Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила (сборник)

Выпустив мины, «Североморск» закладывает крутую левую циркуляцию и уходит с линии огня японских комендоров. Головная башня переднего японского броненосца стреляет, но снаряды рвутся в кильватерной струе, далеко за кормой «Североморска». Он будто смеется над ними.

И тут до цели доходит первая мина. Под концевым броненосцем, примерно в районе боевой рубки, вдруг стеной встает вода. Секунду позже второй взрыв, теперь уже шимозный, с выбросом огромного облака густого черного дыма. Корабль разламывается пополам. Мгновение, и на том месте, где он только что он был, нет уже ничего, кроме плавающих на поверхности обломков.

Не успело пройти еще несколько секунд, как гибель настигла следующий в строю японский корабль. На этот раз мина ударила точно в его середину, после чего взорвались котлы броненосца. Взрыв сопровождался выбросом в воздух огромной тучи пара и раскаленного шлака, перемешанного с золой. Его гибель тоже была мгновенной.

На следующем в ордере корабле, кажется, успели что-то сообразить, или мина оказалась нацеленной не совсем точно. Она попала в носовую часть броненосца, прямо за шпироном. Если бы корабль лежал в дрейфе или двигался с малой скоростью, то, наверное, он бы сумел остаться на плаву. У японского броненосца подводным взрывом оторвало носовую часть. Набегающий поток воды выбил перекошенные взрывом переборки, корабль нырнул, в воздухе сверкнули бешено вращающиеся винты. И всё… Он пошел ко дну, как броненосный крейсер, потопленный «Адмиралом Ушаковым» четверть часа назад.

Остался только один броненосец, пытающийся подставить приближающейся с огромной скоростью мине корму. Это обычный в наше время способ избежать попадания мины, сбив ее с курса струей воды из-под винтов. За последним броненосцем когда-то грозной эскадры адмирала Того тянулся жирный шлейф угольного дыма. Я уже подумал было, что ему посчастливилось и он избежит гибели, как вдруг «послание» от наших потомков дошло и до него. Их мина, не обращая внимания на поток воды, отбрасываемой винтами обреченного корабля, взорвалась в корме. Несколько саженей корпуса с винтами и рулем оторвало напрочь. В мгновение ока броненосец превратился в некое подобие неуправляемой и несамоходной баржи. С ним все было ясно. Теперь команде японского корабля остается только ждать, когда у победителей дойдут и до него руки. Все внимание переключилось на подбитые броненосные крейсера, оказавшиеся между молотом и наковальней. Но неожиданно контр-адмирал Ларионов приказал выйти из боя.

– Почему? – спросил его я.

А он с полной серьезностью ответил мне:

– Мы уже достаточно сделали в этом сражении. Должно же и вашим товарищам из порт-артурской эскадры достаться хоть немного славы? – Утопят они этих подранков, если у Камимуры не хватит ума спустить флаг, и тоже почувствуют себя победителями. Мы добились главного – основные силы японского флота уже уничтожены.

Я еще раз поднял к глазам бинокль. Навстречу японским крейсерам строем пеленга, чтобы не мешать ведению фронтального огня, двигались броненосцы «Победа», «Полтава» и «Пересвет». Позади них шел «Петропавловск», закончивший избиение израненной «Микасы». Я подкрутил регулировку резкости. Точно, на фок-мачте «Петропавловска» развевался вымпел, обозначающий присутствие на борту наместника Дальнего Востока Алексеева. Что ж, Евгений Иванович, мой старый знакомец и первый командир. Ведь под его командованием я начинал свою службу мичманом на крейсере «Африка». Я думаю, что мне он поверит. Пора готовиться к нелегкому разговору…

А японские крейсера? Камимура спускает флаг – против неодолимых обстоятельств, вроде тайфуна или цунами, японцы не борются. Скорее всего, принявший такое решение вице-адмирал возьмет всю вину на себя и покончит жизнь самоубийством. Для нас это страшный грех, а у них так принято. Просто ему надо будет соблюсти некоторые формальности и получить согласие своего императора.

Всё, пора спускаться в каюту, забрать мой рапорт и специальное послание, которое для меня подготовил господин Тамбовцев со товарищи…

Часть 2. Порт-Артурский рассвет

10 февраля (28 января) 1904 года, 16:35. Порт-Артур. ЭБР «Петропавловск»

Наместник Е.И.В. на Дальнем Востоке, адмирал Евгений Иванович Алексеев

Эскадренный броненосец «Петропавловск» медленно приближался к неизвестному крейсеру под андреевским флагом. С мостика его высокопревосходительство, наместник ЕИВ на Дальнем Востоке, полный адмирал Русского Императорского флота, внимательно вглядывался в приближающийся корабль. Таких кораблей просто не могло быть.

Но вот он тут, на мачте андреевский флаг, а чуть ниже вымпел, означающий присутствие на борту командующего эскадрой. Вот башня главного калибра, вот рубка, а больше ни одной знакомой детали. Вместо мачт какие-то решетчатые конструкции, предназначенные для чего угодно, только не для парусов. А что, черт возьми, это за толстые трубы, попарно установленные вдоль бортов. Острый глаз Алексеева замечает, что одна из них явно совсем недавно окрашена.

Второй крейсер, идущий в кильватере за первым, выглядит более привычно. Чем-то он напоминает находящийся во Владивостоке «Богатырь». Наверное, только двумя башнями ГК в носу и корме. А в остальном такая же нелепица.

Но наместник, как опытный дворцовый интриган, придержал свое недоумение до нужного момента.

А пока нельзя было не признать, что эти корабли красивы. Красивы и смертоносно эффективны. Менее чем за полтора часа они порвали японский флот в клочья, причем оставаясь за пределами действия вражеских орудий. Такой образ действий не в стиле самого адмирала Алексеева.

Он предпочитает поединок боевых линий, составленных из тяжеловесных броненосцев. Но он умеет уважать флотоводческий талант других и, конечно, удачу. Кроме того, только что было наглядно показано, что броня – это еще не панацея. Меньшие силы, обладающие значительным перевесом в скорости и дальнобойности орудий, уничтожили и повредили многократно превосходящего противника. Единственно, что в таком случае нужно, так это простор для маневра. А Порт-Артур – не Чемульпо, простора тут хоть отбавляй…

Его флаг-капитан Эбергард показывает на крыло мостика приближающегося крейсера, Евгений Иванович поднимает к глазам бинокль и, кстати, о Чемульпо, видит стоящего там Всеволода Федоровича Руднева, командира «Варяга», который в этом самом Чемульпо и должен сейчас находиться. Руднев здесь, а «Варяга» нет – непорядок. Но зато это и есть тот самый человек, которому можно будет задавать вопросы и получать ответы. Если он на этом корабле, то он должен быть хоть немного в курсе тех странных дел, что творятся сейчас за пределами Маньчжурии и Квантуна. Потрясенный известиями с Дальнего Востока Петербург вторые сутки упорно отмалчивается.

Корабли сблизились правыми бортами и легли в дрейф чуть больше, чем в кабельтове друг от друга. Адмирал Алексеев наконец-то смог прочитать название крейсера: «Москва». Ясности это не прибавило. «Москва» – это название, скорее, для транспорта, а не для боевого корабля. Но это был лишь один из многих вопросов, который ожидал ответа.

А на «Москве» тем временем спускают на воду катер и опускают трап. По трапу сходит капитан 1-го ранга Руднев и еще один офицер в форме, своим зеленым цветом похожей на пограничную. А это значит, понял наместник, что сейчас он получит ответы на все мучающие его вопросы.

С правого борта «Петропавловска» тоже спускают трап. От нетерпения наместнику хочется сбежать вниз, но при его чине так поступить – это просто несолидно. Надо, набравшись важности, ждать на мостике, пока новости сами не поднимутся к нему. Но, кажется, недолго осталось ждать. Катер уже отошел от трапа и направился к «Петропавловску».

«Бензиновый, – машинально отметил про себя наместник. – В Порт-Артуре такие только на броненосцах, американской постройки – “Ретвизане” и французской – “Цесаревиче”».

10 февраля (28 января) 1904 года, 16:55. Порт-Артур. ЭБР «Петропавловск»

Капитан Александр Тамбовцев

Поднимаемся по трапу на борт «Петропавловска». Всеволод Федорович идет впереди в некоторой задумчивости. Просто уже в катере я ему сообщил то, о чем надо было сказать с самого начала:

– Всеволод Федорович, там, в нашем времени, «Москва» – флагман Черноморского флота. Но во Владивостоке, во флоте Тихоокеанском, ее систершип, который носит гордое имя «Варяг», тоже, кстати, флагман флота.

Вот и задумался человек над вопросом, что было бы, если бы в наших краях оказалось бы сразу два «Варяга», старый и молодой… Ну, и о роли его поступка в истории тоже…

Хотя, по моему мнению, топить «Варяг» после боя надо было все же поперек фарватера, и пусть японцы возились бы с ним полгода, а то и поболее.

Но Всеволод Федорович все-таки мягкий человек, пожалел иностранные стационеры, которые фактически сдали его японцам. И зря. Потому что там или макака подохнет, или медведь проснется.

Но тут мы сняли остроту проблемы своим вмешательством. Как передали с «Кузнецова», стационеры уже расползлись из Чемульпо во все стороны. Только итальянец задерживается. У них, у итальянцев, поблизости нет своих баз, и прежде чем уходить в Европу, фактически на другой конец света, синьор Риччи Бореа желает связаться со своим командованием и испросить инструкций.

Ну и на здоровье – платы за постой мы пока не берем, телеграф заработает не раньше, чем мы вычистим с островов Элиота японскую базу и не вернем туда русских телеграфистов.

На верхней площадке трапа нас встречает вахтенный. Откозыряв, он ведет нас наверх, на командирский мостик, где в нетерпении, как тигр по клетке, прогуливается первое после царя лицо на Дальнем Востоке, наместник ЕИВ адмирал Алексеев. Главнокомандующий, и прочая, прочая, прочая…

Поднимаемся по крутому трапу на высоту трехэтажного дома, это если считать от палубы, а от ватерлинии так это вообще потянет на все пять этажей. Тот, кто когда-нибудь стоял на крыше пятиэтажки, тот меня поймет.

Там, наверху несколько офицеров, и среди них я сразу узнаю наместника. Его ни с кем не перепутаешь. Большой покатый лоб, борода лопатой и напряженный взгляд маленьких глаз. Чуть позади него вице-адмирал Старк, лицо в нашей истории несамостоятельное и второстепенное. Служака, всего лишь исполняющий вышестоящую волю. Разговаривать с ним ни к чему, да и не о чем. Все равно от него ничего не зависит, на каком бы посту он ни был. Это не Макаров и не тот же Алексеев, которые на своем будут стоять до конца.

Козыряем стоящему прямо у трапа командиру «Петропавловска» капитану 1-го ранга Николаю Матвеевичу Яковлеву, и как буксир, влекущий за собой баржу, Всеволод Федорович тянет меня вперед, к эпицентру всего сущего. В левой руке у меня вполне увесистый дипломат, набитый всем тем, что необходимо при первом контакте.

Не доходя до наместника трех шагов, капитан 1-го ранга Руднев козыряет:

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Докладываю вам, что в результате вероломных действий японского флота крейсер «Варяг» был вынужден вступить на внешнем рейде Чемульпо в неравный бой с шестью крейсерами противника. Одним из атаковавших нас крейсеров был броненосный крейсер «Асама». – Офицеры на мостике зароптали, а наместник нахмурился. – В этом бою «Варяг» получил тяжелые повреждения, и если бы не подоспевшая помощь, – Руднев кивнул в сторону «Москвы», – то нам, наверное, пришлось бы всем погибнуть. Все прочее, ваше высокопревосходительство, является сугубо секретным и может быть сообщено вам только с глазу на глаз. Да! – Всеволод Федорович повернулся ко мне. – Должен представить вам капитана Тамбовцева Александра Васильевича, офицера по особым поручениям при командующем выручившей нас эскадры. При нем находятся конфиденциальные документы чрезвычайной важности.

Наместник прищурился, будто оценивая меня, потом, видно, его удовлетворил мой внешний вид, и он кивнул. Да, двадцать лет в запасе, но мастерство не пропьешь – надел мундир, и он снова как влитой. В моей работе это одно из наиглавнейших дел, ибо встречают, как говорится в пословице, «по одежке».

А наместник Алексеев, выдержав паузу почти точь-в-точь по Станиславскому, задумчиво произнес:

– Ну что ж, господа. Тогда прошу вас в адмиральскую каюту, там и поговорим. Андрей Августович, – обратился он к своему флаг-капитану Эбергарду, – будьте любезны проследовать за нами!

10 февраля (28 января) 1904 года, 17:05. Порт-Артур. ЭБР «Петропавловск»

Капитан Александр Тамбовцев

В адмиральской каюте открыта броневая створка иллюминатора и отдернута штора. Красноватый свет предзакатного солнца падает на пол. Первым делом Всеволод Федорович протягивает наместнику Алексееву пакет со своим рапортом:

– Ваше высокопревосходительство, здесь детальное изложение того, что происходило в Чемульпо с двадцатого числа января сего месяца до вчерашнего дня…

Наместник Алексеев цепляет на нос очки, разрывает пакет и отходит к иллюминатору – читать. По мере чтения его высокопревосходительство несколько раз хмыкает, передает прочитанные листы капитану 1-го ранга Эбергарду, снова читает, снова хмыкает…

Потом смотрит на нас с Рудневым поверх очков и произносит:

– Ну-с, господа, с японцами все понятно, эти их азиатские хитрости я давно предвидел. Но руки были связаны-с. Но как вы объясните вот это… Крейсер «Асама» неожиданно взорвался и мгновенно затонул. Как, впрочем, непонятна и неожиданная гибель четырех других японских крейсеров. Один «Чиода» был потоплен по-человечески, сосредоточенным огнем «Варяга» с «Корейцем» при попытке то ли минной атаки, то ли тарана. Или сей вопрос для меня сможет прояснить господин Тамбовцев?

И улыбочка такая, знаете ли, ехидная – в бороду, ведь почуял что-то старый волк. Что же придется отвечать.

– Ваше высокопревосходительство, по японской эскадре было применено оружие, не имеющее аналогов в вашем времени… Ну разве что ракеты Засядько, как отдаленный прототип…

– В нашем времени? – не понял Алексеев. Переглянувшись с капитаном 1-го ранга Эбергардом, он спросил: – И при чем тут ракеты Засядько?

Вперед выступил Руднев:

– Ваше высокопревосходительство, вы можете верить капитану Тамбовцеву, можете и не верить. Но я сам был на их кораблях, флагманском авианесущем крейсере «Адмирал Кузнецов», ракетном крейсере «Москва», плавучем госпитале «Енисей», где сейчас врачи из будущего лечат раненных в том бою офицеров и матросов с «Варяга». Я абсолютно убежден в том факте, что данная эскадра прибыла к нам из двадцать первого века. Многие из вещей, которые я видел, просто невозможно изготовить при нынешнем уровне техники. Тому есть множество примеров… Кстати, вы же сами наблюдали сегодняшний бой, неужто вас не поразили скорострельность, дальнобойность и меткость их орудий. А также то, насколько не соответствуют друг другу калибр орудия и фугасное действие снаряда. Я уже молчу о том, что корабли, которые мы определяем как крейсера первого ранга, мчатся со скоростью миноносцев. Конечно, тогда, когда им это нужно.

Наместник Алексеев насторожился.

– Хорошо, Всеволод Федорович, я вам верю. А вот господину Тамбовцеву я хочу задать очень важный вопрос. С какой целью ваше правительство послало эскадру в наши времена? С целью оказания посильной помощи или с какой-либо другой?

– Господин адмирал, эскадру сюда направило не правительство, а… – Я ткнул пальцем вверх. – Правительство поставило нам совершенно другие задачи, в нашем времени и в совершенно другой части света, на Ближнем Востоке. Но человек предполагает, а Господь располагает… – И я без утайки рассказал наместнику с Эбергардом историю нашего появления здесь.

Несколько минут Алексеев молчал, осмысливая информацию, потом кивнул.

– Хорошо, пусть и с трудом, но я верю вам, господин Тамбовцев. – Потом он повернулся к Эбергарду и стукнул кулаком по столу, да так, что подпрыгнули перья и карандаши в письменном приборе. – Это же надо, до чего мы дожили! С какими-то макаками справиться не можем, и сам Господь нам подкрепление посылать вынужден. А от этих умников под Шпицем хрен чего дождешься!

– Ваше высокопревосходительство, – решил поправить я наместника, – дело даже не в японцах. Сами они лишь орудие в чужих руках. Их армия и флот созданы на британские и американские деньги. Вернуть полученные от англосаксов кредиты они могут, только выиграв войну. Получив контрибуцию с России и захватив Корею и, чуть позднее, Маньчжурию, они смогут рассчитаться с долгами. Фактически сегодня Российская империя воюет с союзом Англии и Японии при враждебном нейтралитете САСШ.

– Для нас это тоже не тайна, – проворчал наместник, поворачиваясь ко мне. – Да они особо и не скрывали своих намерений. С-суки британские, – тут наместник, как самый заправский боцман, завернул такое, что, услышь его дамы, уши бы у них свернулись в трубочку и, медленно шурша, опали бы на пол. Переведя дух, наместник заявил: – Господин капитан, я немедленно должен встретиться с командующим вашей эскадры. Если вино налито, то оно должно быть выпито. И сделать все надо как можно быстрее, пока не спохватились наши олухи в Петербурге. Ну-с!

– Ваше высокопревосходительство, катер у трапа. Почетный караул построен. Контр-адмирал Ларионов ждет, – ответил я. – Но есть одно маленькое «но». За сто лет в России много чего поменялось. Произошли не самые благополучные для страны события. Два раза государственная линия прерывалась хаосом Смутного времени. Так что контр-адмирал Ларионов готов говорить с вами не как возможный подчиненный, а как союзник. Искренний и надежный союзник. Когда вы узнаете нашу историю, то сами поймете, почему все случилось так, а не иначе. Поймите, мы не вам не доверяем, а тем, как вы изволили выразиться, «олухам» из Петербурга. Эти любую самую блистательную победу способны отправить псу под хвост. Так что мы пока берем под защиту Корею и будем участвовать во всем происходящем как представители страны, первой подвергшейся японской агрессии.

Наместник провел рукой по лицу, стирая усталость последних двух дней.

– Согласен, господин Тамбовцев, может, так оно и к лучшему. Война кончится, вот тогда еще раз и поговорим. Господа, с Богом! – Адмирал Алексеев ловко надел на голову фуражку и направился к выходу из каюты. – Не будем терять времени, у нас еще столько дел. Эти макаки еще пожалеют, что напали на Россию.

10 февраля (28 января) 1904 года, 17:35. Порт-Артур. РК «Москва»

Капитан Александр Тамбовцев

Караул морских пехотинцев, построенных ради торжественной встречи. Команды: «Караул – равняйсь!», «Смирно!», «Для встречи слева на караул!».

Церемониал закончен, и вахтенный офицер повел нас коридорами в адмиральский салон. Сказать, что наместник был удивлен и поражен кораблем, это не сказать ничего. Он, конечно, пытался сделать невозмутимый вид, но это у него плохо получалось. Да, забыл сказать, что когда мы поднимались на борт «Москвы», то уже начало темнеть и на корабле зажгли внешнее освещение. Яркий бело-голубой свет галогенных ламп поначалу слепил наместнику глаза, привыкшие совсем к другому освещению. Так же ярко были освещены и внутренние коридоры, и адмиральский салон. Вот он ключевой момент.

Два человека шагнули навстречу друг другу. Один в мундире с золотыми эполетами и окладистой седеющей бородой. Другой, гладко выбритый, моложавый, в мундире куда более скромном, но с таким же, как и у Алексеева, властным и решительным выражением лица. Что поделать, иные в адмиралах не нужны. Много ли России счастья принесли «послушные» адмиралы Старк и Витгефт? То-то же!

10 февраля (28 января) 1904 года, 17:35. Порт-Артур. РК «Москва»

Контр-адмирал Виктор Сергеевич Ларионов

Вот он наместник Алексеев. Личность, как говорит товарищ Тамбовцев, сложная и многогранная. Тут и шикарные дворцы, тут и неусыпная забота о российских интересах, конечно, как он их сам понимает. Ярый англофоб и японофоб, сторонник продвижения России в Китай и Корею и присоединения Маньчжурии к империи. Короче, именно тот, кто нам нужен. А то, что он в прошлый раз проиграл все сражения, так и Куропаткин в реале ничего не добился. Когда у противника тройное численное превосходство при техническом равенстве, а базы снабжения за десять тысяч километров от ТВД, так тут и гений-полководец проиграет. Самое главное, что теперь сторонники «мирного разрешения вопроса» где сядут, там и слезут. Поскольку Алексеев не тот человек, чтобы страдать приступами пацифизма, а у императора частенько чешется шрам от японской шашки на голове. Второго Портсмута не будет, не тот человек Николай Александрович, чтобы не отыграться за старую обиду. На этом и будем строить свою работу.

Капитан 1-го ранга Руднев официально представляет нас друг другу. Пожимаем руки. Потом беру со стола фужер с шампанским, подаю адмиралу Алексееву, беру себе второй, чокаюсь.

– За победу русского оружия!

– За победу! – Наместник пьет шампанское, потом ставит бокал на стол. – Неплохое-с, – замечает он, причмокнув, – но вкус немного непривычный. – Потом, промокнув губы взятой с подноса салфеткой, продолжил: – Ну-с, Виктор Сергеевич, давайте поговорим.

– Давайте поговорим, Евгений Иванович, – я указал на стулья, стоящие у стола. – Прошу, присаживайтесь. С чего начнем?

И тут наместник меня удивил.

– Давайте для удобства разговора обойдемся без чинов. Я – наместник государя, да и вы человек немаленький. Сам командовал эскадрой, знаю, какая эта власть и какая ответственность… К тому же под вашим началом, наверное, самые боеспособные силы в наших краях. Хотелось бы знать, Виктор Сергеевич, каковы ваши дальнейшие планы?

– Ну, Евгений Иванович, прямо так сразу сложно ответить, – ответил я, – сначала надо вычистить японцев из Фузана, куда они высадились еще до начала войны. Десант на Цусиму нам пока не по силам, но порт и склады артиллерией разгромить стоит. Потом необходимо взять Японию в плотную блокаду со всех сторон. Это возможно сделать только совместными усилиями. В конце этой войны Японская империя должна прекратить свое существование, что обеспечит спокойствие в регионе лет на пятьдесят. Ну, и в дальнейшем потихоньку подъедать Китай.

– Понятно… – наместник Алексеев на некоторое время задумался. – Нет, Виктор Сергеевич, конечно, все это вполне возможно. И из Фузана японцев выбить можно, и морские пути блокировать. Но будет ли это достаточно для достижения поставленной вами цели? Для ведения сухопутной войны у нас просто не хватит людей. У меня в распоряжении всего шестьдесят тысяч штыков и сабель, а у японцев больше двухсот.

– Александр Васильевич, – обратился я к Тамбовцеву, – сколько по вашим данным у микадо войск?

После небольшой паузы капитан Тамбовцев ответил:

– Сейчас 375 тысяч штыков, после завершения мобилизации более 440 тысяч. Правда, в эти цифры уже надо вносить некоторые поправки. Два пехотных полка с артиллерией полностью уничтожены в Чемульпо, еще один полк – в Сеуле. Неизвестное количество японских солдат, опять же с артиллерией и кавалерией, потоплены на подступах к внешнему рейду Чемульпо вместе с транспортами. В настоящий момент можно считать, что в ходе безуспешной попытки высадиться в Чемульпо японская армия уже уменьшилась на одну дивизию. Все потери абсолютно безвозвратные.

– Спасибо, Александр Васильевич, – я посмотрел на наместника. – В принципе, мы знаем о Японии всё. Знаем, что около ста тысяч солдат первой армии генерала Куроки сейчас сосредоточены на острове Цусима. Если пренебречь кое-какими формальностями, то эту группировку можно уничтожить за одну ночь.

– Какие формальности вы имеете в виду? – насторожился наместник.

– Гаагские конвенции о недопущении сбрасывания взрывчатых веществ с воздушных шаров и других летательных аппаратов, – ответил я. – По странному совпадению в нашем распоряжении имеется достаточное количество самых современных для нашего времени летательных аппаратов, способных единовременно обрушить на головы врагов более пяти тысяч пудов бомб, начиненных мощнейшим взрывчатым веществом. Из-за этой дурацкой конвенции мы не можем пустить в дело такое богатство.

– Заманчиво… – Наместник огладил бороду. – Я попробую расписать государю все это в таких красках, чтобы он разрешил вам наплевать на все эти конвенции. К макакам у него свой, особый счет. Но, Виктор Сергеевич, о подробностях дальнейших боевых действий мы можем поговорить позже. Я также думаю, что вопрос с Кореей может быть решен вполне благоприятно для вас. Разумеется, при соблюдении преимущественных прав русских купцов и промышленников. Вопрос о том, сколько нужно войск для окончательной победы над Японией, мы тоже отложим. Решаться он все равно будет не здесь, а в Петербурге. При том соотношении сил, которое сложилось после сегодняшнего боя, мы сможем всего лишь надежно запереть японцев на островах и очистить от них Корею. Хотя и это тоже немало. Сейчас меня беспокоят два вопроса. Первый – не вмешается ли в эту войну Британия? И второй – о каких таких Смутных временах в будущем России говорил капитан Тамбовцев? Ну-с! – Наместник посмотрел на Эбергарда. – А вы, Андрей Августович, слушайте, слушайте да на ус мотайте.

– К серьезной войне с Россией Британия не готова, – ответил я, – не те времена. Это будет означать крах всей ее политики, направленной на стравливание России и Германии. Но это не значит, что ничего не будет. Возможны отдельные провокации, способные вызвать крупный конфликт. Или у кого-то из местного британского командования не выдержат нервы. Но большая война означает разгром Британии. Как только Британия объявляет войну России, во-первых, мы тут топим весь британский флот, вплоть до самого Сингапура. Во-вторых, в Туркестане начинает готовиться экспедиция в Индию и, в-третьих, государь принимает предложение своего кузена Вилли о военном союзе. Целью же британской политики является то, чтобы русские убивали немцев, немцы – русских. Потом русские – русских, а немцы – немцев. Самый большой страх англосаксов – союз России и Германии. Ведь им фактически нечего делить, и при этом они обладают двумя самыми боеспособными армиями в мире. У нас никогда не было более преданных союзников, чем немцы, конечно, когда политика сводила нас в союзе. Из всех европейцев только немцы способны приезжать в Россию и становиться в ней своими. Германия пойдет на запад и в Африку, ну а Россия – на Дальний Восток и в Индию. Потеря Японии для Лондона – всего лишь потеря, с шансом продолжить игру. А война с Россией будет означать полный разгром, после которого не подняться.

Наместник посмотрел на Эбергарда, тот одобрительно кивнул.

– Я думаю, господин контр-адмирал прав. Германия и Россия самим Богом предназначены для дружбы против Британии. Это надо говорить обоим императорам по три раза в день. А нам тут надо смотреть, чтобы англичане не сделали какую-нибудь гадость, как недавно японцы, только и всего.

– Спасибо, Андрей Августович. – Наместник снова перевел взгляд на меня. – Ну-с, что там у вас со Смутными временами?

– Евгений Иванович, посмотрите туда – я указал на висящую на стене плазменную панель, – и вы, господа, обратите внимание. В двадцатом веке важнейшим из искусств стало кино, сиречь синематограф. Оно и запечатлело нашу историю, то с беспристрастностью полицейского филера, то с буйной фантазией газетного репортера. Смотрите, вот он двадцатый век, великий и ужасный. – С этими словами я запустил фильм.

Журналисты «Звезды» почти сутки делали нарезку из художественных и документальных фильмов, закадровый текст был озвучен нежным голосом Ирочки Андреевой, для наглядности добавили немного анимации. Все это было сделано, конечно, на скорую руку, но и клиент-то никогда не видел ничего подобного. А по содержанию презентация была убойной – чего только стоили кадры из «Штурма Зимнего» Эйзенштейна, и сразу за ним – сцена расстрела семьи Романовых из соответствующего фильма, исполненная со всем натурализмом. Уж чего-чего, а жуть эта презентация нагоняла страшную.

После просмотра наместник был ошарашен. Наместник был морально убит. Наместник был уничтожен. Я уже стал подумывать – не пора ли позвать врача, который, честно говоря, со всеми своими причиндалами ожидал поблизости команды приступить к приведению в чувство предков, если в этом будет нужда. Но, слава богу, все обошлось.

Когда презентация закончилась, наместник закрыл глаза и начал вслух молиться. Не в лучшем состоянии был и Руднев. До сих пор мы не посвящали его в подробности будущей истории России. Только Эбергард перенес шок более-менее спокойно, наверное, из-за особенностей своего немецкого характера.

Когда мы провожали наместника с Эбергардом, я чуть придержал последнего.

– Господин капитан первого ранга, нам надо спешить к Фузану, но я оставлю здесь один из своих кораблей для обеспечения связи. На каждом из них есть мощные радиостанции, с помощью которых можно связаться со мной, где бы я ни находился. И вот еще что. Подготовьте отряд для занятия островов Элиота, я послал туда два своих корабля с десантом, но задерживаться там они не будут, ликвидируют японцев и сразу вернутся к основным нашим силам.

– Хорошо, господин контр-адмирал, – с легким немецким акцентом сказал Эбергард, – мы воспользуемся вашим советом.

10 февраля (28 января) 1904 года, 21:05. Порт-Артур. Дворец наместника