Тысяча и одна ночь. Том VII

А окончив свои стихи, он так заплакал, что увлажнил землю, а затем, в тот же час и минуту, поднялся и пошёл бродить. И когда он шёл по степям и пустыням, вдруг вышел лев, шею которого душили волосы, и голова его была величиной с купол, и пасть шире, чем ворота, а клыки, точно бивня слона. И при виде льва Унс-альВуджуд убедился, что умрёт и, обернувшись лицом к кыбле, произнёс исповедание веры и приготовился к смерти. А он знал из книг, что если смириться перед львом, то и лев перед тобой смирится, так как его укрощают хорошие слова и он делается гордым от похвал. И он начал говорить льву: «О лев из чащи, о храбрец пустыни, о витязь, о отец молодцов, о султан зверей, – я тоскующий влюблённый, и погубили меня любовь и разлука, и, расставшись с любимыми, я потерял верный путь. Выслушай же мои слова и сжалься над моей любовью и страстью».

И лев, услышав его слова, отошёл назад и сел, опершись на хвост, и поднял к нему голову и стал играть хвостом и передними лапами. И когда Унс-аль-Вуджуд увидал эти движения, он произнёс такие стихи:

«Лев пустыни, умертвишь ли ты меня,Прежде чем я встречу тех, чьим стал рабом?Я не дичь, о нет, и жира нет на мне –Потеряв любимых, я недужен стал.С милыми расставшись, сердцем я усталИ подобен телу в саване теперь.Абу-ль-Харис[13], лев в бою, не дай же тыРадости хулителям в тоске моей.Я влюблённый, утопившийся в слезах,И разлукой с милыми встревожен я.И во мраке ночи ими занят я,И любовь из бытия взяла меня».

А когда он окончил свои стихи, лев поднялся и пошёл к нему…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста семьдесят четвёртая ночь

Когда же настала триста семьдесят четвёртая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи, лев поднялся и пошёл к с ласковым видом, и глаза его были полны слез, а подойдя к нему, он лизнул его языком и пошёл впереди него, сделав ему знак: «Следуй за мной!»

И Унс-аль-Вуджуд последовал за ним, и так они шли, пока лев не поднялся с ним на гору. А потом лев спустился с этой горы, и юноша увидал следы прошедших в пустыне и понял, что это следы тех, кто шёл с альВард-фи-ль-Акмам. И он пошёл по следам. И когда лев увидел, что юноша пошёл по следам и понял, что это след людей, прошедших с его возлюбленной, он повернул назад и ушёл своей дорогой.

Что же касается Унс-аль-Вуджуда, то он шёл последу в течение дней и ночей, пока не пришёл к ревущему морю, где бились волны, и здесь след оборвался. И понял Унс-аль-Вуджуд, что дальше их путь пролегал по морю, и оборвались тут его надежды, и он пролил слезы и произнёс такие стихи:

«Далеко стремлений цель, и стойкость мала моя,И как я найду их в пучине морской теперь?И как буду стоек я, погибла когда душа –От страсти к ним я со сном покончил для бдения,С тех пор, как места родные бросив, ушли они, –И сердце огнём горит моё, да и как горит!Сейхуя и Джейхун[14] ток слез моих, или сам Евфрат,Превысит теченье их потоп или дождь с небес,И веки болят мои от слез, что текут из них,А сердце спалил огонь и искры летучие,Любви и страстей войска на сердце накинулись,А войско терпения разбито и вспять бежит,Я душу свою подверг опасности, их любя,И душу считал из них легчайшей я жертвою.Аллах, не взыщи с тех глаз, что в стаде смотреть моглиНа прелесть, которая светлее луны была!И ныне повергнут я глазами огромными,Чьи стрелы без тетивы вонзаются в сердце мне.Обманут я мягкостью был членов, что нежны так,Как нежна на дереве ветвь ивы зелёная.Желал я сближенья с ними, чтобы помочь себеВ печальных делах любви, в заботе и горести.По стал я, как прежде был, печален и горестен,И все, что со мной случилось, – глаз искушение».

А окончив свои стихи, он так заплакал, что упал, покрытый беспамятством, и провёл в бесчувствии долгий срок, а потом очнулся и повернулся направо и налево, но никого не увидал в пустыне.

И Унс-аль-Вуджуд испугался диких зверей и поднялся на высокую гору, и когда он стоял на этой горе, он вдруг услышал голос – человека, который говорил в пещере. И Унс-аль-Вуджуд прислушался, и вдруг оказалось, что это богомолец, который оставил мир и углубился в благочестие, и юноша постучался к нему в пещеру три раза, но богомолец не ответил ему и не вышел. И тогда Унсаль-Вуджуд стал испускать вздохи и произнёс такие стихи:

«Достигну каким путём того, что желаю я,И брошу заботы все и горе и тягости?Все страхи и ужасы седым меня сделали,И сердце и голова – седые в дни юности.Помощника не нашёл себе я в любви моейИ друга, чтоб облегчить тоску и труды мои.И сколько в любви моей боролся со страстью я,Но, мнится, судьба моя идёт на меня теперь.О, сжальтесь над любящим, влюблённым, встревоженным,Покинутым, что разлуки чашу до дна испил!Огонь и в душе моей и в сердце погас уже,И разум мой похищен разлукой и горестью.И не было дня страшней, чем тот, когда я пришёлВ жилище их и увидел надпись на их дверях.Так плакал я, что вспоил я землю волнением,Но тайну свою сокрыл от ближних и дальних я.Молящийся, что в пещере скрылся, как будто быВкус страсти попробовал и ею был похищен, –Коль после всего того, что ныне я испытал,Достигну я цели, нет ни горя ни устали».

А когда он окончил свои стихи, дверь пещеры вдруг открылась, и Унс-аль-Вуджуд услышал, кто-то говорит: «О милость!» И он вошёл в дверь и приветствовал богомольца, и тот ответил на его приветствие и спросил: «Как твоё имя?» – «Моё имя – Унс-аль-Вуджуд», – ответил юноша. И богомолец опросил: «А почему ты пришёл сюда?» И Унс-аль-Вуджуд рассказал ему свою историю с начала до конца и поведал ему обо всем, что с ним случилось, и богомолец заплакал и сказал ему: «О Унсаль-Вуджуд, я провёл в этом месте двадцать лет и не видел здесь никого до вчерашнего дня, а вчера я услышал плач и шум, и, посмотрев в сторону звуков, я увидел множество людей и палатки, расставленные на берегу моря, и люди построили корабль, и на него село несколько человек, и они поплыли по морю. А потом корабль вернулся с некоторыми из тех, кто сел на него, и они сломали корабль и ушли своей дорогой. И я думаю, что люди, которые уехали морем и не вернулись, и есть те, кого ты ищешь, о Унс-аль-Вуджуд. И забота твоя тогда велика, и беспокойство тебе простительно. Но не найдётся любящего, который не испытал бы печалей».

И затем богомолец произнёс такие стихи:

«Ты думал, Уис-аль-Вуджуд, что духом свободен я,А страсть и любовь меня то скрутит, то пустит вновь.Я страсть и любовь позвал давно уже, с малых лет,Когда я ребёнком был, ещё молоко сосал.Любовью я занят был срок долгий, узнал её:Коль спросишь ты обо мне, так знает меня любовь.И выпил я чашу страсти, горя и худобы,И стад как бы стёртым я, так мягок я телом был.Имел прежде силу я, но стойкость ушла моя,И войско терпения разбито мечами глаз.Сближенья нельзя желать в любви без жестокости,Ведь крайности сходятся, ты знаешь, с начала дней,Свершила любовь свой суд над всеми влюблёнными,Забвенье запретно нам, как ересь мятежная».

А окончив говорить своё стихотворение, богомолец подошёл к Унс-альВуджуду и обнял его…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста семьдесят пятая ночь

Когда же настала триста семьдесят пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что богомолец, окончив говорить своё стихотворение, подошёл к Унс-аль-Вуджуду и обнял его, и они так плакали, что горы загудели от их плача. И плакали они до тех пор, пока не упали, покрытые беспамятством. А очнувшись, они дали друг другу обет быть братьями ради Аллаха великого. И затем богомолец сказал Унс-аль-Вуджуду: «Сегодня ночью я помолюсь и спрошу для тебя у Аллаха совета». И Унс-аль-Вуджуд отвечал ему: «Внимание и повиновение!»

Вот что было с Унс-аль-Вуджудом. Что же касается аль-Вард-фи-ль-Акмам, то её привезли к горе и привели во дворец, и, взглянув на него, она увидала, как он устроен, и заплакала и сказала: «Клянусь Аллахом, это прекрасное место, но как недостаёт здесь любимого!»

И она увидела на острове птиц и велела одному из своих приближённых поставить силки и изловить нескольких, и всякий раз, как поймает, сажать птиц в клетки во дворце, и слуга сделал так, как она велела.

И аль-Вард-фи-ль-Акмам села у окна и стала вспоминать, что с ней случилось, и усилились её любовь, страсть и волненье, и она пролила слезы и сказала такое стихотворение:

«О, кому же посетую на любовь я,На разлуку о возлюбленным и печалиИ на пламя внутри меня? Но все этоЯ не выдам, – боюсь доносчиков злобных,Зубочистке подобна я ныне сталаОт разлуки и пламени и рыданий,Где любимый, чтоб глазом мог он увидеть,Что лишённым ума теперь я подобна?Заточили они меня не по правуВ таком месте, что милому не добраться.Прошу солнце я тысячу пожеланийПередать, как взойдёт оно или сядет,Дорогому, что лик луны затмеваетКрасотою, а тонкостью – ветку ивы»Если роза напомнит мне его щеки,«Нет, – скажу я, – коль не моя, не похожа».Его губы слюны ручей источают,И несёт он в огне горящему влагу.Как забуду, когда он дух мой и сердце,Хворь, недуги несёт, и врач, и любимый?»

А когда спустился на землю мрак, её страсть усилилась, и она вспомнила о том, что прошло, и произнесла такие стихи:

«Спустился на землю мрак, и боль взволновала страсть,Тоска растревожила во мне все страдания,Разлуки волнение в душе поселилось,И мысли повергнули меня в небытие опять.Любовью взволнована, тоской сожжена я вся,И слезы открыли тайну, мною сокрытую.И – нет положения, которое знала б я –Так кости тонки мои, больна и слаба я так.И сердца моего ад огнями горит давно,И зной его пламени мне печень терзает, жжёт.Проститься я не имела власти с любимыми,Покинув их, о печаль моя и страдания!О нет, кто им передаст о том, что со мной теперь –Готова я выдержать все то, что начертано!Аллахом клянусь, в любви я век не забуду их,Ведь клятва людей любви есть клятва достойная!О ночь! – передай привет любимым ты от меняИ, зная, свидетельствуй, что я не спала совсем!»

Вот что было с аль-Вард-фи-ль-Акмам. Что же касается Унс-аль-Вуджуда, то богомолец сказал ему: «Спустись в долину и принеси мне лыка с пальм». И Унсаль-Вуджуд спустился и принёс лыка. Богомолец взял лыко и свил из него сеть, как для соломы, а потом сказал: «О Унс-аль-Вуджуд, в глубине долины есть кусты, которые растут и сохнут на корнях, – спустись туда и наполни эту сеть; завяжи её и брось в море, а сам сядь на неё и выезжай на простор моря, – быть может, ты достигнешь своей цели. Тот, кто не подвергает себя опасности, не достигнет того, к чему стремится».

И Унс-аль-Вуджуд отвечал: «Слушаю и повинуюсь!» А затем он простился с богомольцем и ушёл от него и приступил к исполнению того, что он приказал, испросив благословение старца.

И Унс-аль-Вуджуд пошёл в глубь долины и сделал так, как велел ему богомолец. А когда он доплыл на сети до середины моря, подул ветер и погнал его далеко, так что он скрылся из глаз богомольца. И он не переставая плыл по морской пучине, то поднимаемый одной волной, то опускаемый другой, и видел, какие в море диковины и ужасы, пока не выбросили его судьбы через три дня к Горе лишившейся ребёнка. И он вышел на сушу, точно оглушённый цыплёнок, страдая от голода и жажды, и увидал бегущие потоки, и птиц, чирикающих на ветвях, и плодоносные деревья, росшие парами и отдельно. И он поел плодов, и напился из потоков, и пошёл бродить, и увидел вдали что-то белое, и пошёл по направлению к нему. И, подойдя ближе, Унс-аль-Вуджуд увидел, что это дворец, неприступный и укреплённый. И он подошёл к воротам и увидел, что они заперты, и просидел возле них три дня, и, когда он сидел, вдруг ворота дворца открылись и оттуда вышел евнух. И он увидел Унс-альВуджуда и спросил его: «Откуда ты и что тебя сюда привело?» И Унс-аль-Вуджуд ответил: «Я из Испахана. Я плыл по морю с товаром, и корабль, на котором я был, разбился, и волны выбросили меня на этот остров». И евнух заплакал и обнял юношу и сказал: «Да продлит Аллах твою жизнь, о лик любимых! Испахан – моя страна, и у меня там есть двоюродная сестра, которую я любил, когда был молод, и я сильно был влюблён в неё. И на нас напали люди сильнее нас и захватили меня вместе с прочей добычей (а я был маленький) и оскопили меня, а потом меня продали в евнухи, и вот я в таком положении…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста семьдесят шестая ночь

Когда же настала триста семьдесят шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что евнух, который вышел из дворца аль-Вард-фи-ль-Акмам, рассказал Унс-аль-Вуджуду обо всем, что случилось с ним, и сказал: «Люди, которые меня захватили, оскопили меня, и продали в евнухи, и вот я в таком положении».

И после того как евнух приветствовал Унс-аль-Вуджуда и пожелал ему долгой жизни, он ввёл его во двор дворца. Унс-аль-Вуджуд увидел там большой пруд, окружённый деревьями и кустами, и во дворе были птицы в серебряных клетках с золотыми дверцами, и клетки эти были повешены на ветвях, и птицы в них щебетали, прославляя владыку судящего. И Унсаль-Вуджуд подошёл к первой птице и вгляделся в неё, и вдруг это оказалась горлинка. И когда птица увидела юношу, она возвысила голос и сказала: «О благой!»

И Унс-аль-Вуджуда покрыло беспамятство. А очнувшись от беспамятства, он стал испускать вздохи и произнёс такие стихи:

«Горлинка, безумна ль тоже ты, как я?Так спроси владыку и скажи: «Благой!»Если б знать, – твой возглас от восторга ли,Или же от страсти, что в душе живёт?Ты поешь ли с горя, потеряв друзей,Иль забыта ими и болеешь ты?Или потеряла милых ты, как я?Ведь жестокость-признак, что была любовьТех, кто вправду любит, охрани Аллах!Их я не забуду, хоть бы я истлел».

А окончив свои стихи, он так заплакал, что упал, покрытый беспамятством, а опомнившись, он шёл, пока не дошёл до второй клетки, и там он увидел вяхиря. И когда вяхирь увидел его, он проворковал: «О вечный, благодарю тебя!» И Унс-аль-Вуджуд стал испускать вздохи и произнёс такие стихи:

«О вяхирь, что промолвил, воркуя, мне:«О вечный, благодарен я в горести!»Возможно, что Аллах своей милостьюСведёт меня с любимым в пути моем.Бывал со мной медовых властитель уст,И страсть мою ещё сильней делал он.И молвил я (а в сердце горел ужеОгонь любви, и душу он жёг мою,И токи слез как кровь лились из очей,И по щекам текли они струями):«Нет тварей здесь» не знающих горестей,Но все терпеть в беде моей буду я,Когда Аллах – клянусь его силою! –Сведёт меня с владыками, в светлый день,Я все отдам, чтоб угостить любящих, –Обычай их тадсов, каков обычай мой,И выпущу из их темниц птичек я,И горести докину для радости!».

А окончив свои стихи, он подошёл к третьей клетке и нашёл там соловья. И соловей защебетал при виде юноши, и тот, услышав его, произнёс такие стихи:

«Мне нравится соловьиный голое, – так нежен он,Как голос влюблённого, от страсти погибшего.О, сжальтесь над любящими! Сколько ночей ониОт страсти волнуются и горя и напастей,Как будто бы из любви великой сотворены, –Ни утра, ни сна им дет, от страсти и горести.Когда потерял я ум, влюбившись, прикован былК любимому страстью я, когда ж я прикован был,Ток слез полился, как цепь, и молвил я: «Цепи слезДлинней теперь сделались, и ими прикован я.Далеко они, и грусть все больше, и нет ужеСокровищ терпения; тоскою встревожен я.Коль будет рок справедлив и снова сведёт меняС любимым, и вновь покров Аллаха покроет нас.Одежду свою сниму я, милый чтоб видеть мог,Как тело изнурено разлукой моей вдали».

А окончив свои стихи, он подошёл к четвёртой клетке и увидел в ней соловья другой породы, и соловей застонал и защебетал при вида Унс-аль-Вуджуда, а тот, услышав его щебетанье, пролил слезы и произнёс такие стихи:

«Соловья прекрасный голос на зареЛюбящих забыть заставит прелесть струп.На любовь Унс-аль-Вуджуд вам сетуетИ на страсть, что стёрла след его совсем.Часто слышали мы песни, что моглиОт восторга сталь и камень размягчить,И под утро ветерок вам весть давалО садах, где расцвели уже цветы.И вдыхать и слышать рады были мыВетерок и птичек пенье на заре.Но мы вспомнили покинувших друзейИ пролили слез потоки, точно дождь.И в душе зарделись пламя и огонь,Загорелись, как искры уголёк.Помешал Аллах влюблённым получитьОт любимых или близость, или взгляд.У влюблённых, право, оправданья есть,Проницательный один лишь знает их».

А окончив свои стихи, он прошёл немного и увидел прекрасную клетку, – не было клетки лучше её – и, приблизившись, он нашёл в ней лесного голубя (а это вяхирь, известный среди птиц), и голубь щебетал от страсти, а на шее у него было ожерелье из драгоценных камней, редкостно красивое. И Унс-аль-Вуджуд всмотрелся в голубя и увидел, что он сидит в клетке, потеряв разум и ошеломлённый, и, увидав его в таком состоянии, юноша пролил слезы и произнёс вот эти стихи:

«О лесной мой голубь, шлю тебе привет,Всех влюблённых Другу, от людей любви.Сам влюблён в газель я стройную давно,Чьи глаза острее лезвия меча,Сожжены любовью сердце и душа,Худоба владеет телом и болезнь,Сладость пищи уж запретна для меня,Как запретно сна приятность мне узнать.Утешенье и терпение ушли,А любовь, тоска и горе – те со мной.Как мне будет жизнь приятна после них,Когда в них моё желанье, цель и дух?»А когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста семьдесят седьмая ночь

Когда же настала триста семьдесят седьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи, лесной голубь пробудился от оцепенения и, услышав его слова, стал кричать и стонать и умножил щебетанье и стоны, так что едва не заговорил с напеве, и язык обстоятельств сказал за него такие стихи:

«О влюблённый, ты на память мне привёлДни, когда погибла молодость моя,И любимого, чей облик я любил,Кто красою превосходной всех прельщал.Его голос, тонкий, чистый, на ветвяхОн внимание к звукам флейты отвлекал.Растянул силки ловец, поймал его,И сказал он: «Чтоб оставил он меня».Я же думал, что имеет жалость онИ смягчится, увидав мою любовь,Но, Аллахом поражённый, грубо онРазлучил меня с любимым навсегда.И любовь моя все больше и сильней,И огнями отдаленья я горю.Сохранит же пусть всех любящих Аллах,Знал кто страсть и испытал тоску мою.Коль увидит любящий, что в клетке я,Над любимым сжалившись, мне волю даст».

Потом Уис-аль-Вуджуд обратился к своему другу испаханцу и спросил его: «Что это за дворец, что в нем есть и кто его построил?» И испаханец ответил: «Построил его везирь такого-то царя для своей дочери, боясь для неё случайностей времени и ударов случая, и поселил её вместе с её людьми, и мы отпираем дворец только раз в год, когда к нам приходят припасы». И Унс-аль-Вуджуд сказал себе: «Досталось мне желаемое, но срок долог!»

Вот что было с Уяс-аль-Вуджудом. Что же касается аль-Вард-фи-ль-Акмам, то ей не было приятно ни пить, ни есть, ни сидеть, ни спать, и она поднялась (а её страсть, волненье и увлеченье усилились), и обошла все углы дворца, но не нашла для себя успокоения, и стала она лить слезы и произнесла такие стихи:

«Меня заперли жестоко от негоИ вкусить в тюрьме мне дали страсть моюИ сожгли огнями страсти сердце мне,Отвративши от любимых взоры глаз,Заточили во дворце большом меня,На горе, что родилась в пучине вод,Коль хотели, чтоб забыла я его,Так усилили страданье лишь в душе.Как забуду я, раз все, что есть во мае,Взгляд один на дик любимый причинил?Целый день в печали горькой я живу,Ночь же в мыслях о любимых провожу.В одиночестве мне дума о нем друг,Как подумаю, что встреча с ним вдали.Если б знать мне после этого всего,Согласится ли судьба, на что хочу?»

А окончив стихи, она поднялась на крышу дворца и, взяв баальбекские одежды, привязала себя к ним и спускалась, пока не достигла земли, – а она была одета в самые лучшие одежды, какие имела, и на шее у неё было ожерелье из драгоценных камней. И она шла по степям и пустыням, пока не дошла до берега моря. И увидела она рыбака в лодке, который ловил рыбу, и ветер забросил его к этому острову. И рыбак обернулся и увидел на этом острове аль-Вард-фи-ль-Акмам и, увидав её, испугался и уехал на своей лодке, убегая. И девушка стала его звать и делать ему знаки и произнесла такие стихи:

«Не бойся, о благой рыбак, дурного ты –Поистине, я женщина, как люди все.Хочу, чтобы на зов мой ты откликнулсяИ повесть мою выслушал с начала ты.О пожалей, хранимый богом, жар любви,Увидишь коль любимого бежавшего.Красавца полюбила я, чей чудный ликЛуну и солнце превзошёл сиянием.Газель, когда увидит раз хоть взор его,«Я раб твой», – скажет, снисхождения прося.Написана красою вдоль щеки егоСтрока с чудесным смыслом, но короткая:«Кто видит свет любви, идёт тот правильно,Кто заблудился, тот преступен, нечестив».Коль хочет он пытать меня – прекрасно как!Когда его увижу, то награда мне,Как ожерелье из рубинов иль другихКамней, иль свежих жемчугов, иль яхонтов.Желанное исполнит, может быть, мой другДуша моя растаяла, растерзана».

И когда рыбак услышал её слова, он стал плакать я стонать и жаловаться и вспомнил, что произошло в дни его юности, когда одолела его страсть, и сильна была его любовь, и велико было волненье и увлеченье, и сожгли его огни любви. И он произнёс такие стихи:

«Клянусь страстью, оправданье где ясней:Всеми членами я болен, слезы лью.Вот глаза, во мраке ночи что не спят,И сердца, что как кремень секут огонь.Испытали мы любовь, когда росли,Отличали тяжкое от лёгкого,А потом я продал душу, быв влюблён,За сближение с любимым, что далёк,И опасности подвергся, думая,Что, быть может, торг мой будет выгодным.Ведь обычно у влюблённых – кто купилБлизость с милым, тот сверхвыгодно купил».

А окончив эти стихи, рыбак подвёл лодку к берегу и сказал девушке: «Сойди в лодку, я переправлюсь с тобой, в какое ты захочешь место». И аль-Вард-фи-ль-Акмам сошла в лодку, и рыбак поплыл с нею, но, когда он немного отъехал от берега, на лодку подул сзади ветер, и она пошла быстро, так что берег скрылся с их глаз, и рыбак не знал, куда едет. И ветер (продолжал усиливаться в течение трех дней, а потом он утих по изволению Аллаха великого, и лодка плыла с ними, пока не приплыла к городу на берегу моря…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста семьдесят восьмая ночь

Когда же настала триста семьдесят восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда лодка с рыбаком и аль-Вард-фи-льАкмам приплыла к городу у моря, рыбак хотел пристать к берегу. А там был царь, отличавшийся великой яростью, звали его Дирбас. Он в это время сидел со своим сыном в царском дворце, и они смотрели в окно и обратили взоры в сторону моря и увидели эту лодку. И они вгляделись в неё и увидали там женщину, подобную луне на склоне неба, и в ушах у неё были кольца с дорогими бадахшанскими рубинами, а на шее ожерелье из драгоценных камней. И царь понял, что она из дочерей вельмож и царей, и спустился из дворца и вышел через ворота, которые вели к морю, и увидал, что лодка уже пристала к берегу и девушка спит, а рыбак укрепляет лодку у причала. И царь пробудил девушку от сна, и она проснулась плача, и царь спросил её: «Откуда ты и чья ты дочь и почему ты прибыла сюда?» И аль-Вард-фи-ль-Акмам ответила ему: «Я дочь Ибрахима, везиря царя Шамиха, и причина моего прибытия сюда – дело великое и обстоятельство диковинное». И она рассказала ему всю свою историю с начала до конца, совершенно не боясь его, а затем испустила вздохи и произнесла такие стихи:

«Мне веки поранила слеза, необычнуюСоздав во мае грусть, когда лилась и текла она,Причиной тому был друг, в душе поселившийсяНавек, но с ним близости в любви не имела я.Прекрасны черты его, блистают, цветут они,Арабов и турок он красою затмит своей.И солнце и месяц сам склонились перед нимВлюблено, и вежливость пред ликом его блюдут,Глаза его колдовством чудесным насурмлены,И в них ты увидишь лук, для выстрела поднятый.О тот, кому о себе сказала я все, просяПрощенья, будь кроток с той, кем страсть забавляется!Любовью закинута я в вашу страну теперь,Решимость моя слаба, от вас я жду помощи.Всегда благородные, когда в их страну придётПросящий о помощи, защиту в нужде дают»Покрой же позор людей любви, о предел надежд,И будь ты сближения влюблённых причиною!»

А окончив эти стихи, она рассказала царю свою историю с начала до конца, и затем пролила слезы и сказала такие стихи:

«Мы жили и видели в любви той чудесноеВесь год, а ведь сказано: как в Реджеб[15] всегда живи,И разве не чудо то, что в утро отъезда ихВодою слезы моей я пламя в груди зажгла,А веко очей моих дождём серебро лило,А поле щеки моей златые ростки дало.И мнится, шафрана цвет, по ней разошедшийся, –С рубахи Иосифа, в крови перемазанной».

И когда царь услышал слова девушки, он убедился в её любви и страсти, и его взяла жалость к ней, и он сказал ей: «Нет для тебя страха и испугаты достигла желаемого, и я обязательно приведу тебя к тому, что ты хочешь, и доставлю тебе то, что ты ищешь. Выслушай же от меня такие слова».

И он произнёс:

«Дочь знатных, достигла ты пределов желания –Весть радостную узнай и тягот не бойся ты.Сегодня я соберу богатства и их пошлюЯ к Шамиху, и пошлю коней я и витязей.Пошлю мешки мускуса, парчу отошлю ему,И белое серебро пошлю я, и золото.О да, и поведает ему обо мне письмо,Что близким его хочу я родичем сделаться,А ныне я приложу усилия, чтоб помочьПриблизить к тебе все то, чего ты хотела бы.Я долго любовь вкушал, и знаю я вкус её,И ныне прощаю тех, кто чашу любви испил».

А окончив эти стихи, царь вышел к своим приближённым и, призвав везиря, связал тюки с несметными богатствами и велел ему отправляться к царю Шамиху и сказал: «Обязательно привези ко мне человека по имени Унсаль-Вуджуд и скажи царю: «Царь Дирбас хочет с тобой породниться, выдав свою дочь замуж за Унс-аль-Вуджуда, твоего приближённого. Его необходимо послать со мною, чтобы мы написали брачный договор царевны в царстве её отца».

И потом царь Дирбас написал царю Шамиху письмо, где содержалось все это, и отдал его везирю и подтвердил, чтобы он привёз Унс-аль-Вуджуда, и сказал: «Если ты не привезёшь его ко мне, будешь отстранён от места». И везирь отвечал: «Слушаю и повинуюсь!»

И затем он отправился с подарками к царю Шамиху, а прибыв к нему, передал привет от царя Дирбаса и отдал письмо и подарки. И когда царь Шамих увидал дары и прочитал письмо и увидел имя Унс-аль-Вуджуда, он заплакал сильным плачем и сказал везирю, присланному к нему: «А где Унс-аль-Вуджуд? Он ушёл, и мы не знаем о нем ничего. Найди мне его, и я дам тебе во много раз большие подарки, чем ты привёз».

И потом он стал плакать, стонать и жаловаться и пролил слезы и произнёс такие стихи:

«Любимого мне верните!Не надобно мне богатства!Подарков я не желаю –Ни жемчуга, ни рубинов.Со мной жил полный месяцНа небе красот высоко;Всех выше красой и свойством,С газелями несравнимый.На ветку походит станом,Плоды на которой – нега,Но нет ведь тех свойств у ветки,Что разум людей пленяют.Я нянчил его ребёнкомНа лохе забот в неги,Теперь же о нем горюю,Им заняты мои мысли».

А потом он обратился к везирю, который привёз дары и послание, и сказал ему: «Ступай к твоему господину и скажи ему, что прошёл уже год, как Унс-аль-Вуджуда нет, и господин не знает, куда он отправился, и не имеет о нем вестей». – «О владыка, – ответил везирь, – мой господин сказал мне: «Если не приведёшь его ко мне, будешь отстранён от везирства и не войдёшь в мой город». Как же я вернусь без Унс-аль-Вуджуда?»

И тогда царь Шамих сказал своему везирю Ибрахиму: «Ступай с ним и с отрядом людей и разыщите Унс-аль-Вуджуда». И везирь отвечал: «Слушаю и повинуюсь!»

А затем он собрал отряд своих приближённых и взял с собою везиря царя Дирбаса, и они отправились искать Унс-аль-Вуджуда…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста семьдесят девятая ночь

Когда же настала триста семьдесят девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Ибрахим, везирь царя Шамиха, собрал отряд своих приближённых и взял с собою везиря царя Дирбаса, и они отправились искать Унс-аль-Вуджуда. И всякий раз, как они проходили мимо кочевых арабов или оседлого племени, они спрашивали: «Проходил ли здесь человек, которого зовут так-то и облик его такой-то?» Но им отвечали: «Мы такого не знаем».

И они опрашивали во всех городах и селеньях и искали на равнинах и на горах, в степях и в пустынях, пока не пришли к берегу моря. И они потребовали лодку и сели в неё и ехали, пока не достигли Горы лишившейся ребёнка. И тогда везирь царя Дирбаса опросил везиря царя Шамиха: «Почему эту гору так назвали?» И везирь ответил: «Потому, что здесь поселилась в древние времена джинния, и была эта джинния из джиннов Китая. И она полюбила одного человека, и охватила её к нему страсть. Но джинния боялась своих родных. И когда увеличилась её страсть, она стала искать на земле места, где могла бы укрыть этого человека от своих близких, и нашла эту гору, пути к которой не может найти никто, ни человек, ни джинн. И она похитила своего возлюбленного и отнесла его на гору и стала улетать от своих и приходить к нему потихоньку. И так продолжалось долгое время, пока не родила она на этой горе много детей. И купцы, которые проезжали по морю мимо этой горы, слышали детский плач, похожий на плач матери, лишившейся детей (то есть потеряла их), и говорили: «Разве здесь есть лишившаяся ребёнка?» И удивился везирь царя Дирбаса этим словам.

Путники шли, пока не дошли до дворца, и постучали в ворота, и ворота раскрылись, и к ним вышел евнух, и узнал Ибрахима, везиря царя Шамиха, и поцеловал ему руки, а потом везирь вошёл во дворец и увидел на дворе среди евнухов одного факира. И это был Унс-аль-Вуджуд. И везирь спросил: «Откуда этот человек?» И ему оказали: «Это купец. Его имущество утонуло, но он сам спасся. Он одержимый».

И везирь оставил его и вошёл во дворец, но не увидел и следа своей дочери. И тогда он начал расспрашивать невольниц, которые были там, и они сказали: «Мы не знаем, как она ушла, и она пробыла с нами короткое время».

И везирь пролил слезы и произнёс такие стихи:

«Вот жилище, где певали стаи птиц,И порог его цветами был покрыт»Но пришёл влюблённый плачущий к немуИ увидел, что открыта его дверь.Если б знать мае, что я душу потерялБлиз жилища, чьи владетели ушли!

Занято мыслью об исчезновении его дочери аль-Вард-филь-Акмам. И везирь царя Дирбаса пожелал отправиться в свою страну, не достигнув желаемого. И везирь Ибрахим, отец аль-Вард-фи-ль-Акмам, стал с ним прощаться, и везирь царя Дирбаса сказал ему: «Я хочу взять с собою этого факира – может быть, Аллах великий смягчит ко мне сердце царя по его благословению, ибо этот факир – восхищённый Аллахом. А потом я пошлю его в страну Испахан, так как она близко от нашей страны». – «Делай что хочешь», – сказал ему везирь Ибрахим, и каждый из них отправился своей дорогой. И везирь царя Дирбаса взял Унс-аль-Вуджуда с собой…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста восьмидесятая ночь

Когда же настала ночь, дополняющая до трехсот восьмидесяти, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь царя Дирбаса взял с собою Унс-аль-Вуджуда, покрытого беспамятством, и ехал с ним три дня, – а юноша был без чувств, – и его везли на мулах, и он не знал, везут его или нет.

А очнувшись от беспамятства, он спросил: «В какой я местности?» И ему сказали: «Ты вместе с везирем царя Дирбаса». А потом пошли к везирю и рассказали ему, что Унс-аль-Вуджуд очнулся. И везирь послал ему розовой воды и сахару, и Унс-аль-Вуджуда напоили и оживили его, и ехали до тех пор, пока не приблизились к городу царя Дирбаса. И царь послал сказать везирю: «Если Унс-альВуджуда с тобою нет, не приходи ко мне никогда!» И везирь прочитал приказ царя, и ему стало от этого тяжело.

А везирь не знал, что аль-Вард-фи-ль-Акмам находится у царя, и не знал, почему его послали за Унс-аль-Вуджудом, и не знал, почему царь Дирбас хочет породниться с царём Шамихом.

И Унс-аль-Вуджуд не знал, куда его везут, и не знал, что везирь послан его искать. А везирь не знал, что это и есть Унс-аль-Вуджуд. И когда везирь увидел, что Унс-альВуджуд очнулся, он сказал ему: «Царь послал меня по одному делу, и оно не исполнено, и, когда царь узнал о моем прибытии, он прислал мне письмо, в котором велел мне не вступать в город, если дело не исполнено».

«А в чем нужда царя?» – спросил Унс-аль-Вуджуд. И везирь рассказал ему всю историю. Тогда Унс-аль-ВудЖУД сказал ему: «Не бойся! Иди к царю и возьми меня с собою, я ручаюсь, что Унс-аль-Вуджуд придёт». И везирь обрадовался и воскликнул: «Правда ли то, что ты говоришь?» И Унс-аль-Вуджуд ответил: «Да!» И тогда везирь сел на коня и взял с собой Унс-аль-Вуджуда и поехал с ним к царю.

И когда они прибыли к царю, тот спросил везиря: «Где Унс-аль-Вуджуд?» И Унс-аль-Вуджуд сказал: «О царь, я знаю местопребывание Унс-аль-Вуджуда». И царь приблизил юношу к себе и спросил его: «А где он?» И Унс-альВуджуд отвечал «Очень близко, но скажи мне, что ты от него хочешь, и я приведу его к тебе». – «С любовью и охотой, – ответил царь, – но только это дело требует уединения». И царь велел людям уйти и, войдя с Унс-аль-Вуджудом в уединённое место, рассказал ему всю историю, с начала до конца. И тогда Унс-аль-Вуджуд сказал ему «Принеси мне роскошную одежду и надень её на меня, и я быстро приведу к тебе Унс-аль-Вуджуда».

И царь дал ему роскошное платье, и Унс-аль-Вуджуд надел его и сказал: «Я Унс-аль-Вуджуд, горе завидующих!» А потом он метнул в сердца взорами и произнёс такие стихи:

«Дружна в одиночестве со мною о милом мысль,И гонит она тоску, хоть я в отдалении.Глаза мои во слезах, и лишь когда лью слезуИз глаз я, вздыхать легко мне снова становится,Тоска моя так сильна, что равной ей не найти,И дивны дела мои в любви и влюблённости.И ночи я провожу без сна, не смыкая глаз,И в страсти своей мечусь меж раем и племенем,Терпенье прекрасное имел, но утратил я,И только усилилась любовь и беда моя.И телом я тонок стал от мук отдаления,И страсть изменила облик мой и лицо моё.И веки очей моих болят от текущих слез,Из глаз не могу я слез струящихся удержать.Уж нет больше хитростей, и душу утратил я,И долго ли горести я буду испытывать?И сердцем и головой я сед одинаково,Тоскуя по господам, чья прелесть превыше всех.Расстались мы, вопреки желанью и воле их,Желают они со мной лишь встречи и близости.О, если бы знать нам, после дали и горестиПодарит ли мне судьба с любимым сближение?И дали свернёт ли свиток, ею развёрнутый,Сотрёт ли все тяготы сближения радостью?И будет ли милый мне в дому сотрапезникомИ сменит ли печаль чистейшей отрадою».

А когда он окончил свои стихи, царь сказал ему: «Клянусь Аллахом, вы поистине верные влюблённые, как две звезды, сияющие в небе красоты, я дело ваше удивительно, и обстоятельства ваши диковинны!» И потом он рассказал Унс-аль-Вуджуду повесть аль-Вард-фи-ль-Акмам до конца, и юноша спросил его: «А где же она, о царь времени?» И царь ответил: «Она теперь у меня»

И царь призвал судью и свидетелей и заключил договор девушки с Унс-аль-Вуджудом и выказал ему почёт и оказал ему милости, а потом царь Дирбас послал посланного к царю Шамиху и известил обо всем, что случилось у него с Унс-аль-Вуджудом и аль-Вард-фи-ль-Акмам.

И царь Шамих до крайности обрадовался этому и послал письмо, где стояло: «Раз заключение договора произошло у тебя, подобает, чтобы празднество и вход мужа к жене были у меня». И потом он снарядил верблюдов, коней и людей и послал за Унс-аль-Вуджудом и аль-Вард-фи-льАкмам. И когда посланные пришли к царю Дирбасу, царь помог юноше и девушке большими деньгами и отослал их в сопровождении многих воинов. И они ехали, пока не достигли города, и был этот день днём зрелища, великолепнее которого не видали. И царь Шамих собрал всех певиц с инструментами для пения и устроил пиры, и так провели семь дней. Каждый день царь Шамих награждал людей роскошными одеждами и оказывал им милости. А потом Унс-аль-Вуджуд вошёл к аль-Вард-фи-ль-Акмам и обнял её, и они сидели и плакали от чрезмерного счастья и радости, и аль-Вард-фи-ль-Акмам произнесла такие стихи:

«Веселье пришло, уняв заботы и горести,И вместе сошлись мы вновь на горе завистникам.Сближения ветерок подул благовонный к нам,И сердце он оживил, и тело, и все внутри.И дружбы сияние блеснуло прекрасной нам,И бьёт барабан о нас со всех четырех сторон.Не думайте, что от горя ныне мы плачем с ним –Напротив, от радости глаза наши слезы льют.Ведь сколько увидели мы страхов, но все ушло,И вытерпели мы все, что горести нам несло.В минуту сближения забыла я навсегдаВсе страхи и ужасы, седины несущие».

А когда аль-Вард-фи-ль-Акмам окончила своё стихотворение, они обнялись и оставались обнявшись, пока не упали без чувств…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста восемьдесят первая ночь

Когда же настала триста восемьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Унс-аль-Вуджуд и аль-Вард-фи-ль-Акмам встретились, они обнялись и оставались обнявшись, пока не упали без чувств от сладости встречи, а когда они очнулись от бесчувствия, Унс-аль-Вуджуд произнёс такие стихи:

«О, как сладостны мне ночи дивные,Когда милый справедливым стал ко мне!Непрерывной стала близость наша тут,И разлуки прекращение пришло.И судьба к нам благосклонная идёт,Хотя раньше отклонялась от нас.И знамёна счастье ставит нам свои –В чаше пили мы без примеси его.Мы сошлись и жаловались на тоскуИ на ночи, что нам горе принесли.Мы забыли все былое, господа,Милосердый нам минувшее простил.Как приятна и как сладостна вам жизнь!Обладая, я сильнее лишь люблю».