Газета Завтра 604 (25 2005)

ЖИЛИ-БЫЛИ

ЖИЛИ-БЫЛИ

Анна Серафимова

0

Анна Серафимова

ЖИЛИ-БЫЛИ

Стала свидетелем облавы и задержания настолько профессионально, четко и безупречно выполненных, что только посетовала про себя: "Ну почему бы вот этим отважным расторопным людям не доверить поимку боевиков в Беслане, когда те ушли через 15 кордонов милиции, ФСБ, ОМОНа, отчего было не подтянуть эти безупречные в деле задержания силы в Кабардино-Балкарию, где бандиты просочились из блочного дома сквозь две сотни вооруженных до зубов задействованных силовиков? Я лично убедилась: могут, умеют, когда хотят. На моих глазах задержание преступника (и, судя по серьезности операции и задействованным силам — серьезнейшего) прошло на достойном всяких похвал и поощрений уровне.

Дело было в метро, и когда началась суета, крики, свистки — не одна я, учитывая нынешние реальности, вздрогнула. "Ну, — думаю,-предотвращено злодейство в отношении глав демократий, прибывших на банкет по поводу, никак не иначе. Через коллекторы метро в Кремль терроризм направлял свои стопы".

Схвачена была скромно одетая женщина предпенсионного возраста, которая поначалу попыталась вырваться и убежать от тетки в красной кепке (в точно такой же кепке красавица улыбается вам с рекламных плакатов подземки, однако ее коллеги, которых ты видишь вживую, пребывают в хронически угрюмо-угрожающем настроении), та ее держала и что есть силы дула в свисток, призывая на помощь милиционера, незамедлительно прибежавшего. Я была уверена, что ловили шахидку. Но пойманная была так перепугана, так беспомощно-обреченно заревела, когда ее повели в милицию, что в ее злодейкость не верилось совсем.

Оказалось, схваченная воспользовалась электронным проездным документом своей мамы-пенсионерки. На входе это можно определить по лампочкам-детекторам льготных документов, и вот бдительная метроцерберша пресекла преступление века — поймала захребетницу, при этом так дула в свою дуду, выкликая на помощь милиционера, что перепугала пассажиров в радиусе трех станций. Таким образом злоумышление было предотвращено, порок будет наказан, порочная — осуждена (тут возможны варианты от штрафа до административно-уголовного наказания за пользование чужим документом). Так что, когда хотят, у нас умеют наводить порядок. Я — свидетель тому.

Но не издевательство ли это над этой бедной женщиной, в частности, и здравым смыслом в целом? Почему нельзя воспользоваться льготой, данной кому-то из членов семьи, другому члену семьи? Особенно сейчас, когда нам все уши и мозги прочистили стенаниями о тех обездоленных, которые право имеют, но не могут воспользоваться. Которым потому это право надо дензнаками выдать, а заодно и всем остальным, несмотря на их протесты, а во имя справедливой уравниловки: всем одинаково мало.

А что, за тем, кто воспользуется выданными вместо льгот деньгами, тоже будет такая же слежка с засадами, погонями и арестами? Будут соответствующие органы зорко следить, кто именно — сам льготник или член его семьи (а то и чужой дядя) — купит на полученные деньги "сладенького" или "колбаски"? Тоже ведь деньги выдавали поименно под роспись. А денежная купюра — куда как более строгий и серьезный документ, чем проездной билет. Если дочь-сын-внук льготника "льготными" монетами попытается расплатиться, так его сразу даже и не в милицию, а прямиком в тюрьму?

Вот вручили ветерану подарок — часы. Что, член семьи или гость и не посмей глянуть, который час? А праздничные наборы ветеранам-инвалидам-многодетным? Тоже не смей каши откушать из гречки, полученной дедом к празднику? Тоже арест? За все время тетиного пребывания в высоком звании ветерана труда ей лишь однажды вручили презент: кило сухого гороха и две восковые свечки. Расписалась за "Праздничный набор". Что они там впишут — литровую банку икры или палку сервелата — им лучше знать. Вообще странные представления о праздничном антураже: под горох со свечкой. Для немолодого человека символично — оскорбительно даже.

Наша соседка лекарства, получаемые по льготе, отдает внучке, у которой высокое давление и низкая зарплата. Бабушка обходится в пользу внучки. Так что же, внучка — за таблетку, а тут уж и люди в белых халатах за внучку, хвать — тащат-потащат, в милицию притащили? Кто из чиновников может объяснить такое издевательство над здравым смыслом? Почему депутатские льготы по медицинскому обслуживанию, пользованию транспортными средствами, отдыху, получению бесплатного образования оставлены в натуральном виде и распространяются и на членов семей? Причем у депутата может быть 15 отпрысков, и каждый вправе вызвать машину из государственного гаража и на ней отправиться хоть на дискотеку. А если у пенсионера столько же детей, то только один может взять мамин проездной и поехать на оптовку за продуктами престарелой родительнице. Но это — нельзя! Карается строжайше. Где, спрашивается, логика законодателей? И не спрашивается, где совесть. Давно выяснено — нету таковой.

КУРСАНТЫ МОЕГО ОТЦА

КУРСАНТЫ МОЕГО ОТЦА

Владислав Шурыгин-старший

0

Владислав Шурыгин-старший

КУРСАНТЫ МОЕГО ОТЦА

Фронтовики все, что могли и успели сказать о войне, — сказали. Ими написаны тысячи книг военных мемуаров, художественная проза, стихи и публицистика, созданы художественные и документальные кинофильмы… Ожидать сегодня что-либо новое можно только от вдумчивых исследователей — людей, пишущих научные книги на военно-историческую тему…Но в подавляющем большинстве своем они — не участники войны и даже не современники ее. Но есть, остался еще слой людей, помнящих войну, — это те, чье детство пришлось на ее жестокие и огненные годы. Те, кому к тому же 1945 году было 13-14 лет. Дети, встретившие войну в этом возрасте, к концу войны подросли и стали солдатами, последней волной военного призыва. Многие из них лежат в братских военных могилах Польши, Венгрии, Германии, Чехословакии, на Курилах и в Манчжурии… Их младшие братья и сестры уцелели в той войне и запомнили ее на всю оставшуюся жизнь…

Мой отец был старшим политруком в штабе 32-го стрелкового корпуса, который в апреле 1941-го перебросили из Забайкалья на Запад. Да, сделано это было не зря и не "на всякий случай", но говорить о войне с Германией тогда означало "сеять панические настроения", "вредить дружбе с нашим западным соседом". Может, потому штабные командиры вызывали свои семьи к месту новой службы. Поехала к отцу и наша семья. Но началась война, которая застала нас в дороге, за Смоленском. Стрелковый корпус отца с первых дней вступил в бои, но все-таки от его штаба откомандировали среднего командира, который встретил семьи и "развернул" их в обратный путь. Нет, не в Забайкалье, а в более близкие тыловые города. Уезжали, кто в поездах, кто на автомашинах. Были семьи, которые не добрались до спокойных тыловых мест…

Только от войны мы не ушли. Фронт зловеще приближался к Тамбову. Воздушные тревоги объявляли с каждым днем все чаще. Известий от отца и всех наших "забайкальцев" не было больше двух месяцев. Учеба моя в первом классе окончилась, едва начавшись. И как раз в день, когда нам раздавали чистые тетрадки и учебники, прежде чем распустить на бессрочные каникулы, кто-то забежал в наш класс и крикнул мне: "Твой отец с фронта приехал!"

Не помня себя, несся я по улице. Вот и одноэтажный домик в самом конце улицы Советской, где нашу семью поселили у стариков Саломатиных. Их сын-летчик тоже был на фронте, и от него тоже долго не было никаких вестей…

Но в доме в тот день была общая радость: был мой отец. Высокий, худой, в военной форме, непривычно пахнувшей лекарствами. Я от порога кинулся к нему, но мать несколько сдержала мой порыв, сказав, чтобы я был осторожнее: отец прямо из госпиталя, после тяжелого ранения. Чуть позже я узнал, что ранен был отец еще в начале августа в боях под Смоленском…

В Тамбове я не помню, чтобы отец, приехав к семье после такого тяжелого ранения, хотя бы неделю отдохнул дома. Практически сразу же он снова оказался на службе. За Тамбовом ускоренно формировалась 21-я стрелковая бригада — почти 4000 бойцов и командиров. Костяк бригады составляли курсанты Тамбовских военных училищ. Возраст бойцов — 19-22 года. Подготовка — отменная. Курсанты в совершенстве владели всем стрелковым оружием, метко бросали гранаты, знали тактику современного сухопутного боя. Каждый мог немедленно стать полноценным командиром среднего звена, но суровые обстоятельства 41-го года вынуждали страну вот так расходовать свой золотой армейский фонд! Враг рвался к Москве, и миллионы людей на фронтах и в тылу, миллионы, тех, кто находился на оккупированной врагом территории, верили и надеялись, что именно под Москвой враг будет остановлен и разбит. Такую великую веру нельзя было обмануть. Потому страна напрягала все силы, стягивала к столице все поступающие из Средней Азии, Сибири и Дальнего Востока резервы, в самой Москве формировались дивизии народного ополчения…

Отец постоянно находился в своей бригаде, и лишь иногда на короткое время забегал домой. В комнате, где жила наша семья, на стене висела школьная карта страны, и на ней, на воткнутых иголочках, держалась красная нитка, обозначавшая линию фронта. Эта линия с каждым днем неумолимо продвигалась к нам и к Москве. Дед Соломатин — старый солдат, участник русско-японской и Первой мировой войны, хмуря седые кустистые брови, спросил как-то отца: " Ну, вот, Иван Иванович… Бойцы, говоришь, у тебя очень хорошие… И наверное, не только у тебя. Мой-то Володька — сталинский сокол — под Москвой воюет. А что же немец все прет и прет? Когда вы его остановите?" "Остановим, отец. Силы он большие собрал. Все страны Европы завоевал, их промышленный и людской потенциал себе в помощь обернул… Перемелем мы его силы. Сначала его остановим, а потом погоним в Германию, откуда он к нам пришел!" — "Ну, дай-то Бог!" — кивал дед. У меня к отцу был свой, мучивший меня вопрос. Как-то на улице я видел большой красноармейский отряд. Меня поразила та песня, которую пел отряд, ее слова: "Смело мы в бой пойдем за Власть Советов. И, как один, умрем в борьбе за это!"

Я спросил отца: "Почему они поют, что все они умрут? Они ведь так хорошо вооружены… Они должны победить и остаться живыми! Почему они так поют?" И отец ответил, а я запомнил его ответ: "Готовность бойцов умереть за страну и за наше дело правое — вовсе не значит, что все они в бою погибнут. Эти слова означают их решимость не жалеть себя во имя победы над врагом. Означают, что самое ценное у бойца — это не его единственная жизнь, а жизни тех, кого они идут защищать от врага!"

Конечно, это не дословно то, что сказал мне отец, но смысл был именно такой. Я понял его на всю жизнь.

…Вот уже и воздушные тревоги стали объявлять по нескольку раз на дню, и далекий вой сирены всякий раз передавал свою эстафету гулу вражеских самолетов, которые по одиночке или малыми группами бомбили железнодорожный и пешеходный мосты, другие объекты. Поэтому мы часто не спали и, собравшись в темноте, все вместе на кухне, шепотом говорили о разном — лишь бы отвлечься от этого гула. Дед Василий пояснял: "Это он пока не на нас летит… Сейчас ему перво-наперво Москву разбомбить надо…" У возвращавшихся назад самолетов гул моторов был иным — тяжелым, но уже не надсадным. "Разгрузились… — мрачно констатировал дед. "А гула-то стало меньше, замечаете? Знать, посшибали некоторых из них под Москвой! Может, Володька мой с товарищами". Сын деда Василия был летчиком-истребителем, где воевал — неизвестно, но дед твердо считал, что под Москвой.

Облетела листва в яблоневом саду. Однажды, играя там, мы с братом увидели немца. Как-то неожиданно и беззвучно проплыл над садом на небольшой высоте самолет с фашистской свастикой на хвосте. Накренился на крыло, а из кабины глядел немецкий летчик в больших очках. Об этой встрече мы весело рассказали забежавшему ненадолго домой отцу, а он не смеялся, задумался. В тот же день прислал нескольких бойцов с лопатами, те выкопали в саду щель. По всем правилам защиты. Углом. Одну половину накрыли накатом из бревен, на которые насыпали бугор земли и наторкали веток для маскировки. С тех пор по воздушной тревоге мы стали укрываться в этом убежище. Что еще помнится мне о той осени? Как я стоял возле ворот со стороны улицы, ожидая прихода матери. Она ушла в военкомат за какими-то документами на предстоявшую нам эвакуацию. Начался воздушный налет, тревожно завыла сирена, а матери все не было. От города послышался сухой резкий треск. Пулеметная стрельба. Над улицей появился немецкий самолет. Фонтанчики пыли, как строчки от швейной машинки, стремительно возникли на дороге. До калитки было всего-то несколько шагов, я прижался к воротам, не в силах сделать эти несколько шагов. По кому стрелял немецкий летчик? Вдруг по моей матери! И тут стало понятно. По середине улицы, сняв пиджак и грозя кулаком пролетевшему самолету, шел наш дед Василий. Он кричал: "Не бойтесь! Мы их в восемнадцатом году шапками сшибали!" Выбежавшая баба Вера затолкнула меня во двор, а затем привела с улицы деда Василия. Дома и мне, и деду досталось. Меня просто поругали, а деда ударили мокрым кухонным полотенцем. "Тоже герой нашелся! Какой пример ребенку подаешь!" Что-то такое говорила баба Вера. Дед сидел на скамейке, а мы с братом стаскивали с него сапоги. " И чего наклюкался? Ведь сколько не пил, а?" (А напился дед, как потом выяснилось, от горького и страшного известия — на почте ему отдали "похоронку" о гибели сына Владимира. Нет, не обманула деда Василия интуиция: его сын действительно защищал небо Москвы, и в одном из боев, когда закончились боеприпасы, таранил фашистский бомбардировщик…).

Вот чего я не помню, это прощания с отцом перед его отъездом на фронт. Его, наверное, и не было: просто отец рассчитывал, что заглянет из бригады домой, но не получилось. Был день, когда мать одна, без нас, ходила на какую-то железнодорожную станцию, где за несколько минут простилась с отцом, уезжавшим на фронт.

…Сначала их курсантская бригада была в боях в районе Кубинки или Наро-Фоминска. Именно после тех грозных дней стал известен подвиг подольских курсантов, закрывших гитлеровцам кратчайший путь к столице. Собственно, тогда каждый выигранный у врага час и день были одним сплошным подвигом. Затем бригаду перебросили севернее Москвы, в район, где скрытно сосредоточивались войска двух ударных армий Калининского фронта. Тех самых, 4-й и 5-й, которые в начале декабря вместе с другими войсками, оборонявшими Москву, перешли в контрнаступление и в течение декабря 1941-го и января 1942-го отбросили врага на 150-250 километров от столицы. Бригада, где служил мой отец, шла через леса более двадцати суток, делая по 12 километров в день. В боях ею были разбиты четыре пехотных полка противника и одна бригада СС. Она участвовала в освобождении городов Пено, Андриаполь, Торопец и десятков деревень…

В тех боях мой отец уцелел. Он погиб в 1943 году…

В первые два года войны награждали скупо и немногих. Но в его бригаде наградили большую группу бойцов и командиров. В том числе и его — орденом Красной Звезды. Не похвальбы ради скажу, что горд и счастлив я, что в свое время тоже удостоился этого ордена. И сына моего этим орденом отметили в 1993-м. Назло ельцинскому режиму!

Нам дорога наша история и подвиги наших отцов и предков. Когда сын получил свое первое офицерское звание — по две звездочки на погоны, я свозил его в Усвяты, что на Псковщине, на могилу, где похоронен его дед и мой отец. Я, тогда кадровый полковник, представил молодого лейтенанта подполковнику Шурыгину Ивану Ивановичу, что захоронен в братской могиле воинов 334 стрелкового полка 47-й ордена Ленина и Александра Невского стрелковой дивизии… А осенью прошлого года сын со своими друзьями Денисом, Алексеем и Игорем ездили в Усвяты уже одни. Положили цветы на могилу, выпили русские поминальные сто грамм, постояли, помолчали… Дорого стоит такое сыновнее молчание.

…Работая в Центральном архиве Министерства обороны над документами 21-й курсантской стрелковой бригады, я нашел знаменательное свидетельство тому, что значили осенью и зимой 41-го курсанты стрелковых бригад.

"Приказ № 079 по войскам Западного фронта. Секретно. 15 декабря 1941 г. Действующая армия.

Гвардейские части и курсантские бригады в боях с немецко-гитлеровскими войсками показали себя как лучшие части Красной Армии.

Приказываю: Военным советам армий и начальнику санитарного управления фронта. 1. Раненых и больных военнослужащих гвардейских частей и курсантских бригад со сроком лечения до 10-15 дней за пределы армии не эвакуировать, организовать им лечение в армейских госпиталях, и после выписки возвращать только в свои части. 2. Раненых и больных гвардейцев и курсантов со сроком лечения до 30-35 дней задерживать и лечить в госпиталях полевых эвакопунктов, а со сроком до 60 дней — в госпиталях фронтового эвакопункта. Остальных эвакуировать в госпитали глубокого тыла.

…Выписку гвардейцев и курсантов стрелковых бригад производить по выздоровлении в запасные полки. Командирам запасных полков обеспечить немедленную отправку их по своим частям.

Командующий войсками Запфронта генерал армии Жуков.

Начальник штаба Запфронта генерал-лейтенант Соколовский".

Вдумайтесь в слова этого сурового и гордого документа! Все, что было у страны лучшего и крепкого, бросала она в бои.

Сегодня подвиг тех, кто выстоял и победил в той Великой войне, — достояние истории страны. И — гордость сыновей и внуков.

«РУБЛЁВСКИЕ» ДЕТИ ВОЙНЫ

«РУБЛЁВСКИЕ» ДЕТИ ВОЙНЫ

Ольга Стрельцова

0

Ольга Стрельцова

«РУБЛЁВСКИЕ» ДЕТИ ВОЙНЫ

Артем Федорович Сергеев — кадровый военный, генерал-лейтенант артиллерии в отставке, фронтовик, война для которого началась на четвертый день после объявления о нападении Германии на СССР и закончилась на четвертый день после объявления Победы. Сын рано погибшего революционера товарища Артема, соратника Ленина и Сталина, Артем в детстве воспитывался в семье Иосифа Виссарионовича, ставшего после гибели товарища Артема приемным отцом мальчику. Подолгу Артем с мамой жили на даче в деревне Жуковка, где мама Артема Федоровича еще до войны приобрела участок. В самой Жуковке, соседних Усове, Барвихе, Горках с ними соседствовали разные люди. Артем Федорович рос здесь, многих знал: и до войны, и — кто вернулся — после. "Рублевские дети" той поры и война — об этом наш разговор.

Артем СЕРГЕЕВ. В свое время по Рублевскому шоссе были государственные дачи, на которых жили некоторые руководители советского государства с семьями. Дач было не так много, не все даже были огорожены, а если и были заборы, то довольно скромные. И жизнь была как бы на виду. Мы, дети, играли, дружили, знали друг друга и друг о друге.

Дальше всех жил член политбюро Николай Михайлович Шверник. Его дочь во время войны работала в военном госпитале.

Ближе была дача члена Политбюро, секретаря ЦК партии Андрея Андреевича Андреева. Его сын был бортинженером дальнего бомбардировщика. Слава Богу, прилетел столько раз, сколько и улетал — жив остался.

"Горки-4" — дача Сталина. Старший сын Сталина Яков, 1907 года рождения, инженер-электрик, после окончания электромеханического факультета института инженеров путей сообщения и железнодорожного транспорта, окончил артиллерийскую академию, долго считался пропавшим без вести, потом якобы оказавшимся в плену. Но нет ни одного документа, свидетельствующего, что Яков был в плену. Вероятнее всего, 16 июля 1941 года он был убит в бою, немцы нашли при нем его документы и устроили такую игру с нашими соответствующими службами. Мне в то время пришлось быть в немецком тылу. Мы видели листовку, где якобы Яков с немецким офицером, который его допрашивает. А в моем отряде был профессиональный фотограф. Он тогда сказал: монтаж. И сейчас криминалистическая экспертиза подтверждает, что все фотографии и другие свидетельства Якова якобы в плену — монтаж и фальшивка. Таким образом, старший сын Сталина погиб в бою.

Василий — второй сын. О нем писали много гадостей, что якобы учился он так плохо в авиационном училище, что его выпустили не лейтенантом, что диплом не дали... Но его инструктор Федор Федорович Прокопенко, полковник в отставке, до сих пор жив. Он — Герой России: его представляли к званию Героя Советского Союза трижды, но представление куда-то пропадало. 53 года ходило, в конце концов Прокопенко получил звание уже Героя России. И он говорит: "Что это за болтовня? Кто лучше меня, его инструктора, может это знать? Диплом ему выдали, там стоит и моя подпись. В дипломе — только отличные оценки. Все, что касалось летного дела, устройства самолета, аэродинамики и полета, — только "отлично". Других оценок не было у него. Он был недостаточно усидчивый человек, но там, где дело касалось самолета и полета, — у него были только отличные оценки. Я утверждаю: он летал лучше всех остальных курсантов".

Воевал он смело: в бой бросался, завидев противника, буквально накидывался на него, совсем не думая об опасности. У него было тяжелейшее ранение в ногу, вырвавшее его надолго из боевого строя. Летал он на всем, что летало. В его послужном списке записано, какие типы самолетов он освоил. Кажется, он все освоил. Попадал в трудные ситуации: то в самолет молнией ударило, самолет стал неуправляем, но он посадил его все-таки. Сумел он посадить машину с летчиками в Куйбышеве на аэродром, когда за самолетами летали, а другие не смогли. То есть он не только сам выходил из сложнейших ситуаций, но и других спасал. И никогда потом не сетовал, не бахвалился. Всегда говорил: "Война есть война, самолет есть самолет, летчик есть летчик. Здесь уж кто кого".

Дальше "Горки-2". Там жили Ворошилов и Микоян. У Ворошилова в семье жил Тимур Фрунзе. После смерти Михаила Васильевича Фрунзе вскоре умерла и его жена, и Тимур, оставшись круглым сиротой, жил у Ворошилова. Тимур, летчик-истребитель, погиб в январе 1942 года, ему было 18 лет.

У Ворошилова часто гостил племянник, сын родной сестры Ворошилова Коля Щербаков. Окончив ускоренный курс артиллерийского училища в 1943 году, Николай ушел на фронт и погиб в конце войны.

В Горках-2 жил и Микоян. У него — пятеро сыновей. Старший сын Степан — летчик-истребитель. В возрасте 18 лет был вдребезги разбит во время воздушного боя. Долго лежал в госпитале, благодаря великому хирургу Александру Николаевичу Бакулеву остался не только жив, но и способным к летной работе. Стал летчиком-испытателем, как летчик-испытатель получил звание Героя Советского Союза. Сейчас Степан Анастасович Микоян — генерал-лейтенант авиации в отставке.

Второй сын Микояна, Володя — летчик-истребитель. Погиб в сентябре 1942 года в воздушном бою. Было ему 18 лет и два месяца. Он — беспримерно храбрый воздушный боец, старший лейтенант, к моменту своей гибели уже награжденный Орденом Красного Знамени.

Алексей Микоян, 1925 года рождения, летчик-истребитель, успел не только повоевать, но и к 1945 году, сильно разбитый, лежал в госпитале. Он был генерал-лейтенантом авиации в отставке, умер в возрасте около 60 лет.

Четвертый сын Иван по возрасту летать еще не мог, но, будучи совсем мальчиком, стал механиком-мотористом в боевом полку, где летали его старшие братья: он им готовил машины для полетов, а плохая подготовка могла плохо кончиться для летчика. И он отвечал в какой-то мере за жизнь собственных братьев и остальных летчиков. Затем Иван Анастасович стал крупным военно-авиационным инженером.

Михаил Максимович Кульков, имевший дачу неподалеку, был секретарем Московского комитета партии. У него было два сына. Старший, Саша, 1918 года рождения, в бою потерял ногу. Второй сын, Борис, 1922 года рождения, пропал без вести в самом начале войны. Вероятнее всего, погиб, а похоронить, сделать соответствующую запись в начале войны было очень сложно: противник наступал быстро. И штабам вести соответствующую переписку было очень трудно.

В Усове жил Хрущев. Его сын Леонид, летчик-бомбардировщик, в 1941 году был тяжело ранен. После выздоровления стал летчиком-истребителем, погиб в 1943 году в воздушном бою.

Далее дача, где жил министр лесного хозяйства и его первый заместитель Рудаков. У него был сын Игорь Рудаков. Он погиб в бою.

У первого заместителя министра судостроительной промышленности Разина сын был пулеметчиком, тяжело ранен, и в течение первых восьми месяцев после ранения было мало надежды на выздоровление.

В Барвихе была дача, где с семьей жил начальник главного управления авиационной промышленности Петр Ионович Баранов. Сам Баранов погиб в авиакатастрофе до войны, а его сын Юра совсем молодым погиб во время войны.

Похоронки получили многие семьи, жившие тогда по Рублевскому шоссе.

Корреспондент. Сын Сталина, сыновья Микояна были летчиками, вы — артиллерист. На ваш выбор влияли отцы?

А.С. Отцы влияли, но не уговорами, не требованиями, а примером и пониманием: отцы установили советскую власть, отцы создали великий Советский Союз, и святая обязанность их детей сохранить то, что создали отцы — СССР. Было совершенно ясно, что война приближается. И надо будет защищать Родину от врагов. Когда я в 1938 году пришел в военное училище, комиссар, собрав нас, буквально пропел популярные в то время строки: "И на вражьей земле мы врага разобьем малой кровью, могучим ударом". А дальше объяснил: "Это не для нас, военных, а для домохозяек, чтобы они раньше времени не волновались. А для вас скажу: современная война может длиться даже и пять лет. Может, и больше".

Каждый директор предприятия тогда имел пакет с пятью сургучными печатями. Он вложен в другой пакет, тоже опечатанный. Это так называемый "мобилизационный пакет". Директор мог его раскрыть только при чрезвычайном положении. А там написано, что делать в случае войны. Моя мама была директором текстильного комбината. У нее такой пакет был уже в 1937 году. В этих пакетах было расписано, кто и где готовит себе базу: кто уходит на Волгу, кто уходит на Урал, кто за Урал, кто каким видом продукции будет заниматься во время войны.

В 1937 году были созданы специализированные военизированные школы-десятилетки. Это был 8,9,10 классы, туда принимали мальчиков с крепким здоровьем и хорошей успеваемостью. Школы готовили молодежь к поступлению в военные училища. Они выпустили тысячи юношей, которые затем шли в военные училища. Я очень хотел быть летчиком, но школы были объявлены артиллерийскими, было заявление Сталина о необходимости и значении артиллерии. Был и лозунг ЦК комсомола "Молодежь — в артиллерию". И когда объявили, что школы наши будут артиллерийскими (было еще две авиационных и одна морская), то я несколько дней страдал, потом понял: раз сказано — в артиллерию, значит, так надо. Я, член комсомола, гражданин своей страны, знал, что должен выполнить ту задачу, которая передо мной поставлена. Не как я хочу, а как нужно стране.

Да, кое-кому было разрешено из этих школ пойти в летные училища: например, Василий Сталин пошел в летное училище после 9-го класса. Это и было его привилегией, такая привилегия была и у Тимура Фрунзе. Привилегия драться в бою. А ведь летчик дерется в открытом бою напрямую с противником.

После ранений у меня были документы ограниченной воинской годности. Но мысль о том, что я могу остаться в тылу, не участвовать в бою, когда идут бои за родину, приводила в дрожь. Когда после ранения я снова приехал в декабре 1941 года под Нарофоминск, зашел в блиндаж, где были мои солдаты, то мне стало жутко: неужели я мог бы сюда не попасть? Меня могли и в тыл загнать. А здесь я — среди своих, я выполняю свой долг, делаю то, что мне положено, никто не может меня упрекнуть, и сам себя, что я делаю что-то не то.

Корр. Был ли Сталин горд, что его сыновья воевали? Ваша мама, Елизавета Львовна, гордилась этим?

А.С. Безусловно. Они не могли представить, что может быть иначе. Мама знала, что я буду военным. Была неясность только с родом войск. Когда мы поступали в военную школу, там нужны были высокие оценки. И мы переживали, делились, кто как будет поступать. Тимур Фрунзе был рыцарь такой: он хорошо учился и знал, что пройдет, Степан Микоян тоже. А Василий ужасно боялся, что его из-за отметок не примут. Что же тогда отцу сказать: что не приняли из-за отметок? Что отец скажет? Вот где был страх — не примут в военную школу. Стыд! Перед отцом стыд! А как отцу будет стыдно и неприятно, что его сына не берут в армию! Кого же он тогда воспитал?

И наши родители гордились, что мы, сыновья, защищаем родину, их дело на переднем краю.

"Золотая молодежь", как порой называют детей определенных родителей, тогда была золотой по личным качествам защитников родины. Ответственность за родину у нас и наших родителей была колоссальная. Мы даже не думали о том, что могут убить. Война есть война, всякое бывает. Но ты должен защитить отчизну всеми средствами, включая собственную жизнь. Никаких сомнений в этом ни у нас, ни у наших родителей не было.

P.S. Артем Федорович Сергеев начал войну лейтенантом, командиром артиллерийской батареи, закончил подполковником, командиром бригады. Был четырежды ранен. Во время войны награжден 7 орденами и 6 медалями.

«КСЕНО-ФОБНУТЫЕ»...

«КСЕНО-ФОБНУТЫЕ»...

0

Юрий Федосеев