Выстрел из прошлого

Так и не дождавшись ответа из полицейского участка, Тесс повесила трубку и решила, что сначала позвонит хозяину дома. Пусть Херш сам занимается проклятой дверью, решила она. Заодно поведает слесарю душераздирающую историю о том, как он на манер черепахи из сказки одержал верх над стариком Вайнштейном. А ей нужно работать.

Никогда еще Тайнер не был так приторно любезен с ней, как сегодня. Вероятно, мучается угрызениями совести, решила Тесс. И правильно — вытолкал ее из уютного гнездышка — своего офиса — и выкинул на свалку ее письменный стол, даже не дождавшись, когда остынет ее рабочее место. Естественно, она не рассчитывала, что это надолго. А пока просто упивалась его заискиванием и без малейшего чувства вины пользовалась его раскаянием. И принимала все, чем он рассчитывал ее задобрить: новые часики, например, или бесплатный абонемент на все лето в спортивный комплекс, куда ходил и сам Тайнер, — в самый шикарный в городе Центральный атлетический клуб. Сама Тесс никогда не смогла бы себе позволить приобрести туда абонемент.

ЦАК, как именовали его для краткости, возможно, и не был самым роскошным клубом в Балтиморе, зато уж, без всякого сомнения, был самым большим. Заняв всю территорию громадных складов, мимо которых в свое время проследовал траурный поезд с гробом Авраама Линкольна, он за эти годы уже успел обзавестись и своей собственной историей. В летопись вошла в первую очередь ставшая уже почти легендарной драка на стоянке, когда накачанные в спортзале «мальчики» выясняли, кто из них будет ставить машину возле самого входа. Все они были твердо намерены стоять насмерть, ни дюйма не уступив врагу. Бесконечные скандалы с подобранными на обочине девицами легкого поведения, в результате чего дверь в мужскую раздевалку по выходным стали запирать на замок. Потом случилась какая-то сомнительная история, когда мужчину, явившегося покачаться на тренажерах после работы, увезли с инфарктом. И пока вокруг него суетились врачи и служащие тренажерного зала, кое-кто из самых нетерпеливых посетителей воспользовался случаем, чтобы проскользнуть без очереди на суперпопулярную «беговую дорожку».

— О, да будет вам, мистер Грей, — запротестовал молодой тренер, который как раз вкатывал инвалидное кресло на колесиках с сидевшим в нем Тайнером по ступенькам лестницы. Тайнер в это время взахлеб пересказывал шагавшей рядом Тесс скандальную историю клуба, его зычный голос, словно рев паровоза, безжалостно раздирал барабанные перепонки. При каждом толчке в горле у него что-то екало, но, судя по всему, ему это нисколько не мешало. — Вы же понимаете, что у нас такого просто не бывает.

— Если и не бывает, то должно быть, — уперся Тайнер. С помощью тренера он втащил свое грузное тело на тренажер, позволяющий держаться на воде. — Что у тебя запланировано на сегодня, а, Тесс? Поработаешь с гантелями? Или предпочитаешь аэробику?

— Я уже с утра занималась греблей, причем довольно долго, так что осталась только штанга. Но начну с небольшого веса.

— Не вздумай филонить. Глаз с тебя не спущу, предупреждаю!

— За собой лучше следи, спортсмен! — фыркнула Тесс. И тут же поймала его с поличным, когда Тайнер, воспользовавшись тем, что тренер отвлекся, незаметно перевел регулятор в положение «отдых». — Ну же, давай, сопротивляйся, старина! Сожми мне руку. Давай! Сильнее! Еще сильнее! Я же знаю, ты можешь!

Он так и сделал — причем без особого труда. Тайнер всегда следил за собой. Выше пояса он был таким же худощавым, мускулистым и сильным, как в двадцать лет, когда входил в олимпийскую сборную. А ниже… увы, ниже он был тем, чем и должен был стать за все эти без малого сорок лет — с того самого дня, как врезавшаяся в него на большой скорости машина лишила его ног и разом покончила с его олимпийскими надеждами.

— В одной половинке моего тела больше силы, чем во всем твоем, — добродушно пошутил Тайнер.

Сегодня тут было тихо — впрочем, в субботу вечером обычно так и бывает. Поскольку жара стояла просто тропическая, большинство тех, у кого были средства, на выходные выбирались на побережье. А те, кто обычно ходил в тренажерный зал, просто вытащили свои тренажеры на задний дворик дома и разминались на свежем воздухе. Тесс и сама бы с радостью выбралась на свежий воздух, но, увы, все, кто занимался поднятием тяжестей, тренировались в зале.

На соседнем тренажере восседал жилистый, довольно бледный мужчина около сорока.

— Можно воспользоваться вашими «блинами»? — вежливо спросила Тесс.

— Берите, но не больше двух, — кивнул он, подняв два пальца. А сам так и остался сидеть, как сидел, словно не на тренажере, а в баре за стойкой, даже не сдвинувшись с места. Тесс решила сначала покачать ноги.

— И что вы об этом думаете? — буркнул мужчина, развалившись в седле тренажера с таким видом, будто пришел сюда отдохнуть.

— Думаю? О чем? — пропыхтела она, покончив с упражнением. Поначалу было нелегко. Взятый ею вес давил на плечи с такой силой, что Тесс покачнулась. Оставалось только надеяться, что Тайнер этого не заметит, — ей и так уже постоянно влетало от него, как он выражался, за «халтуру».

— Да вон о том типе в инвалидном кресле.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Господи ты боже мой, какая-то старая развалина, да еще в инвалидном кресле! Ему-то за каким хреном так истязать себя?! Ну, я другое дело. В прошлом году развелся и, сами понимаете, тут же сюда. Когда мужчина уже не так молод, нужно, знаете ли, держать себя в форме. Сказать по правде, ненавижу я это дело, но за все приходится платить. А вот ему это зачем?

— Вы уже закончили? — Сказано это было вполне доброжелательно, но глубоко в душе у нее уже разгоралась искорка гнева, готовая превратиться в пылающий костер. Просыпалось ее «второе я», о существовании которого не знал никто, кроме самой Тесс. Она сосчитала до тридцати, но вовсе не для того, чтобы взять себя в руки. Просто Тесс следила за временем, стараясь, чтобы промежутки отдыха становились как можно короче.

— Почти. — Мужчина вздохнул и приступил ко второй серии упражнений. Но двигался он слишком быстро и как-то бестолково. Тесс заметила, что его ноги часто соскакивали с педалей и зависали в воздухе, как у маленького мальчика. Почти сразу же остановившись, он поднял вверх палец. — Еще один «блин». Кстати, а как вас зовут?

— Тесс. — «Но мои друзья ласково зовут меня Эмаскулятор».

Она снова выждала нужное время, на этот раз уже нисколько не раздражаясь на докучливого болтуна, и вернулась к своим упражнениям. А он, всласть отдохнув, тоже приступил к своим — вероятнее всего, к финальной серии, — время от времени бросая ей реплики. На этот раз речь шла о нем самом. О, он был достаточно умен, чтобы делать это ненавязчиво, не заставляя ее слушать панегирик самому себе — просто сначала небрежно обронил, как ненавидит ездить в своем «ренджровере» на стадион. И все было бы не так уж плохо, если ездить только в период, когда действуют сезонные абонементы. К тому же он в рот не берет никакую еду из той категории, что всегда продают на стадионах — ну, исключая, конечно, «Кэмден Клаб». «Дэлесио» тоже сойдет, но, в сущности, дрянь. Ни одно из этих замечаний нельзя было принять за попытку завязать знакомство — по мнению Тесс, он считал, что она попросту не стоит его внимания. Впрочем, очень скоро она будет знать это точно — если он решит, что ничего более интересного на этот вечер у него не предвидится.

Закончив наконец, мужчина привычным жестом стер несуществующий пот с сиденья тренажера. Тесс уголком глаза заметила, что регулятор нагрузки стоит на семидесяти фунтах.

— Куда вам его поставить? Насколько я знаю, вы, хорошенькие девушки, не любите слишком напрягаться.

— О… право, даже не знаю, — беззаботно бросила Тесс. — Сегодня, по-моему, не мой день… ладно, поставьте на 120.

Мужчина рассмеялся, видимо, приняв ее слова за остроумную шутку, но поставил регулятор на ту отметку, куда она попросила. Тесс вскарабкалась на сиденье и вскинула штангу — быстро и в хорошем темпе. Ее новый знакомый, устроившись на ее прежнем месте, видимо, тоже решил покачать ноги. Убедившись, что на тренажере Тесс регулятор стоит на «120», он дрогнул было, но потом превозмог себя и поставил свой на ту же отметку. По его лицу было заметно, что охотнее всего он предпочел бы посидеть спокойно и не ворочать такую тяжесть, но упрямо насупленные брови говорили, что сдаваться он не намерен. «Не хватало еще спасовать перед женщиной», — читала она у него в глазах.

— Ну, похоже, конец, — пробормотал он, наконец.

«Еще нет».

— Так вы спрашивали, кто такой этот мужчина в инвалидном кресле? — бросила ему в спину Тесс, когда он повернулся, чтобы уйти.

— Да?

— Это мой дружок.

«Вот теперь тебе точно конец!» — злорадно подумала она.

За обедом Тесс передала Тайнеру этот разговор, благоразумно опустив все то, что касалось лично его. Хотя Тайнер всегда утверждал, что ему лично плевать на идиотов, потому что они были, есть и будут, но кто его знает на самом деле? А ей вовсе не хотелось причинить ему боль — пусть даже из-за глупости и бестактности другого человека.

Они сидели в «Пойнт» — довольно жалкой забегаловке, которая, однако, гордо именовала себя таверной. Принадлежала она дядюшке Спайку. Тесс до сих пор терялась в догадках, для чего ему эта развалюха — то ли чтобы скрыть от посторонних глаз малопочтенное занятие букмекерством, то ли чтобы хоть как-то свести концы с концами, когда игра шла плохо. Июнь в этом смысле был гиблым временем и для того, и для другого — интерес к баскетболу понемногу сошел на нет, футбольная сборная играла на выезде, а бейсбол в здешних краях всегда считался занятием для дурачков. Чтобы завлечь посетителей в бар, Спайк додумался даже бесплатно подавать к пиву соленый арахис, поставив для этого в зале несколько бочонков. Но тут его помощник, Томми, неожиданно взвился на дыбы — дескать, он не собирается, как дурак, каждый день подметать полы. Поэтому теперь каждый шаг в «Пойнте» сопровождался сухим треском, а от шелухи на полу в воздух поднимались клубы едкой пыли.

— Держу пари, что твоя тайная жизнь в качестве потрошительницы мужчин не оставляет тебе ни капли свободного времени, — хмыкнул Тайнер. — Но мне, если честно, интереснее послушать, как у тебя идет работа.

— Все бы ничего. Только вот кому-то вчера ночью пришло в голову взломать мою дверь. Не знаю, чем именно, но похоже, обычным ломом. На первый взгляд, ничего не взяли, но у меня неприятное предчувствие, что теперь это будет постоянно. Только этой головной боли мне еще не хватало!

— Может, просто обкурившийся наркоман?

— Хочешь еще орешков? — Тесс, подойдя к ближайшему бочонку, зачерпнула разом обе пригоршни и вернулась к столу. Орешки посыпались на тарелку, и над столом раскатилась трескучая дробь, словно град забарабанил по крыше.

— Ты никогда не замечал, что в каждой пригоршне орешков, которые ты ешь, найдется только один с безупречным вкусом? — спросила Тесс, раскусив тройной орешек. — Да вот, посмотри хотя бы на этот — он зажарен чуть сильнее, чем остальные, и поэтому у него какой-то особенно пикантный вкус. Можно съесть еще дюжину и не найти второго такого, как этот. Зато наверняка попадется один сморщенный и горький на вкус, который напрочь уничтожит все удовольствие, которое ты получил от первого. Тогда ты съешь еще десяток в надежде отыскать хотя бы один, похожий на первый. В результате вскоре выяснится, что желудок у тебя до отказа набит орехами. Ты весь раздуешься, тебя станет мучить отрыжка и все равно — такого, как первый, ты не найдешь.

Но Тайнер был не тот человек, который позволит себя отвлечь. И уж тем более философствованием на тему каких-то орехов.

— Стало быть, ты уверена, что это был не наркоман?

— Нет. Не наркоман, — тяжело вздохнув, призналась Тесс. — Я почти уверена, что кто-то забрался в мой компьютер и скопировал один из файлов. В принтере лежала стопка бумаги, а я никогда не оставляю ее там. Обычно я кладу ее сразу перед тем, как что-то распечатать.

— И какой именно файл скопировали?

— Точно сказать не могу. Но почти уверена, что дело Била. Когда я пришла, он уже сидел у меня в кабинете. Сказал, что зашел случайно, увидел взломанную дверь и решил дождаться меня. Согласна, выглядит достаточно подозрительно, но, с другой стороны, для чего ему воровать свой собственный файл? Как будто ему не известно, что в нем! Джекки? Тоже вряд ли. Единственный, кто знает, что я работаю на нее, это сама Джекки.

— Насколько тебе известно, — подчеркнул Тайнер.

— Да, но для чего ей обманывать меня?

— Понятия не имею. Но ведь она обманывала тебя и до этого, разве нет? Я имею в виду, что у нее, возможно, были свои веские причины устроить тебе нечто вроде проверки, назвавшись Мери Броуди, но тем не менее она все-таки обвела тебя вокруг пальца, не можешь же ты отрицать? И это у нее получилось неплохо, верно? Во всяком случае, ты купилась. — Тайнер одним махом смел всю шелуху от орехов на пол и впился в Тесс глазами. — Итак, что тебе известно об отце ребенка?

— Какой-то парнишка из местных. Но все это случилось давно и так же давно забыто. Джекки сказала, что у него не было ни малейшего желания стать отцом, поэтому, узнав о ее беременности, он тут же принялся с пеной у рта все отрицать. Они не виделись много лет.

— Это она так говорит.

— Да, она. Но опять-таки — для чего ей лгать в таких вещах?

— Откуда мне знать? — хмыкнул Тайнер, выразительно пожав плечами. — Мой долг напомнить тебе, что для этого есть масса причин. Мой тебе совет — никогда ничего не принимай на веру, слышишь, Тесс? Кто-то забрался в твой компьютер и распечатал один из твоих файлов. Их там всего два — Била и Джекки. Бил сидел в твоем кабинете, когда ты пришла, и тут же принялся доказывать, что ни в чем не виноват, — и это, заметь, когда его ни в чем не обвиняли. Странно… очень странно. Джекки уже лгала тебе и раньше, по меньшей мере, один раз. Кто может сказать, говорила ли она правду, когда рассказывала тебе об отце своего ребенка? Возможно, она не единственная, кто хочет отыскать эту девочку. — Тайнер немного подумал. — У тебя в конторе есть оружие?

— Да, конечно, револьвер. В сейфе. Он там, я сразу проверила.

— Ты должна получить разрешение на ношение оружия. Не исключено, что тебе придется им воспользоваться.

— Господи, Тайнер, это уже попахивает манией преследования!

— Просто мне было бы спокойнее смириться с мыслью о твоем пребывании на Батчерз-Хилз, если бы я знал, что револьвер у тебя всегда с собой. А если к тебе ночью вломится шайка грабителей, что тогда? Что ты станешь делать? Мило извинишься и попросишь пару минут подождать — надо, мол, кое-что достать из сейфа? Если это действительно наркоман, то действовать придется быстро. Учти, многие из них полные отморозки — пристукнут тебя просто из чистого упрямства.

Тесс ничего не ответила. Не поднимая головы, она молча крошила в пальцах орешки, словно не теряя надежды отыскать еще один с безупречным вкусом.

Глава 11

В воскресенье, прямо с утра, она отправилась на поиски Трежера.

И хотя день выдался еще более жаркий, чем накануне, Тесс решила обойтись без машины, выбрав примерно тот же маршрут, каким на ее месте двигался бы Трежер — сначала на запад, в «Бобы и лепешки», потом назад, на восток, от одной забегаловки к другой — никогда не удаляясь за пределы Батчерз-Хилз.

«Бобы и лепешки», некое подобие харчевни, где можно было получить тарелку бесплатного супа, располагалась всего в двух кварталах от дома, где жила сама Тесс. Разместившаяся в прежнем здании синагоги, католическая миссия ютилась в крохотной комнатенке на первом этаже, выходившей прямо к воде, сразу за углом того дома, где сейчас снимала квартиру Тесс. Но бедность — это такая штука, которая не знает периодов затишья, поэтому очень скоро столовой стало тесно в крохотном помещении миссии.

Но Тесс, хотя и знала об этом, все же была немало удивлена, увидев плотную толпу мужчин и женщин, молча клубившуюся у входа в «Бобы и лепешки». На первый взгляд, их было чуть ли не пятьдесят человек, и это в одиннадцать часов утра в воскресенье. Широкоплечий мужчина в темных очках с зеркальными стеклами стоял, прислонившись спиной к двери, и что-то негромко говорил в переговорное устройство. Время от времени, дверь с легким щелчком открывалась, наружу выглядывала женщина и что-то шептала ему на ухо. После чего мужчина выкрикивал в толпу номера. Пять — десять человек, терпеливо ожидавших, когда придет их очередь, показывали свои талоны, и их пропускали внутрь. Эта сцена очень напоминала благотворительные столовые в том же Нью-Йорке, правда, стоявшие тут бедняки вели себя намного вежливее.

— Ты не можешь пройти в столовую с собакой, сестренка, — услышала Тесс. Голос стоявшего возле дверей мужчины звучал хоть и твердо, но в нем не было и намека на злость. — Ступай, я пригляжу за твоим псом, пока ты поешь. Если не возражаешь, конечно. У тебя в запасе верных полчаса.

— Видите ли, я не насчет обеда. Дело в том, что я ищу одного человека, мне сказали, он приходит сюда каждый день. Его зовут Трежер Титер.

— Трежер Титер? — Мужчина в «зеркалках» задумчивым взглядом обвел молчаливую толпу. — Не помню такого. Впрочем, я ведь не всех тут знаю по именам. Вот сестра Элинор наверняка скажет вам точно, да только сегодня ее не будет. А ваше дело никак не может подождать до завтра?

— Может, конечно… да и потом, уже все равно ничего не поделаешь… — со вздохом кивнула Тесс.

— А вы хоть знаете, какой он с виду?

— Нет, конечно. Знаю только, что совсем молодой, еще и семнадцати нет. Вполне вероятно, употребляет наркотики.

— Есть тут один парнишка, который приходит чуть ли не каждый день, но я никогда не слышал, чтобы кто-то назвал его Трежером. — Мужчина негромко буркнул что-то в свой «уоки-токи», внимательно выслушал то, что протарахтел в ответ чей-то безликий голос, и повернулся к Тесс. — Джо Ли говорит, что парень, о котором я говорю, появился тут, едва пробило десять. Стало быть, давно уже ушел. С тех пор народ в зале сменился уже несколько раз.

Беззубый старик, несмотря на жаркий день вырядившийся в теплое пальто и вязаную шерстяную шапку, бесшумно протиснулся к охраннику и что-то конфузливо зашептал ему на ухо. Бедняга столько лет уже прожил на улице, что грязь, пыль и копоть — неизбежные спутники большого города — казалось, намертво въелись в его кожу, насквозь пропитали одежду. Искей, брезгливо сморщив нос, потянулась обнюхать его пальто. Не ожидавший этого старик испуганно шарахнулся в сторону и попытался юркнуть за угол дома.

— В чем дело?

— Парень говорил, он слышал, что у Би Гадди сегодня будут раздавать то, что осталось на кухне. Вот, дескать, парнишка и помчался к ней. Сам, дескать, так сказал, когда уходил. Вы знаете, где это? Неподалеку от Коллингтона.

Старик, видимо, успокоившись, снова принялся протискиваться к ним. И хотя он на ходу рылся в карманах, Тесс обратила внимание, что он ни на минуту не отрывает глаз от Искей. Как и в первый раз, он принялся шептать что-то на ухо охраннику, но так тихо, что Тесс, как ни старалась, не смогла разобрать ни слова.

— Ваша собака кусается? — повернувшись к ней, спросил мужчина.

— Будь вы крысой, тогда возможно. А вообще она проявляет интерес исключительно к сосискам.

— Слышишь, Говард? Девушка говорит, что собака не кусается. Да и мне тоже так кажется. Так что валяй, спрашивай, о чем ты там хотел спросить.

Старик застенчиво покачал головой. Потом, вытащив из кармана банку со «спрайтом», неуклюже протянул ее Тесс. Она обратила внимание, что, хотя руки у него были до омерзения грязными, ладони выглядели так, словно он только что отмыл их с мылом.

— Один парень из супермаркета пожертвовал нам сегодня пару упаковок с содовой, вот мы и даем каждому по банке перед уходом, — пояснил охранник. — Говард хочет вас угостить. Говорит, отсюда до харчевни Би Гадди неблизко, и в такой жаркий день, как сегодня, у вас наверняка пересохнет в горле, пока вы доберетесь туда.

Тесс невольно уставилась на банку в старческой руке, заметила шишковатые, изуродованные пальцы, желтые ногти с траурным ободком под ними. Яркая оранжевая банка — «Американская мечта», визитная карточка супермаркетов — мгновенно запотела. Судя по всему, она недолго пробыла у старика в кармане. Тесс почувствовала на себе взгляд охранника. «Американский выбор», — подумала она. Но сейчас выбор был за нею. Она взяла банку, постаравшись не вздрогнуть, когда ее пальцы коснулись руки бродяги, вскрыла ее и сделала большой глоток.

— Спасибо, Говард, — благодарно кивнула она старику.

Тот снова начал проталкиваться через обступившую их толпу, потом повернулся и торопливо заковылял по улице.

— Вы доставили ему огромную радость, — одобрительно сказал охранник.

— Тем, что выпила его содовую и до смерти напугала своей собакой?

— Нет, конечно. Тем, что позволили ему сделать что-то для вас. Понимаете, никому не нравится только брать, ничего не давая взамен. Унизительно вечно жить с протянутой рукой. Говард каждый день берет с собой кусочек хлеба — кормит птиц. Ему приятно чувствовать, что кто-то в нем нуждается. Да вы сами увидите.

Так оно и вышло — свернув на Бэнк-стрит, Тесс заметила старика, окруженного щебечущей стайкой птиц. Голуби и чайки нахально обсели его со всех сторон, но по лицу старика было заметно, что он ничуть их не боится. Он что-то ласково ворковал, разговаривая с птицами на их языке, ломая хлеб на мелкие кусочки и кидая их в воздух, словно новогоднее конфетти.

Хотя лето для Би Гадди, отдававшей весь пыл своей души проведению благотворительных обедов в День Благодарения, являлось периодом затишья, тем не менее она и летом выносила на улицу столик, и ручеек пожертвований, к осени превращавшийся в бурный поток, даже сейчас орошал его тонкой струйкой. Вот и сегодня на столе стопками лежали какие-то свитера, а рядом с ними — коробка видеокассет. Поразительно, какой только хлам не приносят сюда люди, теша себя мыслью, что делают это из благородных побуждений, подумала Тесс. Словно надеются, что это зачтется их налоговым инспектором.

Какой-то молодой человек с таким неподдельным интересом перебирал видеокассеты, будто забежал в прокат выбрать себе что-нибудь захватывающее посмотреть перед сном. Возможно, когда-то у него и был видеоплейер, но грязные лохмотья, в которые он был одет, говорили о многом. А сейчас, скорее всего, дома его ждали только стопки ломбардных квитанций, решила Тесс. Судя по его виду, все мало-мальски ценное уже давно перекочевало в лавку ростовщика.

— Ничего интересного, — вздохнул юноша, откладывая в сторону кассеты. — Пусто. А мне сказали, что у вас сегодня кексы.

— Так оно и было, — буркнула женщина, приглядывавшая за тем, что стояло на столе, чтобы кому-нибудь не пришло в голову стащить кассеты для продажи; хотя кто мог польститься на этот хлам? — подумала про себя Тесс. — Только ничего уже не осталось. Минут на десять бы пораньше. Знаешь ведь, что сладкое разлетается вмиг.

— Жалко. — Он надулся, как обиженный ребенок. Потом приподнялся на цыпочки и жадно провел языком по губам. — Слушайте, а ириски были, а? Только не говорите, что были!

— А тебе что за дело, были или нет? Все равно уж ничего не осталось. Так что не будет тебе ирисок. Вот и весь сказ.

— Ну, надо же знать, что ты потерял в жизни, разве нет? Не понимаете? Так были сегодня ириски или нет?

— Не знаю, — угрюмо буркнула женщина. — Жареные пирожки сегодня были. А насчет ирисок не скажу.

Тесс вежливо держалась поодаль, дожидаясь, пока молодой человек закончит свои расспросы. Когда он, недовольно проворчав что-то, принялся копаться в груде поношенных свитеров, она в свою очередь обратилась к женщине:

— Вы знаете Трежера Титера?

— Хух…

Неразборчивый звук, больше напоминавший уханье совы, звучал не слишком дружелюбно, однако Тесс решила, что имеет все основания принять его как «да».