Подмастерье

Взойти пешком на семь этажей для Ерёмина не было проблемой. Но он поднимался медленно, черепашьим шагом, словно нехотя. Первоначальный сумасшедший импульс, который заставил отправиться на поиски Мастера, вдруг угас, да и Синицынские предостережения он признавал не такими уж несправедливыми. Сергей задумался: так ли он хочет раз и навсегда изменить свою жизнь? Возможно, он не сможет видеться с Женькой каждый день. А ведь именно сегодня в их отношениях наметилось что-то серьёзное… И что делать, если работа подмастерья окажется до невозможности скучной или обременительной? Придётся вновь начинать карьеру с двенадцатого звена.

«Ладно, я хотя бы познакомлюсь с Мастером, — решил для себя Сергей, — А там по обстоятельствам… Может, он и не захочет со мной разговаривать».

На двадцать пятом этаже, действительно, находилась лишь одна квартира. Сразу было видно, что хозяин её — человек необычный. Стандартная пластиковая дверь была инкрустирована рельефными деталями из редкого материала — древесины. Все вместе детали составляли красивый и хитроумный узор, изображающий незнакомых Ерёмину животных. У одного из них вместо хвоста был вделан плетёный шнур, свисающий на полметра вниз. «Оригинально, однако», — подумал Сергей и почувствовал, как исполняется симпатией к создателю узорчатой двери. Рядом с ней в стену была вделана обыкновенная кнопка звонка.

Сергей позвонил, но из квартиры не раздавалось ни звука. «Может, нет никого?» — подумал Ерёмин и тут вспомнил, как пропустивший его в парадную паренёк сказал, что звонок у Мастера не работает. Ерёмин неуверенно стукнул кулаком по двери, но услышал в ответ лишь глухое молчание. Он несколько раз ударил сильнее, так что заболели костяшки пальцев — всё ещё сказывались отдалённые последствия полученной в обед вирттравмы. Но по-прежнему никто не отпирал. Тогда Сергей изо всей силы пнул по двери ногой, и лишь тогда она чуть приоткрылась, и сварливый девчачий голосок выговорил Ерёмину:

— Ты чего дубасишь? Позвонить нельзя?

— Но звонок не работает, — попробовал оправдаться Сергей.

Дверь приоткрылась пошире, из неё выскользнула девчушка лет пятнадцати, подскочила к хвосту-шнуру и потянула за него. Из квартиры раздался необычный мелодичный звон.

— Дёрнешь за верёвочку, дверь и откроется, — сердито сказала девчонка. — Совсем дурак, догадаться не можешь?

— Так написали бы, что это вместо звонка, — сказал Сергей. — Я думал, украшение…

— Думал-думал, — проворчала девчонка. — Индюк думал, в суп попал…

— Кто такой индюк? — спросил Ерёмин.

— Эх вы, городские, — уничижительным тоном произнесла девчонка. — Ничего не знаете… Ты зачем пришёл?

— Я хотел бы поговорить с Джоном Матвеевичем, — обрадовался Ерёмин, наконец-то разговор повернул в нужное ему русло. — Он ведь Мастер?

— Ещё какой Мастер! — восхищенно сказала девчонка. — А ты договаривался с ним?

— Нет, но я надеюсь, что он сможет меня принять ненадолго…

— Сейчас спрошу, постой пока в прихожей, — девчонка пропустила Сергея в квартиру и шмыгнула в комнату.

Ерёмин огляделся. Может быть, Мастер и не любил технику, но прихожая у него освещалась стандартными электрическими панелями. Правда, на этом сходство с обычной квартирой заканчивалось. Пол был сделан из настоящих деревянных плиток, Ерёмин даже нагнулся, провел по поверхности пальцем, убедился, что она шероховатая, и попробовал подцепить одну плитку ногтем. Она чуть подалась, но с места не сдвинулась.

Но гораздо больше, чем пол, Сергея заинтересовал стоящий в углу на задних лапах — мифический зверь, медведь. Медведь тоже был деревянный. Он оскалил пасть, но не казался страшным, может быть, потому, что на голове у него находился тот самый предмет, который Синицына назвала шляпой с пером. Медведь обнимал столб с воткнутыми в него крючьями, а на крючьях висела странного покроя одежда.

— Это вешалка, — объяснила возникшая в дверях комнаты девчонка. — Проходи, Джон Матвеевич примет тебя. Да из какой ты деревни взялся, чечух недоделанный? Ноги о коврик вытирай, — опять рассердилась она. — У нас тут нет электронных уборщиков.

— Я, что ли, в этом виноват? — хотел огрызнуться Сергей, но сдержался. В конце концов, он пришёл в гости к Мастеру, тут свои правила, и надо их соблюдать. А что у девчонки характер противный, так ему ли к этому не привыкать? Синицына ещё и не так ругаться может.

Ерёмин ступил в комнату, и глаза у него разбежались по сторонам. Он не знал даже, на что посмотреть сначала. У одной стены — открытый шкаф, в нём, вплотную прижались друг к другу продолговатой формы брикеты с выступающими наружу разноцветными ребрами. Чуть поодаль — круглый деревянный стол на резных ножках, со столешницей, разрисованной яркими цветами на чёрном фоне. А у другой стены — какой-то странный предмет мебели, похоже, употребляемый для сна, невысокий, но длинный и широкий, весь покрытый бежевой плотной материей, словно одна к другой положили несколько подушек — и на вид он был очень уютный, не то, что стандартная, убираемая в стену жёсткая койка. С потолка спускался на металлическом стержне необычный осветительный прибор. В центре его находилась лампа, которую окружали звенящие прозрачные призмы, раскидывающие этот свет по всей комнате.

В углу у прикрытого плотной тканой занавесью окна, сидел в кресле человек. Он выглядел лет на сорок пять-пятьдесят, оброс щетиной, но, похоже, нимало этим не смущался. Одет он был в широкие штаны, внутрь которых заправил белую вышитую рубаху из странного, неблестящего и неэластичного материала.

Мастер был широк лицом и по-своему красив. Глаза большие, ясные, но с резко скошенными наружу веками обрамлялись мохнатыми копнами бровей. Слегка толстоватый прямой нос гордо возвышался над тонким извивом губ. Густая грива распущенных волос спадала на плечи. Взгляд Мастера был проницателен и остёр.

— Садитесь, — дружелюбным жестом он указал Ерёмину на один из стоящих в комнате стульев и обратился к девчонке. — Соня, может, чайку попьём?

— Сейчас, — пискнула девчонка и снова исчезла за дверью.

— Это вы всё сами сделали? — с уважением спросил Сергей, обводя рукой комнату.

— Все Мастера делают только те вещи, которые относятся к их ремеслу, — уклончиво ответил мужчина. — Но они обмениваются изделиями своих рук. Кстати, позвольте представиться: Джон Матвеевич.

— Сергей Алексеевич, — ответил Ерёмин. — Но зовите меня просто Сергей. А что это за брикеты в том шкафу?

— Это книги, — ответил Джон Матвеевич. — Они были известны задолго до появления виртуализаторов и служили для передачи информации.

— А это что? — Ерёмин показал на понравившийся ему мягкий предмет мебели.

— Это диван.

— А как светильник называется?

— Люстра.

С подносом в руках в комнату вновь вошла девчонка, которую Мастер назвал Соней. Она проворно накрыла стол скатертью и расставила чашки с дымящимся напитком.

— Там с обеда щи остались, — сказала она Джону Матвеевичу. — Может, его нормально покормить? Тощий какой… Небось, никогда и не ел нормальной пищи.

— Нет-нет, я не голоден, — возразил Сергей.

— Ну и славно, — ответил Мастер. — Так что, друг мой, тебя ко мне привело?

— Я мечтаю стать подмастерьем, — сказал Ерёмин. — Но я не до конца представляю, что это значит. Поэтому не хотел бы принимать скоропалительное решение.

— Так-так, — Джон Матвеевич взглянул на Сергея с большим вниманием и отхлебнул из кружки странный напиток. — Очень интересно…

Ерёмин осторожно поднёс к губам свою чашку, над которой подымалось облачко пара. От напитка веяло ароматным терпким жаром. Он пригубил из кружки напиток и обжёг язык.

— Делай, как я, — приказала Соня. Она вылила часть содержимого своей чашки в блюдце и стала на него дуть так, что по поверхности побежали маленькие волны. — Так чай быстрее остынет, — объяснила она.

Сергей попробовал повторить за Соней её действия, но вышло у него это неумело, и он разлил часть напитка по скатерти.

— Я подожду, пока остынет, — сказал он и обратился к Джону Матвеевичу. — А по какому ремеслу вы Мастер?

— Этого я не могу сказать, пока не подошло время, — ответил мужчина и ещё раз спокойно отхлебнул напиток, словно у него в кружке было не такое же расплавленное, как у Сергея варево, а прохладный витаминный коктейль. — Тайны ремесла раскрываются постепенно. А ты ещё даже не знаешь, решился или нет. Кстати, очень хотелось бы знать, что заставило успешного седьмевика принять столь странное решение?

— Я давно хотел стать подмастерьем, — уклончиво ответил Ерёмин, помня о предостережениях Синицыной не рассказывать о миллионе. — Но сегодня решился. Я люблю работать руками. Одна знакомая как-то рассказывала про вас и показала дорогу.

— Но что-то подтолкнуло именно сегодня? — подсказал Мастер.

— Да ничего особенного, — соврал Сергей.

Джон Матвеевич молчал. Ерёмин поёрзал, а затем объяснил:

— У меня теперь достаточно средств, и я могу покинуть службу.

— Откуда у седьмевика такие средства? Не в Бесплатную Лотерею же выиграл?

— Именно в нее и выиграл, — подтвердил Сергей и под ошеломленным взглядом Мастера наконец-таки отхлебнул из чашки обжигающий напиток. Вкус его показался ему странным, но приятным.

— У нас настоящий сахар! — с гордостью похвалилась Соня. — Из сахарной свёклы сделали!

— Погоди-погоди… — сказал Мастер. — У тебя теперь миллион еврази?

— Если можно, не говорите об этом никому, — попросил Сергей. — Так вы мне объясните, что я должен делать, чтобы стать подмастерьем?

— Стать подмастерьем непросто, — ответствовал Джон Матвеевич. — Сначала тебя берут в ученики, и ты должен пройти испытание.

— Какое ещё испытание?

— Ученик работает на ферме, и если научится справляться успешно с хозяйством, тогда, если не передумает, он может стать подмастерьем.

— Да я в двенадцатом звене ещё служил на ферме, — сообщил Сергей, надеясь, что это ему будет зачтено. — Там же примитивная работа: следи, чтобы автоматы по загрузке сырья и упаковке продукта работали нормально, и это всё. Ребенок справится.

Соня громко фыркнула, а Джон Матвеевич ухмыльнулся:

— Друг мой, речь идёт не о ферме синтетических продуктов, а о настоящей ферме, за куполом, с животными и растениями, которых ты, вероятно, никогда и не видел.

Тут Ерёмин не мог не согласиться — он и вправду никогда их не видел. Под куполами в мегаполисах содержать зверей и птиц издавна было запрещено — действовали указы многовековой давности — животные разносили заразу. Правда, дважды Сергей выбирался за пределы купола — в Петербург, но посадки между мегаполисами никогда не совершались. Мысль о том, что придётся жить за городом, совершенно в ином, незнакомом мире, казалась одновременно притягательной и пугающей, у Сергея даже холодок пробежал по спине.

— А что я должен буду делать на ферме?

— Да всё, что потребуется. Можешь поверить, скучать не придётся.

— Я согласен, — выдохнул Ерёмин.

— Это ещё не всё, — сказал Мастер. — Я обычно не беру в учеников таких великовозрастных… ммм… — он помолчал, подбирая слово, — людей. Там будут, помимо Сони, ещё трое ребят младше её. Только они составят тебе на время обучения компанию.

— А Пафнутий? — встряла неугомонная Соня.

— Да, вот ещё Пафнутий… Нужно его разрешение на проживание в обители. Но пока что он никому не отказывал, так что это не проблема. Впрочем, кто знает…

— Я согласен, — повторил Ерёмин.

— И это ещё не всё, — добавил Джон Матвеевич. — Ты станешь иззвеном, и пути назад, к жизни на всём готовеньком, для тебя не будет. Если вдруг передумаешь…

— Не передумаю, — сказал Сергей.

— А пара на год у тебя есть? До зимы далеко, ты должен её отпустить.

— Это тоже без проблем, — уверенно произнёс Сергей.

— Ну, смотри, но есть ещё условие… Всё, что тебе дорого, ты должен оставить на время обучения в этой комнате. Подумай, как следует. Когда ты вернешься в Москву, твоё жильё будет занято. Но с собой за купол уносить ничего нельзя.

— Да нет у меня привязанности к вещам, — сказал Сергей. — Что будет надо, куплю когда вернусь. Миллион же…

— Кстати, тебе придется оставить мне свой терминал…

Вот тут Ерёмин крепко задумался.

— Пожалуй, я пойду, — вежливо произнес он. — Извините, что отнял время…

— Я был в этом уверен, — ответил Мастер. — Иногда для самого себя оказывается полезным узнать, что тебе на самом деле важно, а что нет. Если вдруг всё-таки передумаешь, приходи завтра в это же время.

Девчонка проводила Сергея в прихожую.

— Так я и знала, что ты слабак, — противным голосом произнесла она.

— А ты иззвенка и вредная пигалица, — не сумел сдержать себя Ерёмин. — И вообще, может, я ещё вернусь.

— Поспорила бы, что нет. Но если вернёшься, ты выиграешь, а если я выиграю — что мне с того? Иди уж, — презрительно сказала она и захлопнула за Ерёминым дверь.

Перед тем, как ехать домой, Сергей зашёл в парк и прогулялся до скульптуры «Мальчик с гравициклом». Он сел на скамью и долго смотрел на мраморного пацана в коротенькой детской униформе для младших школьников. Мальчик крепко держал игрушку перед собой двумя руками, но смотрел не на неё, а куда-то вдаль, словно видел впереди те горизонты, которых ему, Ерёмину, никогда уже не достичь.

5

Дома Сергей сразу же позвонил Синицыной и подробнейшим образом отчитался ей о посещении Мастера, но почему-то забыл упомянуть о том, что встретил в квартире Джона Матвеевича противную девчонку Соню.

— Ты понимаешь: конечно, всё это интересно, — объяснил он Женьке, — Но когда он сказал, что мне нужно оставить у него терминал, я передумал.

— А может, он хочет, чтобы ты научился ему доверять?

— Да ну что я, инкубаторный? Пусть своих малявок воспитывает, — сердито пробормотал Ерёмин. — Тоже мне развлечение. А я вот куплю себе завтра после службы гравицикл и буду гонять по спортивному кольцу.

— Ну, до завтра, — сказала Женька, и в голосе её слышалось разочарование. — Решил, так решил…

— Ты же сама не хотела, чтобы я стал иззвеном, — проворчал Ерёмин, но Синицына уже отключила связь.

Весь вечер Ерёмин до изнеможения занимался на спортивных тренажёрах — надеялся отвлечься от мыслей о Мастере и девчонке Соне, но это не помогло. Ночью он долго ворочался на узкой жёсткой койке, но так и не сумел заснуть до самого рассвета, а такого с ним прежде никогда не случалось. Встал он разбитый, с больной головой, нехотя залез под душ, с омерзением глядя на себя в зеркало, побрился и умылся, зарядку не стал делать вовсе, а позвонил, нарушая утренний ритуал, спутнице года.

— Слушай, — сказал он ей. — Возможно, у меня будет работа в другом городе… лучше, чем здесь… Короче, нам пора расстаться, — он говорил это без большого сожаления, так как лёгкая декабрьская увлечённость закончилась уже в январе, не породив душевной близости, и последние месяцы ни у Сергея, ни у его спутницы не возникало желания вновь встретиться, — Ты, если хочешь, живи до января с кем другим. Я не против. Контракт можно расторгнуть, а можно оставить, как тебе удобнее.

— Я опаздываю на службу, — ответила пара. — Не мог найти другое время для разговора? Впрочем, тут и обсуждать нечего. Езжай куда хочешь. С моей стороны претензий не будет.

Ерёмин и сам не знал, зачем позвонил ей. Он был уверен, что, вернувшись на службу, тут же забудет и про Мастера, и про таинственный путь, по которому тот предлагал ему пойти — иди туда, не зная куда, принеси то, не зная что… Думать об этом больше не стоит. В обед надо будет выбрать марку гравицикла и сделать заказ — тогда вечером Сергей уже сможет гнать по кольцу.

И всё-таки, покидая квартиру, уже у самого окна, Ерёмин оглянулся и окинул комнату прощальным взглядом — словно чувствовал, что сюда не вернётся. Отныне его родной дом будет не здесь. Но он этого ещё не ведал, и если бы кто сказал ему это, не поверил бы, стал спорить. Эх, сложна ты и извилиста, человеческая душа, сколько бы ни пытались тебя исправить генетики — проще тебя убить, чем сделать удобной и понятной.

Когда Сергей явился на службу, то сразу увидел, что в боксе начальника горит свет: Коновалов вернулся из командировки, и не просто вернулся, а успел перевести Женьку в отдел седьмого звена и посадил её в соседний с Ерёминым бокс. Так что теперь и тени сомнения в принятом решении у Сергея не осталось. Все дурацкие идеи о том, чтобы стать иззвеном, покинуть купол, жить за пределами Москвы — весь этот вчерашний морок — это просто результат шока от известия о выигрыше в миллион еврази, бред, затмение сознания. Как он мог серьёзно до такой глупости додуматься?

Однако Синицына вела себя странно. Разговаривала с Сергеем вежливо, но даже тени вчерашней близости между ними не возникало. «Ей нужно освоиться на новой работе, — успокоил себя Сергей. — Через пару дней всё будет, как прежде».

В обед он погрузился в виртмаркет и выбрал новейшую марку гравицикла, за десять тысяч еврази, с мощным мотором, гравиподъемником шестого поколения, но запрос о покупке, сам удивляясь себе, отклонил — всё-таки он стал тороплив в решениях, не стоит так спешить, сперва надо осмотреть гравицикл вживую, потрогать его, посидеть в седле, почувствовать огненное дыхание машины, а потом уже покупать…

Но сколько себя ни обманывай, сколько ни сворачивай с предначертанного пути, любая тропинка вернёт на него, не успеешь даже оглянуться. Когда рабочий день закончился, Ерёмин заскочил в бокс к Синицыной.

— Пожалуй, прогуляюсь ещё разочек до Мастера, — сказал он Женьке. — Не думаю, что останусь у него. Но мало ли… если что, дождись меня. Я обязательно вернусь.