Время побежденных

— Согласно нашей традиции, — серьезно сказал Карс, — общаться с разумными существами на других планетах могут только мужчины. Потому что это связано с опасностями и нарушением многих наших морально-этических норм. Мужчины это могут перенести, а женщины — нет. И все равно многим приходится удаляться потом в самоизгнание для очищения и медитации.

— Если вы так уж страдаете, какого черта вы вообще к нам суетесь? Зачем вам это?

— Потому что пройти мимо разумных существ, когда они нуждаются в помощи, нельзя. По нашим представлениям, разум во Вселенной — великая ценность. Вы поступили бы так же, пусть даже ценой некоторых жертв.

— Может, и поступили бы… откуда мне знать? У нас-то нет своего космического флота… — с горечью заметил я.

Я допил кофе, кинул одноразовую тарелку в мусорное ведро, но промахнулся.

— Ладно. Пожалуй, стоит наведаться в «Сардинку». Тебе туда идти незачем, да и мне, честно говоря, опасно. Но днем там обычно пусто. Надеюсь, сумею отыскать эту девицу.

— Какую девицу? — удивился Карс.

Я уныло ответил:

— Не твое дело.

Я уже натянул куртку и двинулся к двери, как вдруг телефонный звонок заставил меня остановиться.

— Это инспектор Матиссен? — Голос в трубке был вроде смутно знаком, но я никак не мог сообразить, кому именно он принадлежит.

— Он самый, — откликнулся я.

— Это Хенрик.

— Да. — Этому-то что, черт побери, надо?

— Мне нужно с вами увидеться. Есть дело.

— Ладно, — сказал я, — где?

— Флоен. Смотровая площадка.

Я пожал плечами.

— Ладно, — повторил я, — когда?

— Часа вам хватит? Я буду ждать у парапета.

— Да что вам нужно-то? — Составь я в порядке убывания список тех, с кем жаждал срочно поговорить, Хенрик в нем занял бы одно из последних мест.

— Хочу предупредить вас кое о чем. Вы в опасности, инспектор. В большой опасности.

То ли он меня припугивал, то ли и вправду что-то знал. Хочешь не хочешь, а поговорить с ним придется. Хотя, если честно, он не внушал мне доверия.

— Знаете некую Барби? — спросил далекий голос. — Рыженькая такая. Так вот, ее сегодня выловили из залива. С утра пораньше.

— Ждите, — сказал я, — приеду.

— Что там, Олаф, — Карс был обеспокоен, — кто это был?

— Хенрик. Помнишь того малого, который вчера помог нам выбраться из заварушки?

— Помню. Темная лошадь. Я правильно сказал?

— Лошадка. Хотя какая разница? По сути, ты прав. Я поехал.

— Тебе лучше не ездить одному, Олаф. Это опасно.

В действительности сейчас опасно было иметь дело со мной — за эти два дня я успел повидать несколько человек, и многие из них к настоящему моменту уже были мертвы. Но он был мой напарник. А значит, делил со мной все — и опасности, и удачи.

— Уговорил, — сказал я. — Поехали.

— Одна голова хорошо, а две лучше, — сказал мой напарник, — хотя, честно говоря, Олаф, если у человека две головы, он немножко странно выглядит.

— Слушай, — сказал я, — заткни свой кладезь народной мудрости. Сил уже нет.

— Я стараюсь, чтобы у меня была живая разговорная речь, — обиделся Карс.

Наверное, их начальство, кем бы там оно ни было, дало им инструкцию по возможности врасти в наше общество, вот они и вызубрили всякие поговорки и пословицы. Лучше бы их учили современному сленгу, ей-Богу! А то этот дурень поначалу и половины не понимал из того, что я говорю.

Мы загрузились в машину и поехали. Смотровая площадка располагалась на верхушке горы Флоен, и подъездные дороги к ней отсутствовали. Скорее всего до Катастрофы туда вел серпантин, но большую часть горных дорог завалило. Если стратегически важные автострады, соединяющие между собой города и крупные поселки, все-таки удалось расчистить, то со всякой мелочью и возиться не стали. Зато отладили фуникулер, который на протяжении тридцати минут полз к верхушке горы, разворачивался на своем подвесном тросе и возвращался обратно. По выходным, а летом и по будням, просторная кабинка всегда была полна народа — со смотровой площадки открывался отличный вид на раскинувшийся внизу город и окружающие его фьорды, — сейчас же, кроме нас, на посадочной платформе никого не было.

Раздался скрежет, и из темноты тоннеля, приближаясь к нам, выползла кабина фуникулера, сверкая сигнальными фарами, словно глазами какого-то загадочного пещерного животного. Несколько человек вышли из дверцы, открывшейся на противоположной стороне, и настала наша очередь двигаться на посадку.

Я перепрыгнул с сырого бетонного пола посадочной платформы на пружинящий пол кабинки, которая чуть покачивалась на своем тросе. Карс последовал за мной. Еще несколько секунд кабинка продолжала плавно покачиваться на месте, поджидая пассажиров, но больше никого на площадке не было — наконец она загудела и двинулась вверх. Фары погасли, и нас охватила тьма.

Минут десять кабинка ползет по тоннелю в полной темноте, и я слышал, что у некоторых слабонервных пассажиров из-за этого даже случаются нервные припадки. Организаторы аттракциона утверждали, что это делается специально для дополнительных острых ощущений, но сам я что-то в это слабо верил. На самом деле они, по-моему, просто экономят на освещении.

Какое-то время мы ехали в полном молчании, лишь где-то вдалеке гудели моторы и поскрипывал трос; потом я услышал еще один звук, которого раньше не было…

…еле слышный шорох, мягкий звук шагов по резиновому покрытию пола.

С нами в кабине был кто-то третий.

В полной темноте я не мог разобрать ни кто это, ни где он находится. Я даже не слышал его дыхания. Очевидно, он запрыгнул с платформы в самый последний момент и какое-то время держался снаружи, цепляясь за переборку, а потом перемахнул через бортик и оказался внутри кабины.

Я легонько тронул Карса, стоявшего рядом со мной, за плечо. Слов не требовалось — кадары видят в темноте лучше, чем земляне. Он мягко повлек меня вдоль бортика, в угол, противоположный тому, где укрывался незнакомец.

Я ничего не видел, но словно шестым чувством ощутил, что он двинулся следом. Стоило кабине вырваться на свет, я сумел бы с ним разобраться, но здесь, в полной темноте, я ощущал себя совершенно беспомощным. Вдруг Карс резко толкнул меня в сторону, и я тут же почувствовал скользящий удар по печени. Не толкни меня мой напарник, удар бы пришелся впрямую. Тепловые очки у него были, что ли?

Почувствовав удар, я автоматически уклонился и, схватив противника за ногу, резко потянул на себя. Но тому удалось сохранить равновесие — двигался он на редкость быстро, всякий раз оказываясь немного не в том месте, где я ожидал его найти, — иной темп, иной ритм… Драться вслепую вообще нелегко, а тут я никак не мог угадать очередное его движение.

Карс держался в стороне, видимо, боясь помешать мне, но наконец, когда противник мой вплотную прижал меня к бортику, ринулся вперед. Тело, напирающее на меня, дернулось и обмякло — скорее всего Карс, подгадав, обрушил ему на голову кулак.

Схватка происходила в глубоком молчании — обе стороны стремились помешать противнику ориентироваться по звуку, и от этого казалось, что все происходит в дурном сне.

Что-то это мне напоминало — давешний ночной кошмар, что ли? Тот, с которого все началось.

Еще одно неуловимое движение моего напарника — я скорее почувствовал его по слабому движению воздуха, чем увидел, и тут же — приглушенный мягким покрытием пола звук падения.

Фигура у моих ног беззвучно дернулась — и все замерло.

Вдалеке показалось бледное пятно света. Фуникулер приближался к выходу на поверхность. Пятно было смутным, день выдался дождливый, и горы были окутаны густым туманом, скрывавшим окрестный пейзаж. Слабый свет разлился по кабинке и наконец высветил дальний ее угол, где лежало тело.

Если что-то в этой жизни еще могло меня удивить, то, пожалуй, только вот это. Я невольно вскрикнул и обернулся к Карсу. Мой напарник был поражен не меньше моего — я первый раз видел его в таком волнении. Он дрожал мелкой дрожью, цельные роговые пластины, заменявшие кадарам зубы, дробно стучали. Я схватил его за плечо и встряхнул.

— Приди в себя! Это он напал на нас! Это не твоя вина.

— Какая разница, Олаф, — наконец выговорил он. — Я убил кадара. Убил своего.

* * *

Было это тридцать лет назад. Как-то вечером мне позвонил мой старый друг — полковник Остапенко и сказал, что у него есть ко мне одно дело. Я очень обрадовался — полгода назад распустили контингент миротворческих сил ООН на Балканах, и я остался без работы. У меня была хорошая профессиональная репутация, и мне поступали самые разные предложения, но большая часть их шла из очень сомнительных источников. Достаточно сказать, что мне предлагали тренировать живой материал, прошедший психотехническую обработку в подпольной клинике, — то есть готовить так называемых зомби. Я отказался, хотя мне сулили немалые деньги. На всякий случай я отправил жену и дочку к тестю на Валдай, потому что методы давления через близких родственников дают почти стопроцентные результаты. Второе предложение исходило от очень солидного и уважаемого в обществе человека, который на самом деле занимался сбытом радиоактивных пищевых продуктов, — я должен был координировать их доставку в различные точки Москвы. Но я не хотел связываться с криминальными структурами, которые стремительно набирали силу, жирея на народной беде. Я надеялся, что в своей стране мне найдется работа по сердцу — именно об этом я мечтал. Однако вскоре произошел случай, переменивший мою судьбу, — как-то, прогуливаясь по Гоголевскому бульвару, я встретил своего бывшего командира, полковника Остапенко, и пожаловался ему на то, что никак не могу найти себе места в этой жизни. Он обещал подумать, чем тут можно помочь. Потом долгое время он со мной не связывался, и я даже грешным делом решил, что он забыл обо мне. И вдруг — звонок! Меня вызывают на закрытое совещание. «Игорь, — сказал Василий Остапенко, — я наконец-то нашел для тебя стоящее дело». Он-mo и рассказал мне, что при Министерстве обороны организуется какой-то спецотдел и там требуются люди с моими данными. С утра пораньше, в свежевыглаженной форме, я явился по указанному адресу. Сейчас, когда я пишу эти воспоминания, Арбатскую площадь привели в порядок и даже восстановили по старым фотографиям кинотеатр «Художественный», но тогда это место было одним из самых запущенных в Москве, в особенности потому, что высотные здания на Новом Арбате рухнули, не выдержав землетрясений и ураганов, которые двадцать лет назад сотрясали всю планету. Их обломки торчали точно гнилые зубы, и местное население избегало ходить по когда-то оживленному торговому проспекту, поскольку в развалинах поселились всякие криминальные личности. Именно отсюда, по слухам, выходили на свою охоту страшные маньяки-душители, которых горожане прозвали тугами. Поначалу туги жили двойной жизнью и выглядели большей частью самыми обычными людьми, но постепенно вторая, темная сторона их натуры брала верх, они начинали сторониться людей и солнечного света и остаток своих дней проводили в развалинах и заброшенных пригородных строениях, изредка нападая на случайных путников. Я знал, что Министерство обороны совместно с МВД готовило программу борьбы с тугами, но, по слухам, программа эта находилась лишь в стадии разработки. Это объяснялось тем, что, как ни странно, туги, вызывающие инстинктивный панический страх у населения и ставшие пугалом, которым стращают непослушных детей, на самом деле доставляли нашим службам гораздо меньше хлопот, чем организованные преступные группировки, стремящиеся нагреть руки на том экономическом хаосе и политической нестабильности, что царили в стране. Все силы были брошены на борьбу с организованной преступностью, насколько позволяли наши скудные средства.

Дежурный офицер на входе сказал, что меня ожидают и что совещание уже началось. Я прошел в небольшой актовый зал с кафедрой на возвышении и сел в один из задних рядов. Зал был переполнен. Докладывал полковник Остапенко. К моему удивлению, речь шла именно о тугах.

Он сказал, что правительства многих стран давно уже обеспокоены той скоростью, с которой распространяется эта опасная мания. А потому, если проблема организованной преступности и бандитизма — личное дело каждой страны, то ради того, чтобы покончить с тугами, правительства решили объединить свои усилия. Мало того, сказал он, мы неожиданно получили помощь извне. И тут он впервые представил нам кадара. Мне еще ни разу не приходилось самому встречаться с братьями по разуму, но я видел их по телевизору, хотя и не очень часто. Признаюсь, я почувствовал себя неуютно и еле смог сдержать возглас удивления при виде поднявшегося на кафедру актового зала Министерства обороны инопланетного существа. Тем не менее меня приятно поразила его речь. Кадар говорил вполне свободно и связно. Он сказал, что является представителем специальной миссии по контакту, которая была отправлена с его родной планеты, и что они готовы оказать нам бескорыстную помощь, потому что понимают, в каких тяжелых условиях сейчас находится все человечество. К сожалению, сказал он, культурное эмбарго, введенное их родной планетой, и технологическое эмбарго, наложенное ООН, не позволяют им помогать нам материально, предоставляя соответствующее оборудование и технику, но они готовы оказать нам консультативную помощь. Например, сказал он, возможно, поведение тугое диктуется соответствующими биохимическими изменениями. В этом случае, вероятно, удастся найти и обезвредить то вещество, которое так меняет поведение людей, превращая их в убийц-маньяков. Биохимики, врачи и медэксперты кадаров готовы предоставить свои услуги тем странам, которые согласятся их принять. Единственное, о чем они просят, — чтобы им предоставили возможность оперативной работы в гуще нашей жизни, потому что это лучше поможет им изучить культуру и обычаи землян. На этом он закончил свое выступление, и слово вновь взял полковник Остапенко. Он сказал, что при двух министерствах организуется специальное подразделение, и желающие могут быть зачислены на оперативную работу, после того как пройдут соответствующие тесты, в том числе и на ксенофобию. Тогда я не знал, что значит это слово, но полковник разъяснил, что речь идет о ненависти к инородцам, потому что нам придется работать с кадарами, а следовательно, проявлять соответствующую терпимость к иному облику и чуждым обычаям. Но я прошел тест благополучно — мне было не впервой, потому что во время моего пребывания на Балканах в составе миротворческой миссии мне приходилось сотрудничать и с греками, и с басками, хотя большинство наших ребят их недолюбливали. После тестов я был принят в подразделение и получил напарника-кадара, с которым меня связывало общее дело и взаимное уважение. О самых интересных и забавных случаях, имевших место в нашей оперативной работе, я расскажу в следующей главе своих мемуаров.

Так и было создано специальное управление «Зет» в системе Минобороны и МВД.

2064 год, Москва, Переделкино

Из воспоминаний полковника

Игоря Бялко «Суровые годы»

Литературная обработка Д. Домианиди.

* * *

Берген — Флоен

28 октября 2128 года

10 часов утра

И правда — на полу кабинки, скорчившись, лежало тело инопланетянина.

Так вот почему он так легко действовал в полной темноте! У кадаров зрение острее, чем у людей. Карс, конечно, тоже его видел — но по своему сложению кадар практически ничем не отличается от человека. Карсу, наверное, и в голову не пришло, что это может быть его соплеменник. Да и с чего бы? Ни разу на моей памяти, да и с момента своего появления на Земле, кадары не нападали на людей, за исключением спланированных совместно с людьми же операций по поимке тугов.

— Так, значит, это они за мной охотились! — наконец выговорил я. — Зачем я им нужен?

Но от Карса ничего нельзя было добиться — он был в самом настоящем шоке. Он сидел в уголке кабины, положив голову на руки, и стонал.

Я схватил его за плечо и встряхнул как следует.

— Опомнись, дружище!

Фуникулер медленно полз наверх. Из тумана, окутавшего гору Флоен, выступали лишь ветви ближайших деревьев, а весь остальной пейзаж был надежно скрыт серой пеленой.

Только не хватало нам прибыть на конечный пункт с трупом кадара в кабинке!

Это вам не какой-нибудь вонючий осведомитель, не смертник-зомби; это — представитель другой цивилизации! Да если выяснится, что мы с Карсом его ухлопали, их консул в Осло лично снимет шкуру с Антона, а тот уже отыграется на мне для сохранения равновесия в природе. Меня отстранят от работы до выяснения; придется писать кучу идиотских бумажек, а может, и вообще из Особого отдела вышвырнут. А все это никак не входило в мои планы.

Наконец Карс несколько пришел в себя — он жалобно поглядел на меня и спросил:

— Что же нам теперь делать, Олаф?

Весьма вероятно, что его мысли следовали по тому же пути, что и мои.

Стараясь, чтобы голос мой звучал как можно уверенней, я ответил:

— В первую очередь нам нужно от него избавиться. А уж потом спокойно разберемся, что к чему.

— Нам надо заявить о случившемся, — довольно нерешительно возразил Карс.

— Что ж, попробуй! Это даже не международный скандал — это гораздо хуже. Уже через десять минут тут будет куча разъяренных полицейских. Они на это дело даже вертолета не пожалеют. И уж тут-то они на нас отыграются — сам знаешь, полиция нас, сотрудников Особого отдела, недолюбливает. Считает белой костью. Подумай, что с нами будет!

— Ну и что же ты предлагаешь? — уныло спросил мой напарник.

— Сначала обыщем его. Не мне тебя учить.

— Обыскивай сам. Я к нему и пальцем не притронусь.

Я подумал, что он к нему уже хорошо притронулся, но ничего не сказал — зачем подливать масло в огонь?

Убитый кадар был одет по земным стандартам — в куртку и джинсы. Никаких документов при нем не было — немного наличных, и, что меня не слишком удивило, несколько моих фотографий. Я и так подозревал, что он наехал на меня не случайно.

Я помахал ими перед носом Карса — если этот выступ на лице моего напарника можно было назвать носом.

— Ну, что ты теперь скажешь? Он охотился именно за нами. И уж не для того, чтобы пригласить повеселиться в каком-нибудь уютном месте. Может, теперь тебя меньше будут мучить угрызения совести?

— Ты ничего не понимаешь, Олаф, — вздохнул Карс.

— Это верно. Но я не люблю, когда меня держат за идиота. А потому постараюсь все-таки размотать этот клубочек. А ты все-таки мой напарник. И, если хочешь им остаться, ты мне мешать не станешь.

— Ладно, — вяло отозвался Карс, — делай что хочешь.

Я поднял тяжелое тело и перевалил его через борт кабинки — туман поглотил его, точно вода, оно свалилось беззвучно, лишь легонько колыхнулись ветки проплывающих внизу деревьев. По крайней мере, какую-то передышку я себе обеспечил — найдут его не скоро. Мало кому взбредет в голову прогуливаться под фуникулером — места тут не слишком располагают к времяпрепровождению такого рода.

Еще десять минут — и кабинка неторопливо подползла к деревянному настилу смотровой площадки. Я внутренне приготовился — быть может, какие-нибудь сообщники убитого кадара поджидали его наверху, но скорее всего он действовал в одиночку, рассчитывая выскочить из кабинки, когда она будет подходить к вершине горы Флоен, и незамеченным скрыться в тумане.

На площадке было пусто. Сувенирные лавочки стояли заколоченные, пустые скамейки поблескивали под дождем, и только в ресторанчике с эмблемой Макдональдса светились окна — иногда я думаю, что нет такой катастрофы, которая заставила бы погаснуть огни в этих заведениях.

Я подошел к парапету и, облокотившись на мокрый гранит, поглядел вниз. Берген лежал передо мной как на ладони — игрушечные домики с черепичными крышами, рассыпанные по лесистым холмам, мрачная громада Башни Розенкранца, ратуша и искусственное озеро с полузатопленной ракушкой открытой эстрады. Не верилось, глядя на этот мирный пейзаж, что там, за серой пеленой дождя, бурлит тайная жизнь — загадочные убийства, страх и ярость; что там бродят сутенеры и проститутки, гангстеры и наемные убийцы, смертники-зомби и мрачные туги, чья психика недоступна пониманию нормального человека.

Сначала мне показалось, что смотровая площадка была пуста — кроме нас с Карсом, на ней не было ни души (труп, который валялся где-то внизу, в счет не шел), но потом я увидел неторопливо приближающуюся к нам сквозь туман одинокую фигуру. В человеке, одетом в плащ с поднятым воротником, я узнал Хенрика.

Он подошел к нам и небрежно облокотился на парапет рядом со мной.

— Красивый вид, — произнес он лениво.

— Недурно. Ты что, вызвал меня полюбоваться пейзажем? — раздраженно спросил я.

Этот тип меня раздражал. Он, видимо, имел обыкновение возникать в самый неподходящий момент, как чертик из коробочки.

— Спокойно добрались? — спросил он, лениво закуривая сигарету.

— Да, — я вызывающе посмотрел ему в глаза, — а что?

— Я думал, у вас будут неприятности.

— Какие могут быть неприятности? Ведь это же фуникулер! Не «Формула-Один».

Он пожал плечами.

— Мне кажется, инспектор, что вы в последние дни ощутили… некоторое давление.