Сумка со смертью

Она не обиделась, только низко опустила голову. Алексей ушел на кухню, начал вынимать из холодильника остатки былой роскоши, загремел тарелками. Картошки не осталось – вернее, была, но надо готовить. Он украдкой посмотрел через плечо. Девушка сидела неподвижно. Потом опять погладила кота, поднялась и начала сгребать на край стола посуду со вчерашними объедками. Принесла, сгрузила в раковину. Быстро глянула ему в глаза и, взяв тряпку, вытерла стол, стараясь не просыпать мусор на пол.

– Швабра есть? – спросила она. – Ведро, вода?

– Уймись! – усмехнулся Алексей. – Хотя, знаешь, в этом что-то есть. Если не секс, то хотя бы уборка дома в обмен на продовольствие. Шучу, не обращай внимания. Сядь и жди.

– Давай я картошку сварю? – предложила Рита. – Если хочешь, могу пожарить.

– Так, – рассердился он. – Кому сказал сесть? Домохозяюшка, блин! Будешь есть, что дадут.

Она не обижалась, не делала вид, что уязвлена, – видно, страх, ее сковавший, был выше этого. Ела то, что он наложил в тарелку, ела жадно, низко склонившись. Возникало подозрение, что голодала она не только сутки. Пока Рита завтракала, Алексей вскипятил чай, принес две кружки.

– Ты здесь не живешь, – подняла она голову. – Дом не жилой, сад запущенный. Здесь никто не жил несколько лет…

– Вчера приехал, – объяснил он. – Дом покойных родителей. Пока не жил – только выпил с друзьями.

Она втянула голову в плечи, стала озираться: мол, с какими еще друзьями?

– Ладно, девочка, поела? Молодец. Хочешь рассказать, что с тобой стряслось, – рассказывай. Не хочешь рассказывать – дуй своей дорогой. Только забралась ты в глухомань. Хочешь выбраться в цивилизацию – обратно в Монино надо. Нет денег на автобус – могу подкинуть.

Она немного побледнела, опустила голову. Губы ее задрожали, и слезы стали наворачиваться на глаза. Алексей чувствовал себя неловко. В этой девушке что-то было. Потрясенная, убитая, потерявшая надежду, но еще не сломленная.

– Повествуй, – вздохнул он, – и постарайся не врать. Я все равно пойму, где ты врешь.

Поначалу она стеснялась, краснела, опускала голову. Потом втянулась, оказалась неплохой рассказчицей. Девушка не врала – Алексей бы почувствовал. Проститутка. Обслуживала клиентов…

– И давно ты этим занимаешься? – перебил он.

– Неделю… – выдохнула она.

– Так мало? – удивленно протянул Алексей и посмотрел ей прямо в глаза. Нормальные глаза, не лгущие, очень интересные. Неизвестно, что с эрудицией, но интеллекта хватает – и откуда что берется?

– Мало… – прошептала она. – Но для меня это много, больше не хочу…

– Так нечего было браться, – строго сказал он. – Добровольно ведь пошла, никто не насиловал? Расскажи еще, что жизнь тяжелая заставила. Мать с отцом бухают беспробудно, маленькая сестренка от голода пухнет – в общем, надо много денег. А где их взять? Только телом торгуя, а оно у тебя как на заказ – ладное, худое, как у девочки, мужикам нравится…

– Дурак ты, – перебила она и с вызовом, даже со злостью уставилась ему в глаза. Дескать, бей, не первым будешь. Он и не думал. – Детдомовская я. На улице Апрельской заведение – в Мирославле, там и прожила почти всю свою сознательную жизнь. Предков не помню, не знаю, всю жизнь в детдоме, как на зоне, блин…

– Ладно, прости, – проворчал Алексей. – Больше не буду перебивать. Может, выпить хочешь? – кивнул он на остатки самогона. – Для храбрости, так сказать, чтобы мысли не путались…

– Ты точно недалекий, – постучала она кулаком по симпатичной головке, – мыслишь примитивно, живешь в каких-то стереотипах. Думаешь, все бывшие детдомовцы бухают, трахаются на детских площадках, ведут асоциальный образ жизни. Не все, да будет тебе известно!

– Оно и видно по твоей почтеннейшей из профессий… Ладно, прости. Значит, ты проработала неделю, тебе не понравилось…

Она могла быть вспыльчивой, но при желании умела сдерживать эмоции. Алексей ловил себя на мысли, что ему нравится слушать Риту. Жизнь ее не баловала, что и понятно. Приходилось стоять за себя – еще и школу заканчивать. В восемнадцать лет выперли Риту из детдома. Дали комнату в отстойном общежитии на окраине Мирославля, устроили уборщицей в супермаркет. Коллеги сплошь приятные лица: таджики и узбеки. Вроде и неплохо для начала, стабильную зарплату дали, какое-никакое, а жилье. Прописалась в общежитии, все нормально – пятнадцать метров жилплощади, общая кухня. У соседей пьяные скандалы, поножовщина. Лезли к ней с «интересными» намеками. Одного сковородкой по башке «отоварила» – чуть «на перо» за это не насадил. Добрые люди вызвали полицию – забрали «ухажера». Слава богу, не вернулся – в полиции продолжил буянить, на ментов руку поднял. Кто-то из служителей правопорядка и перестарался – от удара порвалось что-то в мужике, помер от внутреннего кровоизлияния. Но жизни в общаге больше не было. Ушла, сняла комнату в частном секторе. Половину зарплаты пришлось за аренду отдавать. Пошла на курсы официанток, устроилась в кафе. Несколько месяцев нормально проработала, кто-то обратил внимание на приветливую девушку – предложили работу в пафосном ресторане «Бродячая собака». А там непростая публика. Но ничего, держалась. Клиенты обращали внимание, звали за столик, предлагали хорошие деньги за ночь. Рита отклоняла предложения – стараясь не вызвать гнев на свою голову. Однажды появился вальяжный, хорошо одетый господин с широкой плоской физиономией и такой же фамилией – Белецкий. Задумчиво разглядывал официантку, шептался с директором ресторана. Рита чувствовала, что зреют неприятности, стала подумывать об увольнении. Неуютно себя чувствовала, казалось, что удавка вокруг горла сжимается. Так смотрел, гад…

– Ты и парнем нормальным не обзавелась? – упрекнул Алексей.

Парнем обзавелась, но он оказался слабовольным трусом. Менеджером работал в торговой фирме. Нормальный такой, смазливый, немного слащавый, голоса ни разу не повысил. Обращался с ней как с фарфоровой куклой. Девушке нравилось – так еще никто с ней не обращался. Предложил переселиться к нему – она с радостью согласилась. Простилась с хозяйкой съемной хаты, собрала сумки. Парень заехал за ней на своей ободранной иномарке – был какой-то нервный, дерганый. За гаражами встал, сказал: извини, меня убить из-за тебя могут. Подъехали бугаи на джипе, пересадили Риту с вещами к себе, увезли в бордель. Обычный такой бордель на улице Первомайская, 23, и вывеска соответствующая: «Салон красоты «Эвелина». С парадного входа дамы заходят – за реальной красотой прибывшие, а с заднего (и сразу на второй этаж) – страждущие женского тела мужики. Риту бросили в подвал, изнасиловали всем кагалом, потом возник Белецкий – весь такой надушенный, улыбчивый, – объявил: теперь работаешь на меня или никто тебя больше не увидит. О бегстве и обращении в полицию даже не думай. Покажешь себя с хорошей стороны – пойдешь в карьерный рост. Забрали паспорт, вещи, выдали какую-то странную одежду, обозвав ее «униформой». Рита плакала, умоляла отпустить, но тщетно. Неделя прошла в каком-то кошмарном сне. Койка в маленькой комнате, относительно сносная еда – ладно, хоть цепью не приковали. Но из борделя не выпускали. Был какой-то ржущий клиент – командированный из столичного региона. Как снесла этот ужас – не помнит. Потом явился разгневанный Белецкий, надавал по щекам, орал, чтобы была ласковой с клиентами – они ведь тоже люди и платят нехилые «бабки»! Потом ее два раза вывозили «в свет» – к клиентам на дом. Фамилия сутенера Герасимович, зовут Игорь – рослая такая орясина с цепкими глазками. Сажали в машину «Ниссан» серого цвета, блокировали двери, везли в частный сектор. Герасимович в обращении тоже не церемонился – такая же сволочь. На дому у клиентов также «пасли», не выскочишь. После двух «визитов» Рита окончательно затосковала. Возникла мысль – покончить с собой. Не повезло в жизни – с самого рождения не повезло. Не успела, вчера вечером опять за ней пришли. Отвезли в отель «Прада» на Малой Ярославской улице – самый роскошный в городе отель. Загнали в номер, оставили один на один с клиентом. Толстый боров с квадратным черепом – близкий знакомый Белецкого, влиятельный тип в каких-то кругах – сначала был ласков, угощал иностранными конфетами. Заявился в номер, как только Рита приняла душ, – в спортивном пиджаке, который едва сходился на пузе, с сумкой пошловато-лилового цвета. Кому-то звонил из туалета, бурчал, что товар забрал, все на мази. Закончил дела, разделся, полез к девушке, которая опять со страху стучала зубами. Потискал ее, потом извлек из бара бутылку коньяка, вскрыл зубами, вылакал почти половину – и снова полез. Что-то не понравилось в ее поведении, стал хлестать по щекам. Сделал паузу, допил коньяк – и словно «крышу» сорвало у мужика! Набросился, словно зверь, давай рвать. Рита обмерла от страха, лежала, как полено. И ничего у этого гада не получилось – не смог! Рычал, впивался в нее губами, зубами – никакого эффекта! Бешенство обуяло, брызгал слюной, матерился, схватил девушку за горло и принялся на полном серьезе душить! Она извивалась, пыталась вырваться. Реально бы задушил! На счастье, нащупала пустую коньячную бутылку, треснула подонка по макушке! Он отвалил, схватился за голову, кровь полилась из черепа. Вскричал нечеловеческим голосом – она ударила второй раз, третий, хорошо, что бутылка оказалась из прочного стекла…

Это «чудо природы» валялось перед ней в чем мама родила, обливалось кровью и блевотиной. Девушку тоже вырвало. Размышляла она недолго, сообразила, что за такие выкрутасы Белецкий ее точно прикончит! Быстро оделась, в чем пришла, за исключением туфель на шпильках – уже догадывалась, что бегать придется долго. Забралась в шкафчик для обуви, откопала какие-то чудовищные мужские кеды, непонятно как там оказавшиеся. Она понятия не имела, как выберется, куда бежать. Страх гнал, но голова работала. Денег не было никаких. Обшарила карманы отрубленного клиента. Банковские карты выбросила, а наличных всего две тысячи рублей. Мало, но чтобы уехать, хватит. Тут уперлась взглядом в сумку клиента. На вес прикинула – не тяжелая. Как-то не задумалась – чего он с сумкой к проститутке приперся? Подхватила ее за ручки и стала «делать ноги». У номера не было никого, сутенеру стало скучно, переместился вниз, к администратору. Рита спустилась с лестницы и пулей пролетела мимо них. Те оторопели: стоять, сука! Только дверь хлопнула. Пока в себя приходили – она уже за угол и ходу. Решила в Тверскую область в Осташков пробираться – к знакомой. На вокзал прибежала «огородами», а там уже машины хозяина борделя, и бугаи ее высматривают. Попятилась за угол, вышла на соседнюю улицу, поймала частника, на свой страх и риск. Слово «тысяча» мужику понравилось. Но сказал, что едет в Монино. Туда отвезет, дальше не поедет. Но в чем проблема? От Монина до Акулова несколько верст, а в Акулове автостанция – можно с пересадками доехать до Владимира, Нижнего Новгорода, хоть до Твери! Решилась, поехали. Он высадил ее на окраине. Поздний вечер – никого. Мол, топай на север, придешь. И уехал. Рита вышла на дорогу, петляющую по гаражам, пару раз поднимала руку, но никто не останавливался. Потом машины и вовсе перестали ездить. Пошла пешком – была уверена, что за час дойдет. Если не вмешается злой рок. Последний, конечно, вмешался. Развилка – повернула налево, почему-то решив, что там север. Ну, плохо у нее с ориентированием на местности! И потопала по полям да перелескам – с чужой сумкой и единственной тысячей в кармане. Добралась до деревни, и возникла страшная мысль: не туда зашла! Устала сильно, ноги стерла, и собаки страшные – рыщут серые тени по деревенской улице. Свернула с дороги, пошла по траве краем поля вдоль деревни. Думала, пройдет деревню и снова выйдет на дорогу. Откуда ей знать, что дорога упирается в тупик, а до Твери отсюда ей даже по озеру не доплыть? Дошла до конца деревни, ноги стали заплетаться, ну и потащилась к крайнему домовладению. Свет не горел, и участок казался не жилым. В дом не пошла, остановилась в бане…

– Дальше понятно, – кивнул Алексей. – А знаешь, девочка, у тебя грамотная речь. Не скажешь, что ты из детдома, и вообще…

– Говорю же, Алексей, ты живешь в плену стереотипов, – вздохнула Рита. – Книжки я читаю, что тут непонятного? Последними осилила «Трою» Дэвида Геммела и «Сердца трех» Джека Лондона. Всегда, когда мне плохо, беру книжку и читаю. Любую, даже поваренную. А поскольку мне всегда плохо…

– Ты смотрела, что там? – кивнул он на лиловую сумку, валяющуюся на полу веранды.

– Да, темно было, я на дороге стояла, «молнию» раскрыла, пошарила. Фигня какая-то. Электрическая бритва, тряпки, несколько сложенных рубашек…

– Почему не выбросила, таскалась с ней?

– Но это же элементарно, – неуверенно улыбнулась она. – С сумкой у меня такой вид, словно я путешествую, куда-то целенаправленно еду. А как буду выглядеть без сумки?

– Ты говоришь, тебя «пасли» уже на вокзале? Почему? Ты же добежала до него за несколько минут.

– Откуда мне знать? Герасимович, видимо, связался с «быками» Белецкого, те и кинулись туда, где я могу появиться в первую очередь. Вокзал, автостанция…

Возможно, возможно… И все равно странно. Ну, сбежала проститутка. Куда она, в сущности, денется? Без денег, без документов? Понятно, что заведение Белецкого застраховано от неприятностей, и вряд ли визит проститутки в полицию тут же прикроет его лавочку. Почему тогда ее сразу кинулись искать?

– Говоришь, твой последний клиент как-то связан с Белецким?

– Да, я видела их вместе, общались как близкие знакомые, – кивнула Рита. – Может, деловые партнеры, не знаю. Его фамилия Жданов. Когда он ввалился в номер и звонил из туалета, так и сказал: это Жданов, приветствую вас, дорогой. Он еще трезвый был… Да, забыла тебе сказать, – встрепенулась она, – когда я убегала, он уже стонал, шевелился, приходил в себя. Но я не стала его в четвертый раз бить бутылкой, хотя, наверное, стоило…

Алексей в задумчивости уставился на сумку. Не в ней ли все дело? Что она могла понять в темноте, когда шарила дрожащими руками? «И куда ты лезешь? – включился предохранитель в голове. – Кто тебе эта проститутка? Чужая личность. Ну да, забавная, расстроена сильно, и что? А ты приехал домой налаживать новую жизнь. Подумай еще раз, нужны тебе неприятности?» Он подошел к сумке и уставился на нее хмурым взглядом. Опустился на корточки, расстегнул «молнию». Действительно всякая фигня. Словно для отвода глаз. Стопка сложенных рубашек в полиэтилене – явно из прачечной забрал (значит, жена белоручка или не женат). Он прощупал рубашки, заглянул в коробку с электробритвой (новая, дорогая модель), перебрал пару полотенец, трусы с носками. Прощупал внутренние стенки на предмет кармашков с «молниями». Кармашки были, но пустые. Он выдвинул ручку – выдвигалась. Упрятал ее обратно, поставил сумку на колеса и обратил внимание на застежку в нижней части. Значит, сумка может раскладываться. Нет, не то. В данном случае «молния» была бы круговая, а она была короткая, на торце сумки. Он расстегнул ее и обнаружил дополнительное отделение, весьма вместительное. Не тайник, просто конструкция такая, а девушка не заметила. Неприятно стало на душе, желчь поднялась к горлу. Он забрался внутрь и стал вытаскивать пакеты – довольно пухлые, примерно десять на пятнадцать сантиметров, обмотанные оберточной бумагой и перетянутые скотчем. Три пакета. Положил их на стол, посмотрел на девушку. Рита округлила глаза и пожала плечами. Он проверил их на ощупь. В двух что-то мягкое, в третьем – тверже. «Ну, все, попал, – мелькнула тоскливая мысль. – Еще не поздно убрать все в сумку и выставить гостью за калитку». Разрезал скотч ножом. Раскрылась обертка. Плотные пачки пятитысячных банкнот, по сто штук в каждой. Уныло перебрал их, пересчитал. Пятнадцать «штук». Вытащил одну купюру из середины, глянул на просвет, потер пальцем, понюхал. Деньги пахнут – вопреки расхожему мнению. Семь с половиной миллионов родных отечественных денег. Неплохой улов. Он вздохнул и печально уставился на девушку. Рита с ужасом таращилась на свалившееся богатство. И, похоже, понимала, что это повод огорчаться, а не радоваться. Деньги на карманные расходы господина Жданова? В оглушительной тишине (даже птички в саду перестали чирикать) он распечатал второй пакет. Мелкий, светло-серый и очень плотный порошок. Видимо, не стиральный. Он сделал разрез, попробовал с ножа, поморщился. Героин – причем нормального качества, возможно, с небольшими добавками. Мои поздравления, товарищ майор! Пока вы живы, но вопрос скоро решится! Он машинально разрезал третий пакет. Такой же героин. В каждом пакете больше килограмма. Если вдуматься, это же охрененные «бабки»!

– Что это? – промямлила Рита.

– Оно самое, – буркнул он. – Поздравляю, Маргарита… как там тебя по отчеству. Ты попала не просто в бордель, а к людям, попутно занимающимся наркоторговлей. Полагаю, Белецкий в курсе делишек своего приятеля Жданова. Возможно, оба в деле. А Белецкий – даже главнее. Теперь понятно, почему такой кипиш – видимо, Жданов получил товар для передачи другому лицу, но решил развлечься, не ожидая, что попадет в такую историю. Если тебя «пасли» на вокзале люди Белецкого, значит, Жданов, придя в себя, успел ему позвонить, и громилы Белецкого оперативно среагировали. С наркоторговцами шутки плохи, девочка. Теперь с тобой не будут церемониться, когда… если поймают. Со мной, кстати, тоже. Свидетели наркоторговцам не нужны. Вполне возможно, банда разветвленная по вертикали и горизонтали, состоит из влиятельных людей, имеет способы добычи информации. Вспомни, кто еще, кроме водителя-частника, знает, что ты выехала из Мирославля в Монино?

Она задумалась:

– Никто. Правда никто. Шла одна по дороге, кто-то из водителей видел меня, голосующую. Но голосовала я на дороге в Акулове. Это потом меня леший заставил свернуть… После развилки я вообще никого не видела. Только тебя, уже утром…

– Никому не звонила?

– У меня и телефона нет…

Алексей лихорадочно размышлял.

– Все равно, Рита, это очень опасно. Ты сперла столько, что с такой потерей они смириться не смогут. Будут искать, пока не найдут. В нашем регионе, в соседнем. Привлекут всех, кто есть, выбросят на твои поиски кучу денег…

– Может, вернуть? – сглотнула она.

– Ага, а заодно покаяться. Мол, примите назад, хочу добросовестно заниматься проституцией. Ты храбрая девушка – раз отоварила по башке такого буйвола. Хватило духу сбежать – давай теперь без ошибок. Вернут тебя – убьют в любом случае.

– Что же делать? Вот попала… – поежилась Рита. – Слушай… может, я сейчас скажу что-то наивное, но ты не смейся, ладно? Как насчет полиции? Ведь именно они и призваны…

– Идея резонная, – согласился Алексей. – Если что-то происходит, нужно обращаться в полицию. Ничего другого у нас, к сожалению, не придумали. Но что-то мне подсказывает, что это не выход. Обратишься в полицию – просто исчезнешь. И вовсе не потому, что там все проданы и куплены, а потому, что работу полиции наркоторговцы тщательно мониторят. С программами защиты свидетелей у нас пока туго. Да и не факт, что у них нет своего человека во властных структурах.

– Послушай… а ты случайно не мент?

– Нет, военный. Отставной военный.

– Слава богу…

– Ладно. – Алексей встал из-за стола, резко отодвинув стул. – Чтобы что-то придумать, нужно для начала отдохнуть. Ты не выспалась на банной полке, и у меня вчера… был трудный день. Деньги и наркотики я пока припрячу, позднее решу, что с ними делать. Сейчас ты поднимаешься в мансарду – лестница там, – выстрелил он пальцем. – Закрываешь за собой люк. Увидишь кушетку. Посмотри в шкафу – подбери постельное белье. Хочешь – спи, хочешь – мечтай. Как крикну – спускайся. Увидишь посторонних мужчин – не пугайся, это мои друзья, надежные люди. Хм, что-то мне подсказывает, что скоро начнется паломничество… Давай, вали в мансарду.

Она не стала возражать, безропотно засеменила наверх. Алексей задумчиво смотрел на тоненькую фигурку. Неплохая девочка, если опустить некоторые нюансы…

Глава четвертая

«Паломничество» началось через полчаса. «Нас не ждали, а мы приперлись!» Алексей успел спрятать в подпол «деликатный» груз, облиться в бане холодной водой и даже полежать на кровати. Потом поднялся, пошел на кухню, поставил вариться картошку. Сел за стол на веранде, придвинул к себе бутылку самогона и уставился в далекие миры сквозь мутное содержимое. Маслов и Борька Черкасов подошли одновременно. Было бы странно, если бы не подошли. Смотрелись собутыльники неважно: согнутые, походка неуверенная, похмелье на лицах отливает синим цветом.

– Надо же, сидит, – проворчал Черкасов, отодвигая от товарища дрянную самогонку и водружая на стол относительно сносную водку. – Я поменяю, ничего? Подвиг совершил, понимаешь, с утра пораньше сгонял в сельпо, затарился. Варвара твоя меня подловила… – Алексей вздрогнул, про этот «очаг напряженности» он уже забыл. – Подходит такая, вся из себя, на каблуках, размалеванная, без мужика – и давай про тебя выяснять: мол, надолго ли прибыл, не женат ли, каковы планы на ближайшие дни… Расслабься, приятель, – засмеялся Черкасов. – Я сказал, что сегодняшний день у тебя точно занят, а дальше неизвестно… Так что рано напрягаться. Варвару испугался?

– Правильно испугался, – проворчал Виктор Павлович. – Варвара баба крутая, может и по шее с размаху… Куда посуду дел, Алексей? – Он окинул недовольным взглядом девственно чистый стол. – Вот на хрена ты все унес, если обратно нести?

– Это не я, – буркнул Алексей.

– Ага, дух святой, – фыркнул сосед. – Только не говори, что за ночь в твоем доме поселилась баба и стала наводить порядок. В старика Хоттабыча и лампу Аладдина мы не верим… Неплохо, кстати, выглядишь, Алексей, – с прищуром смерил он его взглядом, – словно и нет у тебя никакого похмелья.

– Так я когда встал, – усмехнулся Алексей.

– А Палыч у нас в лесу проснулся, – засмеялся Борька. – Вроде вышел, домой пошел – а утром в лесу на опушке проснулся…

– Ну да, причудливо как-то вышло. – Пенсионер озадаченно почесал седую макушку, к которой прилипли сухие листья и хвойные иглы. – Хоть тресни, ни хрена не помню. Должен был домой пойти, а потопал в лес, там и уснул на полянке. Искусали, сволочи, всего… – Он потер покусанные комарами конечности. – Леший, видать, не туда поволок…

– Серьезно? – удивился Алексей. – А я-то гляжу, чего ты, Палыч, такой весь помятый?

– Палыч-то тут при чем? – резонно заметил Черкасов, вынося с кухни стопки. – Мужик не виноват, у него в природе заложено – пить. Баба Дуня виновата – сивуху гонит. Не болит у нее душа за собственную продукцию. Давайте, мужики, – набулькал он в стопки из полной бутылки, – сегодня надо, по-другому не получится…

Выпили без закуски – надулись, побагровели… и отпустило. Зашевелились, заулыбались. Дружно согласились, что жизнь продолжается и не такая уж она плохая. Черкасов сбегал на кухню, распотрошил холодильник. Хрустели остатками огурцов, редиской, которую притащил Черкасов с собственного огорода.

– Что-то вроде не так, – проницательно заметил Маслов, потягивая носом и стреляя по сторонам глазами. – Не понимаю что, но что-то не так. Вчера по-другому все было.

– Да, и меня терзают смутные ощущения… – покарябал кончик носа Черкасов. – Вчера, когда мы пили, обстановка была немного другая… Не сказать, что все изменилось очень сильно…

«Женским духом вчера не веяло», – подумал Алексей. Наверху что-то упало, покатилось. Товарищи застыли с открытыми ртами, дружно посмотрели на Алексея.

– Эй, спускайся! – громко сказал он. Деваться некуда, шила в мешке не утаишь, все равно узнают.

За столом продолжало царствовать безмолвие. Собутыльники забыли про водку и закуску. Наверху минуту было тихо, потом заскрипела лестница. Девушка вышла на веранду – в своем джинсовом платьишке (уже без колготок), в рваных тапках, которые нашла на втором этаже. Она была испугана, но держалась, нервно теребила пуговицу. Остановилась, переступив порог. Ей было очень неловко.

Люди за столом пораженно молчали. Виктор Павлович первым вышел из ступора, шевельнулся.

– Опупеть… – пробормотал он и машинально перекрестился. – В натуре, у Лехи в доме поселилась баба… Блин, Алексей, ну ты даешь… Слушай, она не из нашей деревни. Где ты ее взял? Вместе же пили, не до того было…

– В бане нашел, – объяснил Алексей. – Я ее штурмом взял.

– Чего штурмом? – икнул Черкасов.

– Баню штурмом.

– А-а… Вот черт! Где бы мне взять такую баню… Нормально, Алексей, хотя удивил, конечно. Ты с ней спишь?

– Нет, я с ней дружу.

– С женщиной нельзя дружить, – наставительно заметил Борька. – Женщины очень недружелюбны.

– А кто это? – спросила Рита.

– А это мои поручители, – засмеялся Алексей. Сценка действительно вышла занятная, не без юмора.

– Мы-то местные, – очнулся Палыч. – Всю жизнь здесь жили и еще рассчитываем. А вот ты кто такая, дамочка? Чего пристаешь к нашему парню, в бане у него прячешься?

Возникла интересная пауза: нужно ли говорить, ввязывать товарищей в неприятности? Стоит им увидеть содержимое свертков – и еще одна парочка кандидатов на тот свет, считай, созрела. Хотя они в любом случае уже кандидаты, так как рядом оказались.

– Неразговорчивая она какая-то, – обнаружил Маслов и задумчиво подпер подбородок кулаком. Чутье и опыт подсказывали, что это не просто появление в доме представительницы прекрасного пола. – Давай, Алексей, колись. Гадом буду, тебе есть что сказать. Видел бы ты сейчас свою рожу…

Алексей удалился в дом, приказав всем оставаться на своих местах. Вернулся через пару минут с пакетом, в который переложил три свертка. Разложил их на столе на всеобщее обозрение, дал краткие устные пояснения. Рассказал про злоключения Риты, окончательно вогнав девушку в краску. Несколько минут все присутствующие подавленно молчали. У Палыча отвисла челюсть. Черкасов недоверчиво придвинул к себе пакет с деньгами, пролистал первую попавшуюся пачку, пошевелил губами – видимо, прикидывая итоговую сумму. Побледнел, еще раз пересчитал.

– И больше двух кило героина, – сказал ему Алексей. – Нормальный, между прочим, героин, без стрихнина и кофеина. Добавка сахара незначительная. Грамм такой гадости в Москве раньше стоил 100 долларов – плюс-минус, сейчас – побольше. Считайте сами. Около 350 тысяч зеленых американских денег. Еще семь с полтиной миллионов «деревянных». Знаете, мужики, убивают и не за такую сумму. Дело даже не в деньгах, которые они теряют. Весь бизнес в опасности.

– Ты считаешь по минимуму, – проворчал Черкасов. – Нормальный «герыч» можно толкнуть и за большую сумму…

– Может, увезти ее в Ярославль? – кивнул Виктор Павлович на окаменевшую девушку, – или в Тверь – куда она там собиралась? А деньги и наркоту подбросить в салон красоты… как там его – «Эвелина»? Я могу увезти барышню, не проблема.

– Во-первых, противно, – поморщился Алексей, – во-вторых, не поможет. Найдут и убьют. Наймут частных сыскарей, вычислят всех знакомых, где она может быть, – и убьют. Вместе с непричастными, давшими ей приют.

– Послушайте, не хотелось бы прерывать вашу беседу… – пробормотала Рита. – Может, я уйду, а? Сумку с деньгами и наркотой можете оставить себе. Вам таких денег никогда не заработать…

– Не понадобятся нам эти деньги на том свете, – вяло улыбнулся Черкасов.

– Рита, помолчи, – попросил Алексей, – а то по шее получишь. Во-первых, мужики, об этой дамочке – никому. Пусть сидит в этом доме. Уяснила, Рита? Сидишь в мансарде и не высовываешься. Продукты и горшок получишь. Из окна не выглядывай – задерни занавески.

– Ты что-то задумал? – насторожился Черкасов. – Хочешь лезть в это дело?

– Скажу, когда появится план, – буркнул Алексей. – Меньше всего мне хочется лезть в это дело, но уже влез. Хотя бы потому, что открыл сумку. Выпустил наружу зло.

– Тебя никто не просил, – проворчала Рита. – Мог бы не подходить к бане. Переночевала бы и ушла.

– И тебя бы уже убили, – хмыкнул Воронич. – Мужики, если хотите помочь, то буду рад. Живите, как обычно, но внимательно наблюдайте за деревней, за чужаками, которые скоро появятся…

– Думаешь, появятся? – понизил голос Черкасов.

– Уверен. Будут обыскивать все окрестные городки и села. Прислушивайтесь к местным сплетникам, сами на глаза не попадайтесь.

– Вы что, хотите их уничтожить? – вздрогнула Рита.