Литературная Газета, 6591 (№ 12/2017)

А чего я, председатель Астраханского регионального отделения, собственно говоря, хочу от руководителей СП? Да того же самого, чего хотят от меня литераторы, проживающие в районах нашей области, – чувства принадлежности к чему-то большому и надёжному, веры в то, что есть некий крепкий писательский центр, где от души посочувствуют, посоветуют, помогут, наставят, защитят! Словом, человеческого и профес­сионального участия. Уверяю вас, что для провинциальных писателей это очень даже немало!

Но это, так сказать, необходимый минимум. А если смотреть на проблему глобально, давайте не лукавить. Многие литераторы, и я в том числе, не раз уже писали, что Союз писателей России изначально являлся организацией, оппозиционной правящему режиму. И это было в ранние постсоветские времена если не оправданно, то логично! Но революции не случилось. А неизбежная эволюция общества от чужеродного к коренному произошла. Не зря ведь крутая газета «Завтра» сменила несколько лет назад подзаголовок, превратившись из «газеты духовной оппозиции» в «газету государства Российского»! Увы, наш СП этих изменений словно бы и не заметил. Даже в Союз писателей новичков зачастую принимали не за литературное мастерство, а за умение и готовность крыть в своих опусах проклятых буржуев и их чиновную обслугу. Однако графоман – что патриот, что либерал – он и есть графоман…

На повестке дня давным-давно другой лозунг: не конфронтация, а сотрудничество с государством! Увы, эта аксиома пока не принята как руководство к действию. Поддержка мероприятий Союза писателей отдельными местными руководителями – это, к сожалению, их личное дело, а не отражение политики государства. Выездные пленумы, секретариаты, «датовые» литературные праздники в регионах и за счёт регионов – чем тут особенно гордиться? Меняется начальник – меняется и отношение к писателям. Да и немного их, чиновников-доброхотов, – на пальцах можно пересчитать! Что сделало руководство СП, чтобы изменить государственную политику по отношению к общероссийской писательской организации? И пыталось ли это сделать?

Общественный энтузиазм – это замечательно, но для систематической работы его недостаточно. Организации нужно содержать, иначе они неизбежно выродятся в маломощные кружки! Полнокровие литературной жизни – в стабильности финансирования. Обеспечить его может только государство. Дело Союза писателей – добиться этого. Самое важное дело! И, ради бога, не надо высоких слов о том, что СП России – это союз патриотов-государственников, хранителей устоев русской жизни, нравственного и духовного здоровья народа, что без нас оскотинивание общества будет гораздо стремительнее и страшнее. Мол, это и есть наше главное дело – святое и жертвенное. Поверьте, думал бы по-иному, пошёл бы в другой союз! Как и остальные 34 астраханских поэта и прозаика. Но нельзя же всю жизнь пролежать, образно говоря, на вражеской амбразуре! Кстати, именно об этом – что необходимо находить общий язык с государством, несмотря на идейные разногласия – говорил В.Н. Ганичев, когда его избирали вместо Ю.В. Бондарева председателем правления СП России. И что же? Нашли?

Кажется, Леонид Андреев сказал, что настоящий писатель всегда должен быть в оппозиции к правящему режиму, но никак не к собственному народу. Невыход к широкому читателю из-за невозможности печататься – и есть невольная оппозиционность по отношению к народу! Ликвидировать её может только государство. На определённых, конечно, условиях. Как в тридцатые годы: решение издательских и бытовых проблем писателей в обмен на соцреализм. Способен ли сегодня наш СП хоть на какой-то симбиоз с властью? Вряд ли. Идти в услужение к «антинародному режиму» – позор! Примерно в такой тональности и сегодня высказываются участники дискуссии на сайте «Российский писатель», которая началась после публикации письма группы писателей «Спасём наш Союз!» в «ЛГ» и беседы Н.И. Дорошенко с В.Н. Ганичевым «Прекрасен ли наш Союз?».

Позвольте, а как же дагестанские, татарские, башкирские, чеченские, якутские и другие «республиканские» писатели, чьи Союзы и сегодня на государственном содержании? Они что же, все поголовно – конформисты, лизоблюды, сладкопевцы, лакировщики действительности? Ничего подобного! Как писали они при советской власти о своей любви к родной земле, народу, его истории и судьбе, о родимой природе, так пишут и сейчас! Почему у нас по-другому? Ответ очевиден. Ещё в 2008 году я писал в «ЛГ»:

«Честно сказать, мне наш Союз напоминает дряхлого старца, скорбно сидящего на завалинке и бессильно наблюдающего, как в родном селенье хозяйничают чужаки. Когда находники сдирают с него последнюю ветхую шубейку, он знай бубнит в бороду: «Вот ужо придут наши…» Много лет ждём. «Давно здесь сидим…» И родной старик, и жалимый, а всё ж старик – неповоротливый и не­ухватистый. И хотел бы сделать чего – да силы нет».

Что изменилось за эти годы? Союз ещё более состарился. Лишнее тому свидетельство – уже упоминавшаяся беседа «Прекрасен ли наш Союз?». На мой взгляд, председатель СП в ней просто отмахнулся от критики: мол, собака лает, а караван идёт. Вопрос в том, куда и зачем он идёт и идёт ли вообще. О своём отношении к судьбе организации В.Н. Ганичев выразился вполне определённо: «Меня не заботит сохранение Союза любой ценой». Неужели это правда? Тогда лозунг «Спасём наш Союз!» актуален как никогда! Потому что речь идёт о сохранении сильного писательского сообщества именно любой ценой! О сохранении и укреплении.

Мёртвые тексты

Мёртвые тексты

Литература / Литература / Слово и дело

Беседин Платон

Презентация книги Тилля Линдеманна в торговом центре «Колумбус»

Теги: литературный процесс , книгоиздание

О том, как литература перестаёт быть литературой на примере одной поэтической книжки Тилля Линдеманна

Есть такой забавный раздел в книжных магазинах – лидеры (или хиты) продаж. Часто туда отправляют тех, за кого издательства заплатили денег. Ну или как договорятся. В последнее время со всех полок «Хиты продаж» на меня смотрит насколько печальный, настолько и брутальный Тилль Линдеманн (на фото) . Тот самый, из рок-группы Rammstein. В его случае, полагаю, работники книжных не врут, отправляя свеженький поэтический сборник «В тихой ночи» Тилля в хиты продаж, ибо заслуживает.

Книга вышла совсем недавно, и на презентации, которую посетил сам Линдеманн, людей было примерно столько же, сколько на совместных поэтических чтениях Евтушенко и Вознесенского в советские годы. А вы говорите, поэзия никому не нужна. Правда, я не уверен, что Евтушенко и сейчас собрал бы столько же людей, сколько Тилль Линдеманн. Особенно, если бы писал такие стихи.

Переводить «В тихой ночи» с немецкого на русский доверили двум преданным фанатам Rammstein. Ход логичный, оправданный, но можно было бы обратиться и к серьёзному переводчику, а лучше всего к тому, который сам был бы поэтом. Однако выбрали именно фанатов. И, возможно, они банально не справились с задачей. Не сдюжили. Я, к сожалению, не силён в немецком, а в «Тихой ночи» опубликован и стихотворный оригинал, но русский текст вызывает эмоции жуткие.

Причём жуткие не в контексте проникновения в тебя потустороннего. Лучшие тексты Rammstein тут дадут фору многим – но в смысле беспомощности самих стихов. Ощущение такое, будто писал их туповатый школяр, насмотревшийся порно и клипов Мэрилина Мэнсона. Писал в перерывах между неловкими сексуальными утехами, заброшенными уроками и попытками стать чуть значительнее, чем он есть на самом деле. Возможно, после данная попытка заставит его взять ружьё и стрелять по своим сверстникам и полицейским, но пока он ограничивается написанием вот таких стихов.

Любовь – это свет.

Светит ярко тебе в лицо,

Глубоко вьётся в поры твои.

Так со временем я ослеп.

И удивляюсь ещё и ещё.

Я тебя больше не узнаю совсем.

Безусловно, в «Тихой ночи» есть и удачные вещи, но большинство из них, к сожалению, изувечено топорной, нехорошей такой простотой. Ладно, рифму оставим на совести фанатов-переводчиков, но что делать с образами и смыслами? Они беспомощны в своей зияющей пустоте и воинствующей примитивности. Некоторые стихи из книжки Линдеманна не позволил бы себе и школяр, которому не дала девица. Постеснялся бы.

И если в песнях Rammstein Тилль мог обрамить, усилить свою поэзию музыкой, а ещё лучше убойным или даже убийственным видеорядом, то тут, в книге, текст остаётся один на один с читателем, честно, без прикрас и благо­уханий. И вот ответьте мне те, кто приобрёл книгу «В тихой ночи» – многие выстояли для этого очереди, – если бы на её обложке не значилось заветное «Тилль Линдеманн», купили бы вы её? Безусловно, нет.

Не стесняйтесь, произнесите его. Как не постесняются ругать меня фанаты Rammstein, прочитавшие данный текст. И большая часть из них не станет апеллировать к поэтическим достоинствам «В тихой ночи», проводя аллюзии между творчеством Линдеманна, Блейка, Северянина и, например, Басё, а задаст лишь один бронебойный вопрос: «Ты кто такой, чтобы критиковать? Кто тебя вообще знает?»

Раскатайте по слогам эту фразу, как желейную конфету на языке: «Ты кто та-кой?» Вот и вся философия, вот и всё объяснение. «Успех слишком много значит между людьми», – писал Достоевский, а в случае Линдеманна, как и сотен ему подобных, эффект великих продаж объясняется именно этим.

Я просто не мог ей ни в чём отказать

До того дня.

Теперь посадят в тюрьму меня.

И бог с ним, с Тиллем. Он, в отличие от многих, этот успех заслужил, вырвал его с потом и кровью, но ведь за ним и перед ним идут полчища медийных мракобесов, решивших стать литераторами. Есть, конечно, хорошие книги от хороших музыкантов – Ник Кейв да будет примером, но в целом – это весьма сомнительное чтиво. И ладно, когда в книге, не являющейся основным продуктом творчества, талант меркнет, но не исчезает совсем – тут я вспоминаю недавнюю книгу «Употреблено» режиссёра Дэвида Кроненберга. Но когда по клавишам с целью создания литературы бьют какие-нибудь лены ленины – это мрак, занавес и капитуляция здравого смысла в принципе.

Однако фокус и беда здесь в том, что продаются они намного лучше, чем реально качественные писатели. И я ведь не о биографиях (тут всё логично и объяснимо), а именно об измышлениях, о заявке на художественные произведения. Человек идёт и покупает Ксению Бородину, а не Юрия Бондарева. Вы видели, сколько людей приходит на творческие вечера великого Олега Чухонцева, например? Меж тем хватает, во многих городах их даже больше – извращенцев, платящих деньги за посещение чтений каких-то лесбиянистых няш, назвавших себя поэтессами. Дурновкусие правит бал. И некому так назвать его – вот что самое страшное.

Потому что институт литературной критики в России полностью уничтожен, а те, кто пишет о книгах, часто либо бездарны, либо сервильны. При этом, безусловно, несмотря на противодействие, есть и масса достойнейших литературных критиков, пишущих фундаментально, искренне и главное – умно. Особенно важно, когда литературной критикой всерьёз и надолго занимаются молодые люди, выбирающие данный тернистый путь вопреки матрице прославления и декларации всеобщего успеха. Эти люди – истинные подвижники от литературы. А подвижников нам сегодня до кислородного голодания не хватает. Литературный процесс заменён корпоративным бизнесом, заточенным на премии «для своих». Масскульт восторжествовал окончательно. Творчество изуродовалось мамоной.

И мы сейчас говорим не о противостоянии массовости и элитарности, а о сохранении здравого смысла, вкуса, мышления как такового. Без этого ни жить, ни выжить нельзя. Когда подменяется культурная основа, культурная самоидентификация, тогда рушится всё – от личности до государства.

Ролан Барт написал о смерти автора, но мы сейчас наблюдаем смерть текста. Да, сначала, ведомые постмодернистскими гимнами, мы принялись называть любое произведение текстом, а теперь не стало и его. Остался лишь человек, рассматриваемый с позиции его успешности в обществе. И этот процесс куда шире и пагубнее, нежели ахи и вздохи о пришествии неписателей в литературу. Теряется сама профессия, сама идентификация человека, а вместе с тем и понятие труда, личности. Остаётся лишь успехометр: не соответствуешь критерию по шкале – на выход.

Награждение Боба Дилана Нобелевской премией по литературе из этой же серии. Да, он оказал колоссальное влияние на развитие искусства в целом, да, он замечательный поэт, но разве мало у нас замечательных чистых литераторов – от Кормака Маккарти до Владимира Маканина, сидящих без премии? И не больше ли в награждении Дилана Нобелевской премией желания сделать её ближе к «народу», пополнить число её лауреатов культовой медийной фигурой?

Но ведь это сегодня в принципе происходит с литературой, ко­гда она всё больше размывается и превращается в ещё одно подразделение медиа. Мы, конечно, не потеряем её, усыплённые публичностью «литераторов», но получим секту маргиналов, обладающих остатками литературного вкуса, сведём фактор таланта, фактор личного дела к минимуму, деградируем до тотального и тоталитарного потребительства там, где, собственно, и должно рождаться сопротивление этому потребительству.

Впрочем, это, конечно, разговор долгий. Не для тихой ночи. А для масштабного вечернего митинга, например. Или для серьёзной дневной конференции. Чтобы и покричать, и обсудить всерьёз, но главное – разбить дурманящую вязкость абсолютной ночи. Той ночи, что всё гуще наползает на здравый смысл и литературный вкус. Ночи, где подлинный талант звучит всё тише.

Мифов минные поля

Мифов минные поля

Литература / Библиосфера / Колесо обозрения

Евсюков Александр

Оба увесистых тома вышли из печати в самом начале 2017 года, ранее «выстрелив» в двух известных литературных премиях, оба автора вначале выступили под псевдонимами (а первый до сих пор сохраняет инкогнито). Каждый попробовал создать свой вариант мифа на материале разных периодов советской эпохи. Вот и постараемся разобраться, что у них из этого получилось.

Безысходная драма стилиста

Михаил Однобибл. Очередь: роман. М.: Время, 2017. 640 с. (Серия «Самое время») 2000 экз.

В романе Михаила Однобибла (т.е. «Однокнижника», псевдоним неудобный – с каждой следующей книгой придётся его менять сперва на «двух…», а потом и на «трёхкнижника») «Очередь» перед нами разворачивается весьма странная история: в апреле 80-го года, заблудившись в неожиданной сильной метели, некий «учётчик сезонных рабочих» против собственной воли вдруг оказывается в городе, причём в самом его центре. Там он натыкается на пятиэтажное здание на «ул. Космонавтов» и стоящие к каждому из его подъездов очереди. Учётчик никогда не был в городе, он его боится и инстинктивно пытается выбраться, но у него ничего не получается – об этом первые главы.

Спустя полторы-две сотни страниц понемногу проясняется, что в городе существует разделённое почти непреодолимой пропастью кастовое общество. Надежда на преодоление этой пропасти в том, чтобы за месяцы или годы (точные сроки никому не известны) отстоять очередь и получить должность. При этом низшая каста очередников поделена на более локальные: «новички», только что занявшие очередь; «уличники», все остальные стоящие до входа в подъезд; затем (если доживают и достаивают) они становятся «подвальщиками»; позже самые упорные поднимаются на этажи – и приобретают статус «этажников». Там они заходят к кадровикам и либо становятся «служащими» (т.е. высшей кастой), либо отправляются «на этап», в неизвестные места, откуда никто не возвращался.

Впрочем, текст так подолгу топчется на одном месте, что уже непонятно: наказание этот самый этап или награда, так как ожидаемо выясняется, что и у служащих стояние в очереди продолжается. «Ведь этот крест с разной тяжестью несут все. Безработные стоят за работой, получившие место – за улучшением условий труда, повышением в должности, переводом на более престижную службу, в менее хлопотное ведомство. И даже того, кто отстоял, кажется, все очереди, можно увидеть стоящим в магазине за сахаром или чаем» .

Учётчик позиционируется автором как «последний нормальный человек», затянутый в этакую медленную социальную мясорубку и выступающий со своим стихийным протестом. Правда, то, что окружающими воспринимается как дерзкие и возмутительные выходки, чаще всего происходит по недомыслию или незнанию местных обычаев. На самом деле учётчик – весьма зауряден, чаще всего он с нудной рефлексией плывёт по течению, и подать его в качестве интересной, а временами даже волевой личности можно только ценой тотального обыдления и максимальной примитивизации всех окружающих.

Собственно, сюжета в «Очереди» едва ли наберётся на средних размеров рассказ – почти в каждом месте действия персонаж зависает на сотню страниц, кружит, петляет и, как правило, возвращается к тому же самому месту.

Но чем же так восхитила книга критиков? Ведь «Очередь» в рукописи стала финалистом «Нацбеста» прошлого года и едва не выиграла, уступив только «Зимней дороге» Л. Юзефовича. Да, стилистически роман выверен – написан так, как хотел автор, а не как получилось, в нём присутствует несколько ярких сцен, но дело, кажется, не в этом. «Блестящий текст, такой сильный, что доводит иногда до тошноты. Из «Очереди» можно (и нужно) долго вытаскивать новые и новые ключи и смыслы» (В. Панкратов). С тем, что подобный укачивающий текст способен довести до тошноты, лично я согласен полностью. ««Очередь» – многослойный символический роман, предусматривающий бесконечное количество трактовок. Он обязательно должен быть прочитан» (А. Рудалёв). Ну, это под вашу ответственность, Андрей Геннадьевич. Можно также прочитать и про библейские аллюзии (учётчик = Мессия и т.д.), и про саму нашу жизнь, которая вся есть – очередь, а если кто этого не понял и не проникся, то по причине недостатка собственной эрудиции.

В итоге остаётся ощущение, что, отстояв свою очередь (дочитав унылую, но претенциозную книгу), никто так и не решился произнести сакраментального: «Вице-король-то голый…», а вместо этого все стали вербовать новых очередников.

Последнее слово за врагом

Сергей Самсонов. Соколиный рубеж. М.:РИПОЛ классик,2017. 704 с. Тираж не указан.

А вот Сергей Самсонов (первоначальный псевдоним Горшковозов) в «Соколином рубеже» рассказывает о воздушном противоборстве двух асов: Германа Борха из люфтваффе и «сталинского сокола» Григория Зворыгина на протяжении почти всей войны. Главы попеременно показывают нам точку зрения каждого из главных героев. В отличие от «Очереди», сюжетных поворотов здесь много, они увлекательны, как добротная компьютерная стрелялка.

«Это нетрудно читать. Если и трудно, то, может быть, первые две страницы. Но потом нельзя остановиться. Получаешь огромное удовольствие от того, что автор делает не только с языком, но и – самое главное – со смыслами…» – так рекомендует член жюри «Дебюта» Андрей Геласимов роман своего избранника.

Со смыслами Самсонов в самом деле вытворяет такое, что и Борху, и Зворыгину остаётся только руками развести. По словам того же Геласимова, автор пытается «создать новую «Илиаду» на материале Великой Отечественной вой­ны» , т.е. сознательно ориентируется на миф. В этом случае оба героя – образы априори собирательные, но, судя по многим признакам, и у того, и у другого есть весьма известные в военной истории прототипы: Эрик Хартманн и Александр Покрышкин. Приводить все сходства и совпадения не позволит объём статьи. Здесь и сверх­острое зрение Борха/Хартманна, и прозвище Тюльпан, и реальная фамилия второго по результативности аса эскадрильи (и всех люфтваффе) Барк­хорна; и описание первого ранения Зворыгина/Покрышкина, и воплощённое им построение «кубанской этажеркой».

В прямом бою они никогда не сходились, но это сюжетное допущение, как фундамент для мифа о войне, могло бы стать очень интересным и плодотворным. Однако автору приходится определяться, что именно он пишет. Миф в первом и главном своём значении – это иносказание о сверхреальности, раскрывающее самую суть происходивших событий; а во втором – недостоверный вымысел. И Самсонов, замахнувшись было на миф в первом значении (предпосылки для этого есть и в самом начале, и в эпизоде с получением писем, и в ряде других), скоро, как в штопор, сваливается во второе.

И все точные технические подробности оказываются лишь антуражем для заезженной песни о злокозненности комиссаров, и о бессмысленной свирепости коллективизации, и о том, что лишь преждевременная жестокость нацистов помешала им взять в плен всю Россию, и о тайном плане Сталина задавить фронтовиков сразу после Победы, и, словно вишня на торте, – о групповом изнасиловании русским зверьём несчастной немецкой девушки. В романе есть и парадные страницы, но все самые яркие эпизоды посвящены либо русским подлости, жестокости и ничтожеству, либо тонким переживаниям воздушного рыцаря люфтваффе.

«Примечательно стремление авторов внедриться в сознание, в душу врага и увидеть в нём не звероклыкую нечисть, не безлико-абстрактное зло, а живого, страдающего, не желающего воевать человека» , – так характеризует искания современной военной прозы Самсонов. Это было бы достойной художественной задачей, подобной той, что в своё время решил Ирвин Шоу в своём эпическом романе «Молодые львы» или талантливый писатель Александр Киров в увлекательной повести «Караван душ». Но у ряда современных авторов это «внедрение в душу врага» почти неизбежно совершается за счёт исторической правды и репутации собственных предков.

Даже последнее слово в романе, своего рода нравственный приговор, тоже остаётся за немцем, что очень показательно.

И совершенно ожидаемо – каким бы ни было начало и сколько бы страниц верёвочка ни вилась, у правильного писателя всё непременно закончится конвоем, этапом и ещё каким-нибудь неназываемым вслух инфернальным ужасом.

Итак, перед нами два старательно скроенных мифа, которые вовсе не укрепляют нас силой правды, а пригибают к земле мнимым общенациональным ничтожеством.

И выхода ровно два – либо талантливые писатели, способные доносить правду, перехватят творческую инициативу, либо наше прошлое запомнят именно таким. А страны, прошлое которых забывается, либо объявляется позорным, погибают так же быстро и неожиданно, как падают деревья без корней.

Начали с нарушений

Начали с нарушений

Литература / Литература / Странноведение

Теги: литературный процесс

Правление СП России грубо попирает права членов организации

Состоялось заседание Правления СП России. Писательская общественность ждала его с нетерпением, поскольку предполагалось, что члены правления определят дату и место проведения внеочередного и очередного съезда. Теперь дату и место мы знаем. Москва, февраль 2018 года. Хотя съезд и состоится на 8 месяцев раньше положенного по Уставу СП России срока, его назвали очередным. Такая вольная трактовка несколько настораживает, но в конце концов большой беды в этом нет... Беда есть в другом... К сожалению, в процессе определения квот представительства был грубо нарушен Закон об общественных организациях, в котором говорится, что все члены общественного объединения имеют равные права и равные обязанности. Увы, правление поделило будущие делегатские места, сознательно не учитывая численность своих региональных организаций и не обеспечив им равного представительства. Жаль, что среди ущемлённых оказалась Московская городская организация, Московская областная организация, союзы писателей Дагестана, Чечни... Ведь именно руководители этих организаций выступали в «ЛГ» со статьями, где высказывали идеи о том, как придать Союзу писателей новые векторы развития. Всё это напоминает охоту на ведьм... Нынешнее руководство СП почти не скрывает своего желания наполнить съездовский зал как можно большим количеством своих сторонников, избежав серьёзного разговора о том, каким должен быть Союз писателей в постсоветской реальности, какова его главная идея, как сделать его таким, чтобы он был нужен не только руководящим лицам, но и всем его членам. Остаётся только надеяться, что региональные организации делегируют на съезд тех писателей, кто сможет реально поучаствовать в конструктивном разговоре о судьбе союза, а не просто поднять руку за предложения пре­зидиума...

Соб. инф.

___________________________

P.S. На Правлении СП многих неприятно поразило выступление Станислава Куняева, который вместо того, чтобы высказать свои соображения о перспективах русского литературного дела, рьяно ругал «ЛГ» и хвалил своего друга, соратника и благодетеля Переверзина. Остаётся один вопрос: догадывался ли Куняев, что в момент его выступления на квартире Переверзина и его бухгалтера Осиповой СКР проводил обыск в рамках расследования уголовного дела?

Литинформбюро № 12

Литинформбюро № 12

Литература / Литература

Литвстреча