Козыри судьбы

— Я почти уверен, что всю дорогу от «Хилтона» за нами едет машина. Большей частью она держалась в нескольких поворотах позади. А сейчас, похоже, исчезла.

Он зажег сигарету и открыл дверь.

— Выйдем подышим воздухом.

Я пошел за ним, и несколько минут мы стояли, разглядывая открывшийся перед нами простор; лунный свет лился так ярко, что тени некоторых деревьев почти дотягивались до нас. Льюк бросил сигарету и затоптал.

— Дерьмо! — сказал он. — Слишком все это запутано! Я знал, что Джулия водится с Мелманом, о’кей? Я пошел ее проведать вечером после того, как встречался с ним, о’кей? Я даже передал ей небольшой пакет, который он просил ей отдать, о’кей?

— Карты, — сказал я.

Льюк кивнул.

Я вытащил их из кармана и протянул ему. Он глянул на них мельком в том сумраке, который нас окружал, и опять кивнул.

— Они, — сказал он. Затем: — Тебе она все еще нравилась, так ведь?

— Да, наверное, нравилась.

— Ох, дьявол, — вздохнул он. — Ладно. Есть некоторые вещи, о которых мне придется тебе рассказать, дружище. Не все из них покажутся тебе приятными. Погоди минуту, я их должен немного разложить по полочкам. Ты уже впутал меня в одну большую проблему — или я сам впутался, поскольку кое-что для себя уже решил.

Льюк пнул камешки, и они покатились с холма.

— О’кей, — сказал он. — Во-первых, отдай мне карты.

— Зачем?

— Я хочу разорвать их на конфетти.

— Черта с два ты это сделаешь. Зачем?

— Они опасны.

— Это я уже знаю. И буду держать их крепко.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни.

— Это не так-то просто. Мне придется решить, что я могу сказать, а что нет.

— Почему бы просто не рассказать мне все?

— Не могу. Поверь мне…

Как только прозвучал первый выстрел — пуля срикошетила от камня справа от нас, — я повалился на землю. Льюк — тот падать не стал. Он побежал зигзагами к роще деревьев по левую руку, откуда раздалось еще два выстрела. В ладони у него что-то блеснуло, и он это уже держал перед собой.

Льюк сделал три выстрела. Наш противник — еще один. После второго выстрела Льюка я услышал, как кто-то сдавленно вскрикнул. К тому времени я был на ногах и бежал туда с камнем в руке. После третьего выстрела я услышал шум упавшего тела.

Я добрался до Льюка, когда он уже переворачивал тело, и успел заметить, как нечто вроде легкого облачка голубого или серого тумана вылетело изо рта мужчины, поднялось над его выщербленным зубом и уплыло прочь.

— Что это была за чертовщина? — спросил Льюк, пока оно уплывало.

— Ты тоже видел? Не знаю.

Льюк посмотрел вниз, на обмякшую фигуру с темным пятном, расплывающимся по груди на рубашке; рука Льюка все еще продолжала сжимать револьвер тридцать восьмого калибра.

— Не знал, что ты носишь оружие, — сказал я.

— Когда бываешь на дороге столько, сколько я, поневоле начнешь вооружаться, — ответил он. — Я покупаю новый в каждом городе, куда приезжаю, а при выезде продаю. Из — за службы безопасности в аэропортах. Полагаю, что этот уже продать не удастся. Я никогда не видел этого парня, Мерль. А ты?

Я кивнул:

— Это Дэн Мартинес, человек, про которого я тебе рассказывал.

— Надо же, — сказал он. — Дело запутывается все больше. Может, мне стоит уйти в монастырь к дзен-буддистам и убедить себя, что все это не так важно[48]. Я…

Вдруг Льюк стукнул себя пальцами по лбу.

— Ого, — сказал он затем. — Мерль, ключи в замке зажигания. Садись в машину и езжай сейчас же в отель. Оставь меня здесь. Скорее!

— Что происходит? Что…

Он поднял курносый автоматический пистолет и направил ствол на меня.

— Ну же! Заткнись и уходи!

— Но…

Льюк опустил дуло и всадил пулю в землю между моих ступней. Затем прицелился мне в живот.

— Мерлин, сын Корвина, — сказал он сквозь сжатые зубы, — если ты сейчас же не свалишь, ты — покойник!

Я внял совету, устроив салют из гравия и оставив несколько полос плавленой резины, когда выходил из лихого поворота. Прогромыхал по холму и пробуксовал по кривой направо. На следующем повороте влево я сбавил скорость. Затем остановился.

С дороги я съехал на левую обочину, к подножию утеса, сминая земляничную поросль. Я вырубил фары и двигатель и поставил машину на ручной тормоз. Тихо открыл дверь и, выскользнув наружу, так же тихо ее притворил. В таких местах звуки разносятся далеко.

Я пошел назад, придерживаясь правой обочины — более темной. Было очень тихо. Я свернул первый раз и направился к следующему повороту. Что-то летало между деревьями. Кажется, сова. Приближаясь ко второму повороту, я был вынужден пойти медленнее — только бы не наделать шума.

Тот последний поворот я преодолел уже на всех четырех, воспользовавшись прикрытием — камнями и листвой. Затем я остановился и осмотрел участок, где стояли мы с Льюком. В поле зрения — ничего. Я медленно и осторожно приблизился, готовый замереть, пригнуться, зарыться носом в землю или удариться в бега — как потребует ситуация.

Все было недвижно, кроме ветвей на ветру. Никого.

Я приподнялся и продолжил движение, все так же медленно и все так же прячась.

Пусто. Он куда-то делся. Я продвинулся еще, вновь остановился и прислушивался по меньшей мере минуту. Ни один звук не выдал никакого движения.

Я пересек прогалину, где упал Мартинес. Тело исчезло. Я обошел весь участок, но не смог найти ничего, что дало бы мне хоть какой-то намек относительно того, что случилось сразу после моего ухода. Я подумал: а может, крикнуть, — но так и не смог подыскать причину, зачем, собственно, мне кричать. Ну, не смог — и не смог.

Без приключений я вернулся к машине, залез внутрь и поехал в город. Что же, черт возьми, происходит? Но сколько я ни ломал голову, на ум так ничего и не пришло.

Я оставил фургон на стоянке возле отеля, почти в том же самом месте, где он был припаркован раньше. Затем я вошел в отель, дошел до комнаты Льюка и постучал в дверь. На самом деле ответа я ждать не собирался, но приличия вроде как требовали выполнить некоторые предварительные действия, прежде чем взломать дверь и войти.

Я был осторожен и вышиб только замок, оставив саму дверь и косяк нетронутыми, потому что мистер Бразда, похоже, был славным парнем. Это отняло чуть больше времени, но поблизости никого не было. Я протянул руку внутрь, зажег свет, окинул комнату быстрым взглядом и поспешно скользнул внутрь. Несколько минут я стоял и прислушивался, но из коридора не доносилось никаких звуков.

Голо и одиноко. Чемодан на полке, пустой. Одежда висит в шкафу — в карманах ничего, кроме двух картонок спичек, ручки и карандаша. Еще кое-какие вещи и нижнее белье — в ящике. Туалетные принадлежности — в несессере или аккуратно разложены по местам. Больше ничего особенного. На ночном столике экземпляр «Стратегии» Б. X. Лиделла Гарта[49], закладка — примерно на трех четвертях книги.

«Камуфляж» был брошен в кресле, рядом стояли пыльные ботинки, а возле них валялись носки. Внутри ботинок ничего, кроме пары эластичных бинтов. Я пошарил в карманах рубашки, те поначалу показались пустыми, но затем мои пальцы обнаружили в одном из них несколько небольших белых бумажных шариков. Сбитый с толку, я некоторые из них развернул. Таинственные секретные послания? Нет… Какой смысл зарабатывать паранойю, тем более вскоре несколько коричневых крошек сами ответили на вопрос. Табак. Это были обрывки папиросной бумаги. Очевидно, он сворачивал самокрутки, когда бродил по этим диким местам. Я вспомнил несколько прогулок вместе с ним в прошлом. Никогда он не был таким опрятным.

Я осмотрел штаны. В одном боковом кармане лежала влажная банданна[50], в другом — расческа. Правый передний карман пустой, в левом завалялся одинокий патрон. Повинуясь импульсу, я сунул его в карман, затем пошел посмотреть за ящиками и под матрасом. Я даже заглянул в туалетный бачок. Ничего. Ничего, что объяснило бы его странное поведение.

Оставив ключи от машины на ночном столике, я ушел и вернулся в свой в номер. Меня не заботило, что он догадается о моем вторжении. Эта мысль мне даже понравилась. Меня обозлило, что Льюк рылся в моих бумагах о Колесе-Призраке. К тому же он задолжал мне чертовски подробное объяснение о своем поведении в горах.

Я разделся и принял душ, лег в кровать и потушил свет. Если бы мне нравилось оставлять улики, я б оставил Льюку записку, но, кроме всего прочего, я очень сильно подозревал, что он уже не вернется.

VI

Он был плотно скроенным коротышкой с лицом, чуть подпорченным нездоровым румянцем, темные волосы были тронуты сединой и немного просвечивали на макушке. Я сидел в кабинете его полудеревенского дома в северном пригороде Нью-Йорка, потягивал пиво и пересказывал ему свои проблемы. За окном стояла ветреная, вся в звездах ночь, и слушатель из него был хороший.

— Значит, говоришь, на следующий день Льюк так и не показался, — сказал он. — А письмо? Письма он тебе не прислал?

— Нет.

— Что ты делал в тот день? Только подробно.

— Утром я обыскал его комнату. Там все было точно так же, как когда я ее оставил. Я специально посмотрел на полке для писем. Ничего, как я и говорил. Затем я позавтракал и проверил еще раз. Опять ничего. Потом я довольно долго гулял по городу. Вернулся чуть позже полудня, съел ленч и опять наведался к нему в комнату. То же самое. Тогда я позаимствовал ключи от его машины и поехал на то место, куда мы ездили ночью. Никакого намека на что-нибудь необычное, хотя был день и света вокруг хватало. Я даже спустился по склону вниз и походил вокруг. Ни тела, ничего. Я поехал обратно, положил на место ключи, до обеда мотался вокруг отеля, а потом позвонил вам. После того, как вы согласились меня принять, я заказал билет и пораньше лег спать. Утром доехал рейсовым автобусом до Альбукерке, а оттуда самолетом сюда.

— Утром проверял ты его комнату?

— Да. Ничего нового.

Он покачал головой и вновь зажег трубку.

Его звали Билл Ротт, он был другом моего отца, а заодно и его адвокатом, когда отец жил здесь. Вероятно, он был единственным человеком на Земле, кому папа доверял, и я ему тоже верил. За восемь лет я побывал у него несколько раз, — самый последний, и самый несчастливый — полтора года назад во время похорон его жены Элис. Я рассказал ему историю отца, как сам услышал ее из его собственных уст у порога Дворов Хаоса: у меня создалось впечатление, что отец хотел, чтобы Билл знал об этих событиях. Должно быть, мой папа чувствовал: он должен по-своему расплатиться за всю ту помощь, что Билл ему оказал. И тот, похоже, и вправду поверил и понял. Но ведь папу он знал гораздо лучше, чем я.

— Я тебе уже говорил, насколько ты похож на отца.

Я кивнул.

— Даже не в наружности дело, — продолжал он. — Пока он жил здесь, у него была привычка возникать нежданно-негаданно, подобно пилоту подбитого истребителя. Я никогда не забуду ту ночь, когда он явился верхом на коне с мечом у пояса и заставил меня искать пропавшую кучу компоста.

Билл хмыкнул.

— Теперь вдруг ты являешься с рассказом, который вынуждает меня поверить, будто ящик Пандоры открылся вновь[51]. Почему бы тебе, как всякому приличному молодому человеку, не прийти ко мне, скажем, по вопросам развода? Или чтобы я составил тебе завещание или, к примеру, оформил какую-нибудь доверенность? Или, там, соглашение о партнерстве? Словом, что-нибудь в этом роде. Так нет, все выглядит так, будто это очередная проблема Карла[52]. Даже то дело, которым я занимался когда-то для Янтаря, кажется по сравнению с этим весьма спокойным и добропорядочным.

— Вы имеете в виду Соглашение… когда Рэндом послал Фиону с копией Пакта о согласии к Суэйвиллу, Королю Хаоса, ее — чтобы переводить, а вас, чтобы поискать лазейки?

— Да, именно его, — сказал он. — Хотя к завершению дела я выучил ваш язык и чуть не сломал свой. Затем Флори захотелось вернуть свою библиотеку — тоже, между прочим, та еще работенка, — а потом разгорелось древнее пламя — то ли воссоединения, то ли мести, я так и не понял. Хотя платили мне хорошо. Я даже дом купил на Палм-Бич[53]. Затем… о, дьявол. Пока я работал там, я начал уже подумывать, а не добавить ли мне на визитной карточке: «Юрисконсульт при Дворе Янтаря». Но такую работу понять еще можно. Я во все времена делал что-то подобное и на земном уровне. Но в твоем деле замешаны черная магия и внезапная смерть, которая, кажется, всю дорогу сопутствовала твоему отцу. Меня это до смерти пугает, и я даже не знаю, что тебе посоветовать.

— Ну, черная магия и внезапные смерти — это тоже, полагаю, по моей части, — заметил я. — Хотя, вы правы, они могли слишком сильно зачернить мои мысли. Вы смотрите на вещи совсем по-иному, нежели я. По определению, слепое пятно — это то, чего вы не осознаете. Что я мог бы здесь упустить?

Билл отхлебнул пива и опять зажег свою трубку.

— О’кей, — сказал он. — Твой приятель Льюк… он откуда?

— Откуда-то со Среднего Запада, что-то такое он говорил: Небраска, Айова, Огайо — в общем, там.

— М-м. Чем занимался его родитель?

— Он никогда об этом не говорил.

— Есть у него братья? Сестры?

— Не знаю. И об этом он тоже не говорил.

— И тебя это ни разу не удивило? За все восемь лет, которые вы знакомы, — ни словом не обмолвиться о своей семье или о родном городе?

— Нет. В конце концов, о своих я тоже не говорил ни разу.

— Это неестественно, Мерль. Ты вырос в странных землях и не мог о них говорить. У тебя были причины менять тему разговора и избегать подробностей. У него, очевидно, — тоже. И еще — когда ты появился, ты даже не знал точно, как ведет себя большинство людей. Но неужели ты вообще им не интересовался?

— Интересовался, конечно. Но он уважал мою скрытность. И я не мог ему в этом уступить… Можно сказать, у нас было своего рода молчаливое соглашение, что такие темы мы не затрагиваем.

— Как вы познакомились?

— Мы были на первом курсе, и у нас было много занятий по одним и тем же предметам.

— И вы оба были в городе новичками, оба не имели друзей. Ты сразу же почувствовал в нем такого же…

— Нет. Сначала мы почти не разговаривали. Мне казалось, что он надутый индюк, который считает себя в десять раз лучше любого другого. Мне он не нравился, и, соответственно, я — ему.

— Почему?

— То же самое он думал про меня.

— Итак, вы лишь со временем сообразили, что оба были не правы?