Оридония и род Людомергов[СИ]

Становилось тяжело дышать: горячая вода проникала в почву и испарялась, унося вверх многовековые запахи тлена и перегноя.

Людомар закрыл рукой нос и рот и направил иисепа на верхние ветви. Становилось понятно, что лес позади него погибнет в ближайшие дни.

Отдохнув до вечера, охотник снова приблизился к Глухому лесу, прокрался к тому месту, где оставил свое оружие и забрал его. Разбрасываться такими ценностями было не в правилах лесных жителей. Слишком дорого стоили ножи, копья и пики, да и плевательная трубка была с детства привычна охотнику. Все оружие, кроме щита, было наследством, доставшимся ему от отца.

В подавленном настроении возвращался Сын Прыгуна к своему дому. Он преодолел уже почти половину пути, когда услышал вдали множество шагов. Осторожно прокравшись, он увидел людомара Светлого, Плаксу и еще около сотни дремсов, длинной цепочкой двигавшихся по лесной тропе.

Людомар поднял пику и стал бить ей о ствол дерева.

— Я хочу приблизиться, — закричал он что было сил.

Колонна остановилась и резко повернула пики в его сторону.

— Не ошибаюсь ли я? Я слышу Сына Прыгуна, — ответили ему голосом Светлого.

— Я — Сын Прыгуна!

— Приблизься к нам. Мы разрешаем, — раздался голос одного из дремсов.

Людомар спустился на землю и, утопая во мху по самую щиколотку, приблизился к охотникам.

— Что случилось там, откуда ты идешь? — обратился к нему Светлый. — От тебя разит падалью.

— Глухолесье поглощает Черный лес. Его заполонила нечисть, о которой я ничего не знаю. Там обитают змеи, делающие воду горячей; там были сурны размером с иисепа. Я был там и они гнали меня.

— Сколько их там?

— Бесчисленное множество. Змей, какого я никогда не видел, тоже там… Они очень сильны. Я иду прочь.

— Мы слышим неясный гул. Что это? — Светлый откинул с головы накидку и прислушался.

— Горячие воды Глухолесья изливаются в Черный лес. Гул? То стоны Чернолесья.

Охотники переглянулись.

— Нам нечего там делать, — послышались голоса. — Идем домой, братцы!

— Нет, — обернулся к ним Светлый, — мы должны идти туда и остановить убийство леса. — Он снова повернулся к Сыну Прыгуна: — Ты видел убийцу?

— Не видел. Появляются дыры в земле и оттуда хлещет вода.

— А змей, которого ты видел?

— Он гонялся за мной и не мог такого наделать.

— Возможно, там несколько змеев.

Людомар не стал ничего говорить, только пожал плечами.

— Если людомар не смог справиться со змеем, то нам нечего там делать, — заговорили дремсы.

Сын Прыгуна согласно кивнул.

— Надо остановить воду, — сказал им старый людомар.

— Мы сваримся живьем…

— Да хотя бы и так, — неожиданно разозлился тот. — Что с того, что так случиться?! Если мы не сделаем этого, то лес погибнет…

Донеслось: — Что ж поделаешь, эхе-хе!..

— … и нам придется идти в смердящие ямы, жить рядом с пасмасами и холкунами, — закончил старик.

— Мы не согласны, — замотали головами дремсы.

— Продолжим же путь.

— Нет, — выступил вперед Плакса. Он, видимо, был поставлен старейшинами за главного. — Светлый, ты ведешь нас на верную гибель. Заливные луга не такие уж и большие. Он убьют лишь малую часть Чернолесья. Великие леса им не убить никогда. Мы не хотим помирать за бессмыслицу.

— Бессмыслицу? — рассвирепел Светлый. Никто и никогда не видел старого людомара злым. Тем ужаснее был его вид. — Болваны, разве вы не видите хоть толики того, что происходит. Даже я, даже мои ослепшие глаза и те видят поболее ваших! — Он поднял свой посох и затряс им в воздухе. — Оглянитесь. Черные леса, наше родное Чернолесье вмиг наполнилось нечистью, которой никогда в ней не водилось. Омкан-хууты, гигантские древоедные змеи, пожирающие охотников, огнезмей, о котором поведал Сын Прыгуна, — разве не видите вы погибель вокруг себя?! Гибель всего того, что было привычно нам отродясь! Гибель нашей души, которая заложена в этом лесе! — Он подошел к ближейшему дереву и нежно погладил его ствол. — Каждый ствол, каждая ветвь этого леса знакома нам с детства. Лес учил нас. Он охранял нас и кормил. А теперь, когда ему нужна наша помощь, вы хотите отвернуться от него? Вы говорите, он большой, его убить невозможно? Да ежели в Чернолесье станет столько змеев, сколько пальцев у нас у всех на руках, долго ли выдержит наш лес? Нет. Нечисть переломает, передавит и пережрет все, что было нам дорого, все, что для нас важно. Плакса, ты трусливо хочешь уйти? Уходи. Но когда ты придешь в следующий раз в ту кущу, где ты встретил свою Новлу, а этой кущи не будет; когда ты увидишь вместо нее навал из переломанных стволов — как ты тогда посмотришь в глаза Новле, как тогда ты посмотришь в глаза Чернолесью?

Старик остановился. Он задыхался.

— Я не трус, — сказал Плакса. — Мудрейший говорил нам: все изменяется и нечего мешать…

— Нечего мешать, когда изменения естественны, но… — старик отдышался, — откуда явилось столько нечисти? Откуда? Все, разом? Со всех сторон?! Это ли естественно?

Дремсы нахмурили лица.

Людомар никогда бы не подумал так, как сказал Светлый. Сын Прыгуна вдруг ясно осознал невероятную для дикой природы синхроничность напастей, которые обрушились на Чернолесье. Мозаика, сокрытая на дне мутного ручья, — вот как он до того представлял себе все происходящее. И вот ручей просветлел.

— Скоро нам нечего будет есть. Смрадный туман убьет все живое.

Глаза Плаксы вмиг прояснились.

— Техор, беги к нам в деревню и скажи, чтобы шли к Глухолесью по Грязной тропе. Да пусть пошлют в другие деревни — одни мы не управимся, — приказал он, и, обернувшись к Светлому, хмуро кивнул: — Пойдем с тобой. Ты верно нам сказал.

Светлый повернулся к людомару.

— Беги к холкунам и также веди их сюда. Пусть хорошо вооружатся.

Охотнику стало жутко от того, что он снова окажется в смердящей яме, но спорить было неуместно. Он кивнул и скрылся из виду.

****

Людомар с тяжелым сердцем шел по ветвям деревьев. Последняя его надежда избежать столкновение с неизвестно чем провалилась. Где-то в глубине души он надеялся на то, на что надеялись и все остальные лесные жители: Чернолесье большое, можно укрыться. Однако то, что сказал Светлый помноженное на ясный ум Сына Прыгуна — ум выпестованный самой природой и оттого ставший умом хотя и не проницательным, но сугубо практичным и жизненным — все это приводило к одному единственному печальному выводу. Выводов было даже два: первый состоял в том, что отсидеться не удасться, второй подводил к тому, что ближайшее длительное время будет проведено активно и тревожно.

Несмотря на то, что природа одарила людомаров прекрасным пружинистым сильным телом, больше всего этот народец любил бездействовать. Может быть это была больше мечта, а не образ жизни, потому что каждый людомар каждый день имел дело с таким количеством проблем, что покой им только снился.

Покоя не было, а мечта была. В жизни Сына Прыгуна она исполнилась лишь дважды. Но что это были за два раза! О, он возлежал в корзине из сплетенных верхних ветвей мека, на самом верху его кроны и днями напролет наслаждался солнечным теплом, нежным ветром, доносившим до него разноцветие ароматов из всех уголков леса; его острый взгляд сканировал небесный свод и подмечал каждое его изменение. Он видел множество звезд, огромное количество комет, носившихся по небесам в разные стороны. Порой они закладывали такие перуэты, что дух захватывало.

Несколько раз за день людомара окликала его поесть, и он лениво полз вниз, ощущая во всем теле непередаваемую негу; лениво же садился за стол; медленно ел, пережевывая хрустящее жаркое; нехотя обходил домашнее хозяйство, трепал за ухом иисепа и снова поднимался на вершину кроны и ложился в свой гамак.

Вспомнив об этом людомар невольно мечтательно улыбнулся. Каким добрым, каким приветливым был тогда Черный лес. Все его опасности крылись далеко внизу, у корней. А здесь, у донада людомаров было уютно, тепло и безопасно.

Неожиданно прямо перед охотником возник одук — похожее на шарик животное в черно-коричневую полоску. Оба от неожиданности остановились. Четверо маленьких глазок одука попеременно моргнули и он рванулся прочь. Но, если для людомара и одука эта встреча оказалась внезапной, то иисеп, не обременный ни мечтами, ни воспоминаниями, в мгновение ока перекрыл животному путь и с одного удара лапой убил его наповал.

Внезапная встреча навела людомара на хорошую мысль: иисепа в смердящую яму не пустят, а оставлять его под стенами опасно и для него самого, и для пасмасов, любивших барахтаться в сливной яме. Значит нужно отправить его домой. И, хотя в отсутствие верного спутника нельзя будет позволить себе отвлекаться и мечтать, но оно наверное и к лучшему — не время!

Охота не заняла много времени. Нечисть, надвигавшаяся из глубины леса, выгоняла на его окраины большое количество зверья. Добыв еще нескольких мелких зверушек, людомар отправил иисепа домой, а сам с легким сердцем, но тяжелым предчувствием направился в город.

Анеларк

Анеларк, как называли его сами горожане, или Онеларк, как называли его окресные жители-пасмасы и охотники представлял собой вовсе даже и не город, но приличных размеров деревню, в которой проживали несколько тысяч холкунов.

Холкуны происходили из рода олюдей, сильно походили на пасмасов, но в отличии от них были выше ростом и много сильнее. Изначально они были русоволосы, но со временем утратили исконный цвет. На этом отличительные особенности заканчивались, потому что холкуны не тряслись над чистотой крови, их не выделяли в группу изгнанных или грязных, как пасмасов, а потому они интенсивно смешивали свою кровь с кровью холкунов других городов и даже других рас (на самом деле они предпочитали две олюдские расы: дремсов и брездов). Холкуны были предприимчивы, не в пример пасмасам; довольно храбры, чистоплотны и держались за свои городки, как ребенок держался за грудь матери.

Холкуны отличались домовитостью, хозяйственностью, были по-житейски хитры, но умой и широтой познания не отличались. Их городки были густозаселены, но при всем при этом имели вполне пристойный вид. В каждом городе имелись свой градоначальник, небольшой совет и ополчение, вооруженное хорошего качества оружием.

Как народец они были легки в общении и веселы. Великий лес их пугал, как и все его обитатели, поэтому отдельный квартал их городков занимали всевозможные колдуны, маги и заклинатели, оберегавшие свой люд от Великолессной нечисти.

К людомарам холкуны относились настороженно, с боязливой отрешенностью и предпочитали не входить с охотниками в контакт; дремсов они уважали за силу и природную открытость; пасмасов презирали, что однако не мешало им активно торговать с последними.

В последние века холкуны сумели связать свои городки довольно широкими трактами, по которым сновали конублы — помесь от холкунов и дремсов, прирожденные торговцы, которые принимались Великолесьем как потомки дремсов, а городами как потомки холкунов. Со временем конублами стали именовать всех торговцев.

Конублы, несмотря на свою расу, походили на ходячие бочки. Это в них сказывалась склонность постоянно недоедающих дремсов к полноте положенная на хорошее городское питание. От холкунов в них были довольно симпатичные, даже в полноте, задорные лица, веселый нрав и относительная образованность — они умели считать и немного писать на холкунском.

****

Анеларк повстречал людомара столбами пыли. По-видимому вести о гигантских змеях, омкан-хуутах и других чудищах уже дошли до города, поэтому жители с усердием, присущим только холкунам принялись обновлять высоту городского вала, частокола и небольших деревянных башенок, оскалившихся во вне заостренными кольями крыш.

Пасмасам разрешили разгребать почти до верху заваленный ров. Сотни из них с довольным гудением, словно навозные мухи копошились в кучах мусора. До сих пор их не допускали до этой импровизированной свалки, так как она имела стратегическое значение для города.

К удивлению людомара его встретили не опасливо, но с радостью, словно бы только его и ждали.

Десятки холкунов бросились к нему навстречу, едва завидев на дороге, окружили плотной толпой и потребовали новостей. Охотник растерянно мотал головой из стороны в сторону, оглушенный криками; земля зашаталась под его ногами, и он уже готов был пасть от дикого ора, когда воздух прорезало громогласное:

— Ти-и-ха!

Все холкуны мигом умолкли. Сквозь толпу протискивался высокий мужчина, покрытый довольно массивными кожанными доспехами. На голове его была надета меховая шапка, по ободу богато украшенная золотой тесьмой, плотно облегавшей сиреневые кристаллы приличного размера.

Людомар без труда узнал градоначальника холкунов — холларка.

По лицу последнего был заметен большой опыт, который оставила ему жизнь и проницательность, приходящую к холкунам с годами. Многочисленные шрамы свидетельствовали о том, что холларк пробивал свой жизненный путь лбом и лишь недавно обрел мудрость.

— Тиха! — приказал он. — Кто ты и откуда? Кончай орать, убьем его сейчас своим визгом! — рыкнул он слева от себя.

Только тут охотник понял, что стоит с силой зажав руками уши. Его шатало не только от шума, но и от терпкого запаха пота и всех иных запахов, исходящих от вспотевших тел холкунов и немытых тел пасмасов.

— А ну-ка, держи. — Кто-то поднял на уровень глаз людомара две смолистые затычки.

— Эт у тебя откель? — поинтересовался кто-то у доброжелателя.

— В харчевне у меня иной раз бывают такие. Берут вот это всегда.

— Ты сегодня когда откроешься? — Разговор начал переходить в другое русло.

— Ти-и-ха! — снова приструнил народ холларк. — Отвечай, — обратился он к людомару, приходившему в себя. Затычки очень помогли.

— Я людомар, Сын Прыгуна…

— Говори громче. Чего ты там пищишь!

— Я людомар. Сын Прыгуна.

— Чего пришел?

— Меня прислал людомар Светлый и… Плакса… дремс, — добавил людомар поразмыслив: а вдруг в городе никто не знает, кто такой Светлый.

— Светлый? Чего же ему надо? — Холларк придвинулся ближе.

— Он просит холкунов вооружиться и присоединиться к нему на Грязной тропе. Он и дремсы пойдут к Глухому лесу.

— Че мы не видели в Глухолесье? — донеслось со стороны.

— Ти-и-ха!

— Там… — начал было людомар, но холларк его перебил: — Цыц! Иди за мной.

— Эй, куда он пошел? Остановите его. Холларк, куда ты уводишь его? Мы хотим послушать.

— Идите работайте. Нечего бездельничать, — рыком приказал их холлар, и глаза указал людомару на дорогу перед собой.

Сын Прыгуна пошел вперед.