Андрей Тимофеевич Болотов - выдающийся деятель науки и культуры 1738—1833

Болотов сообщал, что иногда на поверхности разреза яблока мякоть меняет свойственную ей окраску, причем изменение это у одних сортов происходит быстрее, у других медленнее. При определении сорта характер и темп изменения окраски следует учиты-1 вать.

Что касается твердости мякоти, то Болотов указывал, что у одних сортов она очень твердая, у других; более мягкая, у третьих же столь нежна, что плоды легко проминаются пальцами. У иных сортов мякоть бывает рыхлая; падая с деревьев, такие плоды раскалываются на части.

Сочность плодов — довольно сложпый признак, определяющий, по Болотову, наряду с некоторыми положительными качествами и ряд отрицательных. Особо выделял Андрей Тимофеевич сорта, у которых плоды при созревании настолько заполнялись соком, что становились прозрачными. Это их, по-видимому, имел в виду Пушкин, когда писал: «Что за яблочко! Оно соку спелого полно... будто медом налилось, видно семечки насквозь»[17 Пушкин А. С. Сказка о царе Салтане//Поли. собр. соч. М.: Изд-во АН СССР, 1948. Т. 3. С. 550—551.]. Болотов называл такие яблоки наливными. Однако налив плодов соком он считал недостатком сорта, поскольку чаще всего такие плоды обладают плохими вкусом и лежкостью. Впрочем, были и исключения. Об одном из них Болотов писал: «...есть некоторые сорта зеленых крепких наливных, замечательно твердых и тяжелых яблок, которые способны пролежать до половины зимы и долее целыми и невредимыми, примером чего могут служить тяжелки» [18 Болотов А. Т. Избр. соч. С. 260.].

Подчеркивая, что достоинство плодов определяется главным образом их вкусом, Болотов указывал па большое вкусовое разнообразие яблок и груш. Все сорта по этому признаку он делил на следующие пять основных групп: сладкие, полусладкие (у которых сладкий вкус преобладает над кислым), полукислые (плоды с преобладанием кислого вкуса), кислые, плоды, у которых имеются запах или привкус.

Вкус плодов может значительно меняться в зависимости от погодных условий, а также в процессе храпения. По поводу изменения вкуса плодов при лежке Болотов приводил следующие заключения: изменениям подвержены все вкусовые группы яблок; изменения происходят постепенно и зависят от условий хранения; у разных (по вкусу) групп яблок изменения осуществляются по-разному, но в основном в сторону понижения кислотности и повышения сахаристости; запах яблок у одних сортов сохраняется, у других исчезает, у очень немногих сортов аромат делается лучше.

Касаясь лежкости, Болотов отмечал большое сортовое разнообразие по этому признаку и расценивал ее как качество «необычайно положительное», поскольку лежкие сорта дают возможность пользоваться свежими фруктами почти в течение всего года (при условии правильного хранения), что, в частности, и практиковалось у самого Андрея Тимофеевича. Ежедневное употребление в пищу свежих яблок было, возможно, одним из факторов его долголетия.

Для определения лежкости Болотов разработал специальную методику. Летом он обходил сад и отмечал все яблони, которые впервые начали плодоносить. Осенью по созревании плодов он с каждого такого дерева брал по нескольку яблок, зарисовывал их, тщательно и подробно описывал, а затем завертывал каждое яблоко отдельно в оберточную бумагу и в особые ящиках хранил в леднике. Через каждые две недели он просматривал плоды и в журнале отмечал результаты просмотров: все ли яблоки сохранились здоровыми, если загнили, то сколько, и как проявляется гниение.

В результате этих опытов и наблюдений Болотов пришел к выводу, что лежкость в значительной мере связана со сроками созревания: чем позднее созревают плоды, тем дольше они могут храниться. Более твердые плоды тоже, как правило, лучше хранятся.

Характер гниения у плодов различных сортов Болотов описывал следующим образом: гниль может появляться в виде отдельных пятнышек, которые растут в ширину и глубину; она захватывает сразу большой участок плода и затем распространяется на весь плод; гниение начинается с побурения кожицы и мякоти плода. Такие яблоки некоторое время еще сохраняют вкус и пригодны для употребления. Затем плоды начинают чернеть и гнить; гниль начинается изнутри, около семенных гнезд; гпиение сопровождается переходом мякоти в мучнистое состояние; мякоть плода задолго до гниения делается дряблой, поверхность плодов сморщивается; гниль, повреждающая плоды, может быть мокрой, скользкой, такие яблоки сразу становятся непригодными к употреблению; гниль, повреждающая плод, имеет такую же консистенцию, как и плод, и не портит его вкуса; она придает пораженному плоду необычайно горький вкус, так что даже небольшие частички ее делают яблоко совершенно негодным; скорость гниения у разных сортов бьь вает различной. У одних гниль портит яблоко в течение нескольких дней, у других этот процесс более растянут, у третьих до совершенной порчи плодов проходит 5—8 недель и более.

Семенные гнезда и семена — важный отличительный признак сортов: у одних семенные гнезда бывают большие и занимают много места внутри плода, у других они значительно меньше; у некоторых сортов «пластинки, составляющие эти гнезда» (остатки завязи), бывают жесткие, у других более мягкие; ряд сортов имеют округлую форму гнезда, у других она продолговатая; сорта очень различаются между собою по величине и форме семян.

Признаки яблоневого дерева

Болотов критически относился к заявлению некоторых садоводов о том, что они могут безошибочно определить сорт яблони по внешнему виду дерева. «...Уверяют, что все лучшие сорта деревьев они могут узнать по одному на них взгляду. Но я не верю, чтобы подобное определение было всегда безошибочным, потому что, сколько я ни наблюдал, я никогда не замечал, чтобы встречающиеся различия такого громадного количества сортов были резко заметны и характерны... особенно на молодых деревьях, на которых все признаки выражены слабее, чем на старых... Однако есть некоторые сорта, деревья которых различаются очень легко; об этих отличиях я и нашел нужным упомянуть хотя вкратце; они касаются: 1) самого устройства дерева, его сучьев и побегов; 2) коры их; 3) листьев; 4) цветов; 5) плодов»[19 Там же. С. 264.].

В разделе «О строении яблонь и расположении сучьев» Болотов подчеркивал, что из всех плодовых деревьев яблоня наиболее подвержена всякого рода нарушениям в росте ствола и образовании кроны. Поэтому большинство сортов совершенно невозможно определить по габитусу дерева. В то же время для некоторых сортов это можно сделать довольно легко. Характерные признаки в основном касаются формы кроны, которая зависит от высоты ствола, способа расположения сучьев и соединения их с главным стволом. У части сортов деревья кажутся весьма кудрявыми и раскидистыми, у других же они растут пирамидально, как у ели, и т. п.

При описании коры Болотов указывал, что только немногие сорта яблони можно распознать по этому признаку. Кора бывает черной или темно-красно-кофейной (у некоторых сортов она испещрена по темному фону белыми точками), ярко-красной, зеленоватой или даже белесоватой, желтоватой. Поверхность коры может быть гладкой с прекрасным глянцем или же тусклой и как бы шероховатой. Все эти признаки касаются только коры, покрывающей молодые сучья, старая кора у всех сортов более или менее одинаковая: серо-коричневого цвета, растрескавшаяся.

О листьях яблони Болотов пишет, что, хотя их размеры, форма, окраска, строение поверхности могут для некоторых сортов служить отличительными признаками, гораздо важнее для характеристики сортов сроки появления и опадания листьев. Болотов при нумерации деревьев снабжал их литерами Р. С. IL: сорта с ранним, средним и поздним сроками распускания, листьев. Сорта могут также различаться и по срокам листопада.

Сорта, дольше сохраняющие осенью листву, дают, как правило, более доброкачественные плоды. Болотов упоминал о дереве, плоды которого отличались «особенным совершенством». Оно сохраняло свои листья зелеными в то время, когда другие деревья их уже сбросили. В другом месте Болотов указывал, что деревья, долго сохраняющие листву, отличаются пониженной зимостойкостью.

В отношении цветков яблонь Болотов обращал внимание на следующие различия: сорта могут иметь цветки, разные по размерам (мелкие, средние, крупные); по форме цветки могут быть правильными и неправильными (последними Болотов называл цветки, у которых свободные концы лепестков вместо округлых бывают усеченными или даже с выемкой); цветки различаются по окраске (от белых до ярко-алых); отличительными признаками сортов могут быть: период до первого цветения, начало цветения, длительность цветения одного цветка.

Плоды на дереве

В разделе «О плодах» Болотов предлагал различать сорта по плодам, пока они еще находятся на дереве, по характеру расположения, срокам созревания, прочности прикрепления к веткам, количеству на одном дереве, характеру повреждений в процессе роста.

По расположению плодов на дереве Болотов выделял категории сортов, у которых плоды распределены по ветвям отдельно, нигде не соединяясь группами; плоды располагаются кучками, по два—четыре вместе; яблоки унизывают ветки наподобие плетенки; они располагаются без особого порядка, где группами, где поодиночке; яблоки снабжены длинными плодоножками и свешиваются вниз.

По времени созревания плодов сорта различаются так: у одних они созревают еще на деревьях, очень рано, иногда в июле, у других созревание происходит только в процессе хранения.

Прочность прикрепления плодов к сучьям у некоторых сортов настолько слаба, что они опадают при малейшем сотрясении. Другие сорта не имеют падалицы даже после сильных бурь.

Болотов различал сорта высокоплодовитые, среднеплодовитые и малоплодовитые, а также сорта с ежегодным плодоношением и сорта, у которых в урожайности проявляется периодичность.

Рис. 11. Титульный лист помологической работы А. Т. Болотова. Автограф

Из повреждений плодов во время роста Болотов принимал во внимание только постоянные для данного сорта: гниение яблок на дереве, лопание и растрескивание плодов, появление нечистой поверхности.

Даже из краткого обзора общей части работы А. Т. Болотова «Изображения и описание разных пород яблок и груш, родящихся в дворяниновских, а отчасти и в других садах» видно, что в ней изложены принципы научной помологии, не потерявшие значения и в наши дни.

Глава 7

Снова в Дворянинове (1797-1833)

Возвращение в Дворяниново

Хотя претенденты на управительское место в Богородицкой волости так и не могли «одолеть» Андрея Тимофеевича (слишком высок был его авторитет в земледельческих и садово-парковых делах, да и о нравственном его облике слава разнеслась далеко), но он словно предчувствовал скорую перемену в своей жизни, когда начал приводить в порядок свое дворяниновское гнездо. В 1796 г. умерла Екатерина II. Через некоторое время новый император Павел I официально признал А. Г. Бобринского своим братом, ему были оказаны соответствующие почести, пожалованы титулы и награды, в том числе и Богородицкая волость с дворцом и парком.

Андрей Тимофеевич не стал долго размышлять о своей дальнейшей судьбе. Во-первых, новый владелец имения, по-видимому, будет значительную часть времени жить во дворце и, стало быть, влияние на ход событий в волости у Болотова будет уже не то; во-вторых, сам Андрей Тимофеевич имел к тому времени за спиной около шести десятков лет, и входить под начало к кому-то другому ему было не к лицу. И наконец, отпала материальная необходимость в службе на стороне: дети выросли и встали на ноги (самой младшей дочери Екатерине тогда было 18 лет), за годы жизни сделаны кое-какие накопления, позволяющие безбедно прожить остаток лет, тем более что излишняя роскошь и мотовство в жизни всегда претили Андр'ею Тимофеевичу. Ну и доход с имения тоже со счетов не сбросишь: за последние годы, благодаря улучшенным садам, он значительно вырос (в хорошие годы сады давали до трех тысяч рублей, а жалованье управителя — шестьсот рублей в год).

Так что вскоре после смены на императорском троне Андрей Тимофеевич подал в отставку и, попрощавшись со своими бывшими подчиненными и городскими знакомыми, уехал в родное Дворяниново.

Закончился более чем двадцатилетний период весьма интенсивной жизни в Богородицке, и начался новый. Как-то он сложится?

Жизнь в Дворянинове

Жизнь Андрея Тимофеевича в новых условиях сложилась не менее удачно (может быть, правильнее сказать, более удачно), чем в богородицкий период. Поселившись в Дворянинове, Болотов почти не покидал его до конца своей жизни, если не считать редких и кратковременных выездов к родным и соседям да двух поездок на более долгий срок: в Санкт-Петербург в 1803 г. и в Тамбов в 1804 г.

В течение всего периода жизни в Дворянинове (1796—1833 гг.) Болотов вел строго упорядоченную жизнь, по установленному им самим режиму, который имел только два варианта: один для поздней осени и зимы, второй — для весны и лета. Вот как описывает образ жизни Болотова его внук Михаил Павлович Болотов.

«Андрей Тимофеевич вставал всегда очень рано (летом — в четвертому часу, а зимою — в шестом); прочитывал одно из утренних размышлений на каждый день года, потом садился за свой письменный стол и записывал:

1) в „Книжке метеорологических замечаний": погоду вчерашнего дня и наступившего утра, т. е. сколько градусов по термометру, какое стояние или изменение барометра, какой ветер и какое небо при восходе солнца. Весь этот труд, кажется за 52 года постоянных отметок, после кончины Андрея Тимофеевича отправлен отцом моим, Павлом Андреевичем, в Санкт- Петербург, в Академию наук, которая с признательностью приняла этот подарок, ибо подобных наблюдений и за столь продолжительный период времени в средней России никто не делал;

2) в „Журнале вседневных событий" записывались занятия и приключения, бывшие в течение протекшего дня, т. е. чем именно он занимался, какие приходили ему идеи или размышления, а если бывали гости, то какой в особенности занимательный был разговор или рассказ.

Все это он успевал сделать до того времени, пока весь дом подымется уже на ноги и бабушка моя пришлет ему чая. Дедушка очень любил чай и пивал его всегда однообразно. При этом Андрей Тимофеевич читал всегда любимые свои газеты... Во время чтения газет он доставал иногда тетрадь под названием „Магазин достопримечательностей и достопамятностей"; в этот „Магазин" вписывал он все, что находил особенно замечательным. Потом принимался за свои сочинения и, таким образом, в писании проводил время до обеда.

В первом часу А. Т. постоянно садился за стол; обед состоял из 4, иногда и 5 блюд (холодного, горячего, соуса, жареного и пирожного); кроме кваса, он ничего не пил; потом отдыхал ровно час, а проснувшись, всегда любил чем-нибудь полакомиться и в особенности любил фрукты. В 5 часов приходил в диванную пить чай, во время которого любил слушать чтение газет... а в 9 часов ужинал и тотчас уходил спать. Постоянно он проводил таким образом каждый день осенью и зимой, а весной и летом занятия в саду делали некоторые изменения в дневных занятиях, так что он занимался сочинениями только в ненастные дни» [1 Рус. старина. 1873. Т. 8, кн. И. С. 741—742.]

Приведенная цитата позволяет нам лучше понять истоки удивительного научного подвига Андрея Тимофеевича, воплощенного в его огромном печатном и рукописном наследии.

Регулярный образ жизни, правильное чередование труда и отдыха, систематические занятия писанием своих сочинений составляли основу всего сделанного. В Дворянинове Болотов использовал главным образом материалы дневниковых записей, обрабатывая их и оформляя в виде книг и статей. Конечно, в период вегетации растений он продолжал вести наблюдения, проводить опыты, но теперь исследования были менее интенсивными, больше времени уделялось работе за письменным столом. Именно в этот период Андрей Тимофеевич создал такие замечательные произведения, как помологическая работа «Изображения и описание разных пород яблок и груш...» и автобиографические записки «Жизнь и приключения Андрея Болотова...».

Член Московского общества сельского хозяйства

А. Т. Болотов до глубокой старости сохранил живой интерес к общественным делам, ко всему, что происходило в его отечестве. Об этом свидетельствует запись в дневнике, относящаяся к 1820 г. (ему в это время было уже 82 года), о начале деятельности Московского общества сельского хозяйства. «О земледельческом журнале, издаваемом императорским Московским обществом сельского хозяйства» — так озаглавлена эта запись. Далее следует:

Объявление

Императорское Московское общество сельского хозяйства, желая сколько возможно споспешествовать к распространению сведений об успехах и улучшении землепашества в России, признало одним из существеннейших этому средств издание земледельческого журнала, через который возможно б было: во-первых, сообщить свету о занятиях общества и трудах его членов, во-вторых, представить средства многим хозяевам в отдаленных губерниях сообщать свои сведения об их полезных наблюдениях или изобретениях, счастливо сделанных или приспособленных к нашему хозяйству; во многих губерниях пространного государства нашего многие помещики и дворяне имеют прекрасные устроения в хозяйстве и много сделано изобретений и улучшений в оном, но о том не токмо живущие в отдаленности, а едва ли знают и соседи их, и от того-то многие изобретения умирают или остаются недействительными, а потому земледельческий журнал может служить для исправления сношений по части хозяйства между всеми помещиками российского государства. Оной состоять будет из четырех отделений, а именно: I. Земледелие. II. Опыты и наблюдения.

III. Иностранные известия. IV. Переписка общества [2 Отечественник (рукоп. журн. А. Т. Болотова). 1820. Ч. IV, разд. 154. С. 337—343.].

Болотов сообщал содержание каждого раздела. Андрей Тимофеевич, узнав об организации Московского общества сельского хозяйства, принял активное участие в его деятельности и был избран почетным членом. В течение восьми лет (1822—1830) «Земледельческий журнал» (орган общества) опубликовал 12 статей А. Т. Болотова [3 Болотов А. Т. ЦНСХБ. 1984. С. 56—57.]. Поскольку они писались на старом материале, накопленном автором в основном еще в период творческого расцвета, во всех них содержались весьма ценные рекомендации, и сельские хозяева встретили их одобрительно, особенно статьи по плодоводству.

Да и как могло быть иначе, если, например, в статье «О выгоднейшем расположении фруктовых деревьев в садах плодовитых» Болотов сообщал о замечательных новинках в выращивании яблони: расположении деревьев по углам правильных прямоугольников, содержании почвы в молодых садах под полевыми и овощными культурами. До рекомендации Андрея Тимофеевича яблони размещались в садах, как правило, произвольно, в лучшем случае — по углам квадратов. Болотов впервые в практике русского садоводства предложил размещать деревья в товарных садах правильными рядами с разными по ширине междурядьями, в одном направлении больше (9 аршин), в другом — меньше (6—7 аршин). Такое расположение деревьев позволяло в широких междурядьях обрабатывать почву лошадьми, на лошадях же возить в сады навоз и вывозить собранный урожай.

В первые годы своей жизни в деревне после увольнения из армии Болотов во многом, в том числе и в практике садоводства, следовал установившимся обычаям. Однако удивительная наблюдательность и склонность к экспериментированию позволили ему уже вскоре обнаружить в ней заметные изъяны. Так, привычным грунтом садов того времени был задерневший травяной покров. Но вот как-то случилось Андрею Тимофеевичу посадить несколько яблонек в огороде. И что же! Наблюдательный глаз молодого ученого уже вскоре заметил, что эти яблоньки заметно отличаются от тех, что росли в саду: они и растут быстрее, и выглядят повеселее, листья у них покрупнее, более чистые, темно-зеленого цвета — словом, сразу видно: эти яблони лучше. Не замедлил Андрей Тимофеевич учинить специальную проверку: выбрал площадку в саду, сначала мелкой перекопкой разрушил дернину, затем внес навоз и глубоко перекопал почву, заделав одновременно и навоз и дернину. В междурядьях стал выращивать овощи, каждый год чередуя разные культуры. Результат не замедлил сказаться: год от году яблони на опытном участке выглядели все лучше, а когда дело дошло до урожая, то разницу уже можно было выразить и числом. С тех пор все свои вновь создаваемые сады содержал Андрей Тимофеевич по разработанной им технологии: сажал деревья правильными рядами по схеме 6—7 аршин X 9 аршин (4,3—5 мХ Хб,4 м), располагая ряды с широкими междурядьями с севера на юг; делил сад на равные кварталы по числу лет, через которые каждый квартал удобрялся навозом; сады на плодородных почвах делились на 8 кварталов, на менее плодородных — на 4; междурядья в молодом саду пахали и занимали полевыми и овощными культурами с ежегодной сменой их.

Такой порядок соблюдался до тех пор, пока из-за смыкания крон разросшихся плодовых деревьев овощные растения не начинали угнетаться и снижать урожай. После этого междурядья еще несколько лет занимались земляникой, а затем засевались многолетними травами, с образованием дернины.

Не меньший интерес представляют статьи Болотова о получении посадочного материала корнесобственных яблонь путем искусственного формирования надземной части из периферийной части корневой системы; о плодовых деревьях, повреждаемых морозами, где рассмотрена устойчивость растений в зависимости от их биологических особенностей и предлагаются меры для предохранения от морозов; о результатах опытных посевов яблочных семян.

После смерти Андрея Тимофеевича Московское общество сельского хозяйства почтило его память, поместив портрет в зале своих заседаний.

Последние годы жизни

Спокойный образ жизни и постоянное пребывание на свежем воздухе позволили А. Т. Болотову хорошо сохранить свое здоровье. Уже совершенным стариком он принимал живое участие в семейных праздниках и в танцах не уступал молодежи. Тот же М. П. Болотов, описывая свадьбу внучки Андрея Тимофеевича Александры Федоровны Бородиной, жившей у него на воспитании, сообщает: «Андрей Тимофеевич сам танцевал с нами до 11 часов ночи и не только не отставал от молодежи, но под конец замучил многих, предводительствуя гросфатером с разными выдуманными им фигурами» [4 Рус. старина. 1873. Т. 8, кн. 11. С. 742.]. А свадьба происходила в 1821 г., когда Андрею Тимофеевичу было 83 года!

Андрей Тимофеевич принадлежал к оптимистам.

Он не надеялся на счастье извне, а умел сам сотворять радости из того, что его окружало. Философское понимание жизни, при котором смерть рассматривается ее обязательным элементом, помогало Болотову легче воспринимать потерю своих близких.

Очень тяжело, по сравнению с другими потерями, переживал он смерть тещи, человека, который долгие годы жизни был для него ближайшим другом, помощником во всех делах. В 1814 г. Марию Абрамовну похоронили на русятинском погосте, на том месте, которое выбрал Андрей Тимофеевич для своей могилы.

Уход душевно близкого человека как-то опустошил жизнь Болотова. Он частенько писал об этом сыну — своему второму другу и соратнику, жившему тогда в Орловской губернии. Павел Андреевич понял состояние отца и в 1826 г. переехал на жительство в Дворяниново.

До конца своей жизни Болотов сохранил подвижность, прекрасную память и удивительную любознательность. И только в самом конце жизни он утратил зрение сначала левого, а затем и правого глаза. Но даже и тогда не бросил своих занятий: записки писались под его диктовку, а чтение заменилось слушанием. Незадолго до смерти Болотова постигло новое несчастье: стала все более усиливаться глухота.

Если слепоту Андрей Тимофеевич переносил более или менее терпеливо, то от глухоты он очень страдал, так как она лишила его последней возможности активного общения с внешним миром, которым он так горячо интересовался всю жизнь. Особенно печалился Болотов, когда к ним приезжали гости и он не мог из- за глухоты принять участие в разговорах, узнать последние новости.

Слепота и глухота ограничили Андрею Тимофеевичу возможность самостоятельно бывать в саду. Но тяга его к природе была так велика, что родные часто по его просьбе выводили его в хорошую погоду в сад и катали там на тележке. По словам внука, участника этих прогулок, трудно было передать радость старика. несмотря на то что теперь он мог лишь чувствовать свое пребывание в саду, например наслаждаться теплотой солнечных лучей.

3 октября 1833 г. А. Т. Болотов тихо скончался в своей рабочей комнате, а 7 октября, в день его рождения, состоялись похороны. Воля Андрея Тимофеевича была выполнена: его похоронили на русятинском кладбище, рядом с могилой М. А. Кавериной.

Судьба надгробий

Много неясного с надгробиями на могиле Андрея Тимофеевича. Прошло уже более 150 лет со дня его смерти, срок немалый. Очевидно, не один раз менялся памятник на могиле нашего великого земляка. Об этом свидетельствуют воспоминания его. потомков, а также ряд косвенных материалов. Но для такого большого срока, как 150 лет, их явно недостаточно. Кроме того, они зачастую противоречивы, в результате многие загадки еще ждут своих исследователей. Мне пока не удалось раскрыть до конца ни одной из них. Перечислю здесь некоторые.

Андрей Тимофеевич умер в 1833 г. и похоронен возле приходской церкви в селе Русятино. Через пять лет, в 1838 г., исполнилось сто лет со дня его рождения. Общественность России довольно широко отмечала это событие. Вольное экономическое общество провело специальное заседание (о нем будет рассказано дальше), Московское общество сельского хозяйства в своем печатном органе «Земледельческий журнал» опубликовало большую юбилейную статью С. А. Маслова, издав ее также отдельным оттиском. Экземпляр такого оттиска с дарственной надписью сын Павел послал племяннику Андрея Тимофеевича П. П. Воронцову-Вельяминову. На последнем чистом листе оттиска рукой Павла Андреевича написана стихотворная эпитафия, сопровожденная следующими словами: «Эпитафия, написанная неупражнявшимся в стихотворении, и вырезанная на мавзолее с другой стороны биографической надписи». Один из экземпляров этого документа хранится в семье прапраправнучки Андрея Тимофеевича — А. П. Георгиевой.

Из этих слов с достаточной очевидностью вырисовываются следующие данные о памятнике на могиле Андрея Тимофеевича: памятник был отдельным; он представлял собою достаточно внушительное сооружение, поскольку, во-первых, Павел Андреевич называл его мавзолеем, во-вторых, на нем была вырезана эпитафия, состоявшая из пяти четверостиший. Даже при предположении, что буквы были высотой около трех сантиметров, а промежуток между строчками таким же, для эпитафии требовалась плоскость высотой более метра.

А теперь приведем описание памятника Андрею Тимофеевичу, сделанное его внуком Михаилом Павловичем в воспоминаниях, опубликованных в журнале «Русская старина» за 1873 г. Там Михаил Павлович пишет о посещении Дворянинова более 20 лет назад, т. е. где-то в 1850—1852 гг. В указанном воспоминании Михаил Павлович сообщает о могиле Андрея Тимофеевича следующее: «Старички похоронены в своем приходе — селе Русятрше. В полутора верстах от дворяниновского дома, на горке, среди поля виднеется старинная деревянная церковь и возле нее четыре двора церковнослужителей, там с левой стороны алтаря находится возвышенность с четвероугольным памятником из простого известкового камня, с надписью — чина, имени, отчества и фамилии, годов рождения и смерти Андрея Тимофеевича Болотова, а на другой стороне подобная же надпись о его супруге; возле него покоятся кости его матери, тещи и четырех внучат. Вот уже более 20 лет прошло с тех пор, как я в последний раз поклонялся праху моего незабвенного деда» [5 Там же. С. 748.].

Из описания Михаила Павловича явствует, что на могиле в то время стоял общий памятник Андрею Тимофеевичу и его жене — Александре Михайловне. Невольно возникают вопросы: куда девался мавзолей с могилы, о котором сообщал Павел Андреевич? Кто поставил памятник, когда и из каких побуждений?

Много неясного имеется в отношении состояния места захоронения семьи Болотовых. Сейчас оно огорожено изгородью из чугунных решеток высотою около метра, соединенных чугунными же столбами, увенчанными шишковидными верхушками. Изгородь поставлена сравнительно недавно (в 50-х годах) Тульской организацией по охране памятников культуры (такая же ограда и в то же время поставлена и на могиле командира крейсера «Варяг» В. Ф. Руднева в селе Савино в 3 км от Русятина).

На огороженной площадке стоят два памятника: один — Андрею Тимофеевичу, второй — его жене, Александре Михайловне. Оба цементные. Между прочим, простой материал, из которого был сделан памятник Болотову (дореволюционный образец), сыграл положительную роль, благодаря этому памятник уцелел. Один из старейших жителей колхоза «Путь к коммунизму», находящегося на территории бывшего имения Болотова, Н. В. Финогенов рассказал, что в 20-х годах по кладбищам ездили особые группы в поисках мрамора для различного рода поделочных работ. Как известно, до революции дворянская, купеческая и прочая знать ставила на могилах своих предков мраморные памятники. Молодой Советской республике в первые годы своего существования трудно было организовать добычу мрамора. А нужда в нем была. Вполне естественно, что родилась мысль экспроприировать кладбищенские памятники. Кроме материальной пользы имелась и моральная: народ как бы стирал с лица земли вещественное напоминание о своих угнетателях. Приезжала такая группа и на русятинское кладбище, увезла мраморный памятник местной купчихе, а болотовский из известкового камня забраковала. Вот и сохранился он до наших дней (до 1957 г.).

Впрочем, в том, что сейчас на могиле стоит именно тот памятник, у меня твердой уверенности нет. Дело в том, что сразу после Великой Отечественной войны, когда я впервые занялся изучением жизни и творчества Андрея Тимофеевича, мне удалось съездить на его родину и побывать на могиле. Была она тогда в запущенном состоянии, памятник лежал в стороне, покрытый землей и поросший лишайниками. Конечно, с тех пор прошло немало времени, многое выветрилось из памяти, но все же мне он вспоминается иным. К сожалению, я тогда был малообеспеченным аспирантом и не располагал возможностью сфотографировать памятник. Да, признаться, еще и не осознавал важности и необходимости этого.

Тот факт, что дореволюционный и современный памятники различались, подтверждается фотографией могилы Андрея Тимофеевича, помеченной 1913 годом. Этот редкий снимок удалось отыскать в архивах В. Д. Поленова его внуку — Федору Дмитриевичу Поленову, директору музея «Поленово».

Появление фотографии, по-видимому, следует поставить в связь со следующим коротким сообщением в одном из журналов: «Открытие памятника А. Т. Болотову. На могиле известного историографа XVIII в. А. Т. Болотова в селе Русятине Алексинского уезда состоялось 9 июня освящение памятника, возобновленного на средства потомков Долинино-Иванских и Болотова. На торжестве присутствовали тульский губернатор, потомки Болотова, представители губернской архивной комиссии во главе с председателем, местное дворянство и окрестные крестьяне»[6 Ист. вести. 1914. Т. 127. № 7. С. 358.]. Вот тогда-то, очевидно, и была сфотографирована могила.

Рис. 12. Современный вид могилы А. Т. Болотова (1987 г.)

Не совсем ясно, что следует понимать под словом «возобновление». Судя по заголовку сообщения, а также по торжественности, с которой было обставлено событие (специальный церковный ритуал, присутствие высокого начальства, большое число участников), это было не просто обновление памятника, а установка нового. Тем более упоминается о средствах, внесенных потомками разных родственных линий.

Тогда возникает вопрос: почему понадобилось изготовление нового памятника? Куда девался старый? Разрушился ли он от времени (что весьма вероятно, поскольку длительное время находился без присмотра: родственники продали имение и разъехались по разным местам)? А может быть, кто-то увез безнадзорный «камень» для какой-то хозяйственной надобности (что тоже не исключено)?

И почему в сообщении идет речь о памятнике, а не о памятниках, ведь на фотографии их несколько? Может быть, действительно до этого времени на могиле стоял один общий памятник Андрею Тимофеевичу и его жене, как об этом писал внук М. П. Болотов. Или автор сообщения толковал понятие «памятник» широко, включая в него все, что было установлено на могиле.

И еще одна подробность. О происхождении современных памятников Г. В. Глаголева — научный сотрудник Богородицкого историко-художественного мусея — сообщила следующее: «На могиле было установлено надгробие из известкового камня. В 1957 г. оно было заменено копией, отлитой из цемента по проекту тульского скульптора Николая Ивановича Строгонова. Проект составлен но остаткам надгробия и его фотографии».

Совсем недавно А. И. Трошин, бывший директор Русятинской средней школы, ныне руководитель работ по созданию колхозного мемориального комплекса, нашел на русятинском кладбище обломки надгробия. После тщательной очистки его от земли и плесени мы обнаружили высеченные буквы и, вооружившись лупой, восстановили следующий текст на соединенных вместе обломках надгробия: «Здесь погребено тело Мар. Аврам. Кавериной урожд. Арцыбашевой. Да упокоит господь душу ея в обители... сконч. 1814 г.»

Вывод был ясен: найденное надгробие в свое время было установлено на могиле тещи Андрея Тимофеевича — Марии Абрамовны Кавериной.

На упомянутой выше фотографии могилы Андрея Тимофеевича 1913 г. видны три памятника. Два из них принадлежат ему и его жене. Долго оставалось загадкой, кому принадлежит третий памятник: имевшаяся на нем надпись была настолько неясной, что можно было лишь угадывать некоторые слова. И только когда нашли надгробие М. А. Кавериной и сопоставили текст, высеченный на нем, с трудно разбираемым текстом надписи на третьем памятнике фотографии, удалось установить л\ идентичность, а следовательно, и принадлежность памятника. В настоящее время надгробие М. А. Кавериной заняло свое место, с левой стороны от памятника Андрею Тимофеевичу.

Рис. 13. Могила А. Т. Болотова. Фотография 1913 г.

До последнего времени на фамильной площадке Болотовых стояла установленная А. И. Трошиным мемориальная дощечка с надписью, что здесь похоронена мать Андрея Тимофеевича — Мавра Степановна. На мой недоуменный вопрос о том, что послужило основанием для установки этого указателя, А. И. Трошин коротко ответил, что почерпнул информацию из книги С. Новикова. Пришлось разубеждать его прямым указанием Андрея Тимофеевича: «...погребена была в приходской нашей церкви, под самым правым клиросом».

Не соответствует действительности и установка в пределах могильной площадки небольшого надгробия с указанием, что оно поставлено на месте могилы сына А. Т. Болотова — Степана. Во-первых, место для своей могилы Андрей Тимофеевич выбрал лишь в 1792 г., тогда как Степан умер в 1773 г. и, следовательно, не мог быть похоронен на еще не выбранном месте. Во- вторых, в дневниках есть записи о месте захоронения ближайших членов семьи, умерших в Дворянинове до 1792 г. Это площадка с правой стороны алтаря, рядом с могилой матери Андрея Тимофеевича — Мавры Степановны. Здесь были похоронены сын Дмитрий, внучка Екатерина, сын Степан.