Свидание на пороховой бочке

Я не стала напоминать ей, что мы сегодня уже и здоровались, и прощались. Каждый имеет право на ранний склероз. Но я пересчитала морщинки между бровями подружки — их было четыре. По десятибалльной шкале — высший уровень тревоги!

— Трошкина, что случилось?

— Случились? Да не дай бог, — невпопад ответила Алка и хрустко укусила ноготь.

Моя проблема с арестованным маслом сразу же перестала казаться по-настоящему важной. Благовоспитанная Трошкина, грызущая ногти, предвещала серьезную беду.

— Алка, не молчи! — попросила я, начиная волноваться. — Скажи, что стряслось?

— Нет, это ты скажи!

Рассеянный взгляд подружки сфокусировался на моем лице — в той самой точке, где у индийских танцовщиц и будущих жертв метких снайперов краснеет аккуратный кружочек. Я почувствовала, что лоб у меня зачесался.

— Расскажи мне, Кузнецова, о женщине в красном «Пежо»! — потребовала Алка.

— Это так важно? И именно сейчас?

Я подумала, что Трошкиной приспичило прогнать меня через какой-то тест наподобие тех, которые помещают на своих страницах популярные женские журналы, в стиле «Выясни свой тип характера», «Узнай свои паранормальные возможности», «Проверь себя на совместимость с любимым» и так далее. Девочки в офисе очень любят такие развивающие игры под утренний кофе с булочками.

— Это архиважно! — заявила Алка, глядя на меня, как Ленин на буржуазию.

— Да? Гм…

Я постаралась припомнить, что говорят о характере автовладельцев в связи с колером их машин те же журналы. Трошкина терпеливо ждала, прочно уставив свой лазерный взгляд чуть выше моей переносицы.

— Женщина на красном «Пежо» — чрезвычайно сильная личность, которая движется прямо к поставленной цели, — предположила я, стараясь говорить уверенно. — Окружающие нередко страдают от ее взрывного характера, ведь красный предпочитают люди властные и вспыльчивые. Наша дама — не меланхолик и не флегматик, она очень активна и выбрала автомобиль красного цвета, чтобы выглядеть более сексуальной.

— Вот спасибо тебе, Кузнецова, успокоила!

Трошкина всплеснула руками, упала на стул и подозрительно засопела.

— Эй! Ты что, реветь собралась? — Я уже совсем ничего не понимала. — Из-за какой-то мифической бабы на красной машине?!

Трошкина и сама счастливая автовладелица, у нее прелестный «Фольксваген-жук» солнечно-желтого цвета, характеризующего хозяйку транспортного средства как оптимистку, живущую по правилу «Что ни делается, все к лучшему» и принадлежащую к числу спокойных, счастливых, общительных, коммуникабельных и интеллигентных людей.

Во всяком случае, так было написано в журнале.

— Э-э-э-это не какая-то мифическая баба-а-а-а! — Счастливая оптимистка Алка и впрямь заревела. — Это Зя-а-а-а-амина ба-а-а-а-а-ба-а-а-а-а!

— В смысле? — тупо переспросила я, а в голове уже звонко щелкнуло, и картинка сложилась.

Все понятно, мой милый братец не удержался и снова взялся за старое! То есть, наоборот, за молодое и красивое, не связанное с ним такими серьезными и длительными отношениями, как Трошкина, официально пребывающая в статусе Зяминой невесты с тех самых пор, как он, мерзавец, публично поклялся любить одну лишь Аллочку.

Случилось это, кстати, не так уж давно, каких-то три или четыре месяца назад, но у записного ловеласа Зямы свое оригинальное ощущение времени, и я не раз уже слышала, как он жалуется, что Трошкина «маринует его целую вечность».

Эта выразительная кулинарная терминология расположила к страдальцу папулю, я же благородно держу сторону подруги, а наша мама сохраняет вооруженный нейтралитет. Мамуля еще не определилась, хочет ли она, чтобы Зяма женился и сделал ее тещей — персонажем анекдотическим и заведомо неприятным.

Скажу по секрету от бабушки: в ранних произведениях мамули, прославившейся своими романами ужасов, тещи — те еще монстры! Страшнее всяких зомби и вампиров.

Бабушка, кстати, вовсе не в курсе Зяминого скулежа, потому что он намного ниже ее порога чувствительности. Наша условно дряхлая старушка глуховата, и это спасает ее нервную систему от перегрузок. Мы, Кузнецовы, семейство беспокойное. Может, и не стоило бы тащить в наши ряды нежную Трошкину?

Я сочувственно и виновато посмотрела на всхлипывающую подружку, однако сочла своим долгом защитить непутевого братца:

— С чего ты взяла, что это Зямина баба?

— Я их виииии…

— Ты их видела? — Я хладнокровно перевела животный рев на человеческий язык.

Трошкина кивнула, забрызгав бумаги на столе слезами.

— В постели?

— Нет!

Алка вскинула голову. На измазанном растекшейся тушью лице отразился священный ужас. С таким выражением слушают новые рассказы Баси Кузнецовой пацаны — добровольцы из дворовой фан-группы мамули.

— Ага, не в постели, — я обнадежилась. — А где же?

— В магазииииии…

— В магазине? И что, они там покупали вино, продукты и презервативы для приватной вечеринки на двоих?

— Нет! — Трошкина рассердилась. — Это был ювелирный магазин!

— О… — растерялась я.

— Ты прекрасно знаешь Зяму, и я тоже его знаю, как облезлого! — горячо заговорила Алка.

— Как облупленного, — машинально поправила я, слегка поморщившись.

Мой брат, конечно, негодяй, но он нисколько не облезлый. Зяма настоящий красавец — это у нас фамильное.

— Мы Зяму знаем и понимаем, что довести отношения с ним до витрины с золотыми кольцами может далеко не каждая женщина! — продолжила Трошкина.

— Редкая птица долетит до середины Днепра, — согласилась я и присела на стульчик рядом с Алкой.

Черт побери, неужели Зямка решил жениться не на Трошкиной, а на какой-то совершенно посторонней бабе, о которой я ничего не знаю, кроме того, что она въедет в нашу семью на красном «Пежо»?!

— Так что ты о ней знаешь? — прочитала мои мысли подружка.

— Ничего, — неохотно призналась я. — Совсем ничего! Но это дело поправимое.

Я встала и забросила на плечо свою сумку, как вещмешок.

— Вставай, Трошкина! Бери шинель, пошли домой! Мы еще повоюем за твое счастье!

С Алкой мы познакомились в детской песочнице, и я ее я тоже знаю, как обле… Пардон, как облупленную.

Деморализованная Трошкина была бы мне плохим помощником в борьбе за построение новой ячейки общества с участием Зямы (но без участия посторонней бабы на красном «Пежо»).

Хорошим помощником деморализованная Трошкина была бы разве что уличному попрошайке: глядя на ее бледную зареванную мордашку, добрые люди стали бы щедрее на подаяния. Поэтому я заботливо отвела подружку к ней домой, усадила на кухне, приготовила чай и сунула в одну протянутую ручку Трошкиной дымящуюся чашку, а в другую — шоколадный батончик.

— Сиди здесь! — велела я и пошла энергично ворошить фамильное гнездо Кузнецовых.

Птенчик Зяма сидел на кухне, разинув клювик: терпеливо ждал ужина. Папуля в переднике маскировочного окраса разминал голеностоп у плиты, на которой злобно шипели и шкворчали неукротимые сковородки.

— Всем привет! — сказала, как выстрелила, я и сразу же развернулась к братцу. — А некоторым еще и вопрос: колись, братишка, что это за история с бабой на красном «Пежо» в ювелирном магазине?

Согласна, формулировка не грешила точностью. Но Зяма явно понял, о чем я, и заерзал на диванчике.

Назревающему признательному «расколу» помешала мама, явившаяся в кухню вслед за мной.

— Что случилось, кто-то въехал в магазин на машине? — по-своему поняла она.

— Машина с бабой за рулем страшнее танка! — шовинистически высказался экс-полковник папуля.

— Где танки?! — с ходу взволновалась бабуля, ворвавшаяся в кухню на маминых плечах.

Она сунулась к окну, никаких бронемашин во дворе не увидела и немного успокоилась, пробормотав по инерции:

— А я говорила, аукнется еще Крым.

— Кстати, про Кючук-Кайнарджийский мирный договор по Крыму! — встрепенулся папа, всегда готовый поделиться бесценными сведениями из оте-чественной военной истории. — Великий русский полководец и дипломат граф Петр Александрович Румянцев-Задунайский…

— О, боже, — вздохнул Зяма.

— Молись, молись, тебе придется нелегко, — зловеще пообещала я. — Я вырву из тебя правду каленым железом!

— И правда, Боря, ты изрядно перегрел сковородки! — вмешалась бабуля, общительность которой растет прямо пропорционально глухоте.

— Мама, я знаю, что делаю! — сдерживаясь, ответил папуля. — Я все-таки специалист!

— По танкам, — напомнила мамуля. — А где тут они?

Ей было весело. У нашей мамы шикарное чувство юмора, она может найти смешное в любой ситуации. В ее ужастиках полно комических моментов, и многие читатели особенно любят их именно за это. Хотя, скажу я вам, очень странно выглядит человек, радостно хихикающий в раскрытую книжку с горой черепов на обложке!

— Мы продолжим разговор после ужина, — пообещала я Зяме, понимая, что в присутствии родственников учинить братцу толковый допрос с пристрастием не получится.

Папа подал блюдо под названием «Куи по-перуански», приготовленное им по собственному рецепту.

— В оригинале была морская свинка, — оживленно сообщил он, наблюдая за едоками, и свое-временно похлопал по спине поперхнувшуюся мамулю. — Ешь спокойно, Бася, в этой версии кролик. А остальные ингредиенты были достаточно просты: кукурузная мука, красная луковица, помидор, картофель, тмин, острый соус из перца чили, лимон, растительное масло, соль, перец, и я оставил их без изменений. Только морскую свинку заменил.

— Свинина? — не дослышала бабуля. — Я же не ем свинину!

— Это морская свинина, — хихикнула я.

— Морепродукты я ем, — с достоинством согласилась она.

— Очень вкусный куи, — похвалил Зяма, шустро обглодав ножку кролика, который вполне успешно выступил дублером морской свинки. — Или вкусная? Или вкусное? Что нам скажет филолог?

Он подпихнул меня локтем, воспользовался моей минутной задумчивостью, чтобы стянуть с блюда последний кусочек куи, и в ответ на мой негодующий взгляд ехидно прошептал:

— Ни куи тебе!

— Фи, — поморщилась мамуля, которая услышала эту сомнительную шутку. — Казимир, веди себя прилично. Не выражайся за столом в кругу семьи.

— Я думаю, нам пора выйти из круга, — с нажимом сказала я Зяме.

— И перейти в пентаграмму? — вздохнул он. — Где я, лукавый бес, буду корчиться под ударами могучих заклинаний?

— Спиши слова, — невозмутимо попросила мамуля, подбирая хлебной корочкой вкусную перуанскую подливку. — Они мне пригодятся для новой книжки.

Родные давно привыкли к нашим с Зямой пикировкам и скорее насторожились бы, будь мы друг с другом милы и любезны.

— Стойте, дети! Вы еще должны попробовать чича-морада! — агрессивно потряс половником папуля.

— А что это? — опасливо поинтересовалась я.

Неведомое «чича-морада» звучало зловеще. На месте мамули я бы и эти слова записала. Они так и просились в экзотический ужастик: «Старый перуанский колдун прохрипел: «О, чича-морада!» — и разразился зловещим кудахтающим хохотом». Как-то так.

— Чича-морада — это всего лишь сладкий напиток из красной кукурузы, фруктов и пряностей. — Папуля ловко наполнил стакан бурой жижей. — Пей, не бойся.

— Возьму с собой.

Я ловким пируэтом обогнула папулю и унесла стакан, намереваясь очень осторожно продегустировать любимый напиток старого перуанского колдуна в уединении. Без риска, что папуля заставит меня выхлебать это пойло все до капельки, даже если на вкус оно редкая гадость.

Через пару секунд меня настиг Зяма с таким же стаканом, который он держал на отлете, явно опасаясь, что чича-морада заморадит, тьфу, замарает его новые дизайнерские джинсы с аппликацией из молочной замши.

— Подержи. — Братец сунул свой стакан мне в руку, первым ворвался в мою комнату и бесцеремонно рухнул на диван.

— Встать, суп идет! — потребовала я, имея в виду папулину бурую чичу, она же морада.

От нее так или иначе необходимо было избавиться как можно скорее, чтобы наш родной кулинар не подумал, будто мы преступно пренебрегли дегустацией.

— Открой окно и закрой дверь!

— Понял.

Зяме не надо было объяснять, что именно я задумала.

Братец распахнул окно, закрыл и придержал своим телом дверь, а я перегнулась через подоконник и выплеснула жижу из стаканов с восьмого этажа, целясь в клумбу, на которой тетя Даша из пятой квартиры выращивает декоративные подсолнухи.

Кто не знает, исторически это растение родом из Южной Америки, значит, должно быть совместимо с перуанскими жидкостями в ассортименте. Авось, солнечные цветочки переживут однократный полив свежей чича-морадой.

— Все не выливай!

Зяма в два прыжка подскочил ко мне и с сожалением посмотрел на пустые стаканы.