам слопал ужин.

Фухе с пустым желудком плюхнулся на кровать, но заснуть не смог: всю ночь из центра города доносились какие-то взрывы, пулеметная стрельба и скрежет гусениц. Впрочем, заключенного это мало интересовало. Под утро, наконец, он заснул.

Разбудили его весьма грубо. Кровать, подпиравшая дверь, с визгом отлетела к противоположной стене, а Фухе, грохоча вставными челюстями, грюкнулся на пол.

В камеру вошли двое. При виде первого из них Фухе в ярости зачихал: это был Конг. А вторым оказался старикашка Кальдер, преизвестнейший генерал, который давно уже отметил свое девяностолетие.

— Вставай, гусь! — приказал Конг. — Хватит на полу валяться, простудишься!

— Да-да, молодой человек, вставайте, — упрашивал Кальдер. — Простудитесь, а вы нам, хе-хе, здоровеньким нужны.

Фухе встал и тупо уставился на гостей.

— Ну, вот и амнистия, — сказал Конг. — Можешь быть свободным, только подпиши вот эту бумажку.

Конг протянул опешившему Фухе листок.

Фухе прочитал его и чуть не поперхнулся.

— Опять военный переворот? — наконец спросил он.

— Гражданский, молодой человек, гражданский, хе-хе! — возразил Кальдер и показал на свой вполне штатский костюм, состоявший из потрепанных джинсов и футболки.

— Быть не может! — не поверил Фухе. — Конг и Кальдер — и вдруг гражданский переворот?

— А вы в окошечко свое, хе-хе, посмотрите, — предложил Кальдер. — Сами убедитесь.

Фухе глянул через решетку. Действительно, все напоминало военный переворот, но переворот все-таки был гражданский. Во дворе тюрьмы стоял танк, на башне которого красовалась малая надпись: «Трактор»; по улице шли молодчики с автоматами, но в шортах и кедах. Шли они строем и со знаменем и с командиром впереди, но на знамени было написано: «Спортивная команда имени Свободы», а командир, видимо, был тренером.

— Да, — согласился Фухе. — Но почему подписать манифест должен я?

— Когда мы свергли этого изменника Сорвиля, — объяснил Конг, — я сразу предложил твою кандидатуру как самого популярного в народе человека.

Господин Кальдер уже стар, я чересчур жесток, а другие наши соратники малоизвестны. Вот почему я и предложил тебя на пост главы временного правительства вплоть до новых президентских выборов, которые мы проведем через пару дней. Впрочем, президентом тоже будешь ты.

— Зачем же тогда нужно было сажать меня в тюрьму? — удивился Фухе.

— А это чтоб ты не отказался стать президентом, — ухмыльнулся Конг.

— А если я откажусь?

— Ну и будете сидеть здесь пятнадцать лет, хе-хе, и пятнадцать суток, вмешался Кальдер.

Фухе хоть и не очень понимал, что кругом происходит, но он понял одно: его опять ставят под удар. Если переворот провалится, полетит не чья-то голова, а его. Если же переворот будет удачным, его сделают послушной марионеткой.

— Я лучше здесь посижу, — ответил он.

Кальдер и Конг от изумления открыли рты.

— Чего? — спросил Кальдер. — Вы предпочитаете гнить в тюрьме вместо того, чтобы быть президентом?

— А здесь неплохо, — соврал Фухе, — кормят бесплатно, делать ничего не надо, крыша над головой есть.

— Ах, так! — разъярился Конг. — Что ж, Дюмон тебе покажет, как артачиться!

И посетители вышли,

3. ФУХЕ — ПРЕЗИДЕНТ

Дюмон не замедлил явиться.

— Ну, сокол, — сказал он. — Сегодня я свой гранатомет из ремонта возьму.

Охоту устроим.

— Не умею я охотиться! — огрызнулся Фухе.

— А тебе и не придется. Охотиться я буду. Из своего окна. А ты по двору бегать будешь, в роли зайца. Так-то вот. Бумажку тут тебе Конг оставил и сказал, что подписать ты должен. Так ты не тяни, подписывай, пока мой гранатомет в мастерской Фухе гордо отвернулся, и Дюмон вышел.

Выбраться из тюрьмы было немыслимо. Окно было забрано крепкими стальными прутьями, да и во дворе за окном расположилась вокруг трактора спортивная команда. Железную дверь прогрызть комиссару было явно не по зубам.

— Алекс, — взмолился он. — Отпусти!

— Не могу, — ответил из-за двери верный друг. — Вы же знаете — у меня жена, дочка… Я вас отпущу, а меня премии лишат. Не могу!

Фухе в отчаянии забегал по камере, поглядывая за окно. Через час во дворе показался Дюмон, и Фухе с ужасом заметил за плечами начальника тюрьмы гранатомет.

— Конец! — решил комиссар. — От этой штуки я в пыль превращусь! Лучше уж на электрическом стуле!

Дверь распахнулась, и на пороге вырос Дюмон.

— Ну? — поинтересовался он. — Подписал?

Фухе молниеносно подмахнул свою подпись под манифестом и властным тоном приказал:

— Я, глава временного правительства нашей великой, хоть и нейтральной державы, назначаю на должность начальника городской тюрьмы Габриэля Алекса, а ты, Дюмон, будешь исполнять обязанности тюремщика. Машину мне!

Фухе прибыл в контрразведку как раз в тот момент, когда Конг и Кадьдер отчаялись найти более подходящую, чем бывший комиссар, кандидатуру в президенты.

— А, козлик! — обрадовался Конг. — Решился-таки?

— Решился! — величественно заявил Фухе. — Не кури в кабинете! — заорал он на опешившего Конга.

— Вот это наш, хе-хе, человек! — потер руки Кальдер. — А вы не курите, Аксель, не надо, а то их превосходительство серчают, хе-хе…

Конг бросил сигарету в окно и произнес:

— Послезавтра выборы президента. Если мы поставили на Фухе, то он обязан стать главой государства.

— А если избиратели не проголосуют? — засомневался новоиспеченный премьер-министр.

— Проголосуют, хе-хе, — успокоил его Кальдер. — У нас средство есть.

— Какое средство?

— А вот мы из Института Биологии крысок зараженных выпустим, они и разбегутся кто куда.

— Ну и что? — не понимал Фухе.

— А то, что крысиный яд мы уже скупили на корню, и получит яд только тот, кто явится на избирательный участок и проголосует за вас, хе-хе.

— Так они ведь заразу разнесут!

— Не разнесут, хе-хе. Обычные белые крысы, хе-хе, а мы их объявим отравленными. Так что, молодой человек, с вас причитается!

4. ФУХЕ — ИМПЕРАТОР

Через день Франц-Фердинанд Фухе стал президентом. Он быстро приступил к проведению реформ, которые ему диктовали Конг и Кальдер. Президент сформировал новый кабинет, где Конг стал министром внутренних дел, Кальдер — военным министром, а остальные портфели разобрали активные сторонники новой власти. По настоянию Фухе Алекс был назначен министром просвещения, а Санчес, найденный пуделем Арчибальдом на помойке — министром иностранных дел. Демократию потихоньку прижимали. Фухе даже предложил продавать спиртные напитки с двух часов дня, но Конг объяснил ему, что пьяным народом легче управлять, и в этом отношении все осталось по-прежнему. Все газеты были закрыты, за исключением одной — «Гласа божьего», которая внушала населению, что президент Фухе — наместник господень.

Одно лишь обстоятельство омрачало настроение представителей новой власти — оппозиционное движение на окраинах страны. Все государственные вооруженные силы пришлось бросить против мятежников, но это не помогало. Да тут еще и в столице появились листовки, главным содержанием которых было: «Долой узурпатора Фухе!» Фердинанд Фухе добился того, о чем мечтал всю жизнь — он ничего не делал, кроме подписывания бумаг и выступлений по телевидению, которые ему готовил Конг, зато много ел и пил, жил в полнейшей роскоши.

Как-то Алекс в частном разговоре с президентом вспомнил, что когда-то давно, еще в прошлом веке, президент Фракции Луи-Наполеон провозгласил себя императором.

— А что для этого нужно? — сразу спросил Фухе.

— Не знаю, — пожал плечами Алекс, — по-моему корону купить надо.

— А где?

— Наверное, в той стране, где императоры были… Кстати, в Лувре должна быть корона Карла Великого…

Фухе тут же вызвал министра иностранных дел Санчеса и отправил его с официальным визитом во Францию.

Через три дня Санчес доложил:

— Золото и драгоценности, из которых сделана корона, стоят двадцать тысяч франков…

— Всего-то?… — разочарованно протянул Фухе.

— Но как историческая ценность она стоит сто миллиардов франков, добавил Санчес.

— Сколько? — ужаснулся Фухе. — Да у нас и в казне столько нет! Где же их взять?

— Может, новый налог учредить? — подсказал Алекс, пивший в углу пиво.