Благотворительность семьи Романовых. XIX – начало XX в. Повседневная жизнь Российского императорского двора

Демидовский дом использовал для привлечения благотворителей право предоставлять чины и мундиры за пожертвования. Лица, передававшие заведению каждый не менее 5000 руб. единовременно или не менее 300 руб. ежегодно, получали звание почетных членов-благотворителей Демидовского дома. Жертвовавшие не менее 3000 руб. каждый или ежегодно не менее 150 руб. получали звания действительных членов-благотворителей. «Почетными и действительными членами без взноса денег могли быть лица, содействующие пользам заведения своими личными трудами», но при этом они обязаны были вносить «на составление пенсионного капитала»[321]. Почетные члены ежегодно вносили 30 руб. и получали чин VI класса, действительные члены – 15 руб. и становились обладателями чина IX класса. Благотворители получали особые дипломы за подписью попечителя заведения и с печатью дома.

Трудовая помощь была лишь одним из направлений деятельности Демидовского дома призрения. Оно не получило дальнейшего развития. Позже Демидовский дом был преобразован в женское учебно-воспитательное заведение.

Развитие медицинских учреждений Ведомства императрицы Марии в 1870-е гг. прекратилось, а в 1880-е гг. часть Петербургских и Московских больниц была передана органам городского общественного управления. Оказание медпомощи бедным было одним из традиционных направлений деятельности ведомства с начала его существования. Однако в 1860-е гг. его руководство задумалось над тем, как избавиться от дорогостоящих больничных учреждений и в итоге пришло к выводу, что «назначение ведомства имеет цель чисто благотворительную, тогда как содержание больниц есть дело не столько филантропическое, сколько вызываемое условиями благоустройства в виду предохранения города от заразы. Следовательно, обязанность учреждать и содержать больницы не есть обязанность благотворительных учреждений»[322]. Это рассуждение характерно для той эпохи. Деятельность ведомства императрицы рассматривалась исключительно как благотворительная, обусловленная не общественными потребностями, а волей августейших покровителей и финансовыми возможностями. Существовала и более прозаическая причина. Стационарная медицинская помощь была сложным и дорогостоящим видом призрения. Неимущих следовало не только лечить, но также содержать и кормить. Медицинская помощь требовала привлечения значительного числа врачей и других работников, которые соглашались трудиться безвозмездно лишь за право обладания чинами и мундирами учреждений императрицы Марии. Во второй половине XIX в. приоритетным направлением работы ведомства стало призрение детей и юношества. Оно требовало больших расходов и организационных усилий. Содержать медицинские учреждения ведомству было очень сложно.

В начале 1880-х гг. руководство учреждений императрицы приняло принципиальное решение избавиться от большей части больниц и некоторых богаделен. В июне 1884 г. Государственный совет рассмотрел предложение главноуправляющего ведомством и постановил: «состоящие в заведовании Санкт-Петербургского совета заведения общественного призрения больниц: Обуховскую с фельдшерской при ней школой, Александровскую для рабочего населения в память 19 февраля 1861 г., Калинкинскую с суворовским при ней училищем и лечебницей для приходящих, Петропавловскую, св. Марии Магдалины, св. Николая Чудотворца, а также городскую богадельню передать в ведение Санкт-Петербургского городского общественного управления»[323]. Передавались эти заведения городу на тех же условиях, что и приказы общественного призрения земствам в земских губерниях. Городское общественное управление получало не только больничное хозяйство, но и все капиталы этих заведений, право взимания денег с платных больных, капиталы бывшего Санкт-Петербургского приказа общественного призрения, а также капитал в 175 050 руб., завещанный статским советником Редкиным для содержания коек в петербургских больницах для русских и греческих подданных[324].

В составе учреждений императрицы Марии в Петербурге остались больницы: Александровская женская, всех скорбящих, принца Петра Ольденбургского и Мариинская с лечебницей для платных больных. В 1887 г. в ведение городского общественного управления Москвы на тех же условиях были переданы «московская городская больница с домом Горихвостова при ней для призрения неизлечимых больных и увечных, Преображенская больница для чернорабочих и несколько богаделен с капиталами всех указанных заведений…»[325].

Иногда богадельни и медицинские учреждения входили в состав самостоятельных благотворительных обществ, подчинявшихся центральному управлению Ведомства императрицы Марии. В частности – «община сестер милосердия во имя Христа спасителя имени М. Ф. Барятинской», основанная в 1846 г. в Петербурге княгиней Марией Федоровной Барятинской. Она лично управляла созданными ею учреждениями. Со временем в связи с болезнью княгиня передала управление заведениями общины своей дочери Ольге Ивановне Орловой-Давыдовой. Традиции благотворительности продолжила и внучка, графиня Мария Владимировна Орлова-Давыдова. Во второй половине XIX в. на средства О. И. Орловой-Давыдовой и М. В. Орловой-Давыдовой для общины были построены пятиэтажные каменные здания, двухэтажный каменный флигель и церковь[326].

Община имела целью призрение бедных в богадельне, а также оказание им медицинской и денежной помощи, и действовала, в основном, в пределах Литейной части Петербурга. В 1853 г. община была принята под покровительство императрицы Александры Федоровны, получив название «община сестер милосердия Литейной части». В следующем году она вошла в состав учреждений ведомства, получив наименование в честь основательницы. Во второй половине XIX в. община окончательно приобрела черты религиозного благотворительного общества. Согласно уставу 1890 г., она состояла «из девиц и вдов православного исповедания, желающих преуспеть в духовной жизни постоянным, в духе любви христовой, служением меньшей братии»[327]. Под «меньшей братией» понимались бедные. Средством к духовному совершенствованию членов общины была помощь нуждающимся в благотворительных заведениях, созданных при ней. «желающая поступить в общину, – говорится в уставе, – должна твердо решиться, для пользы ближних, на совершенное самоотвержение, жертвовать собственным спокойствием и посвящать себя постоянным трудам; смирение, кротость, терпение и христианская любовь должны быть отличительными качествами сестер общины»[328]. В деятельности общины, таким образом, сочетались традиционная русская благотворительность, рассматривавшаяся как выполнение христианского долга, и организованное призрение. Община располагала богадельней для призрения неимущих, отделением пансионерок, являвшимся, по существу, тоже богадельней, яслями, рукодельной школой и больницей. В отделении пансионерок плата за содержание в зависимости от качества услуг и условий проживания составляла от 150 до 500 руб. в год. Богадельня предназначалась для бесплатного призрения неимущих. В отделение пансионерок принимались женщины в возрасте не моложе 50 лет. Возраст для приема неимущих не устанавливался. Сословное положение и отношение к государственной службе не давали никаких преимуществ при поступлении в число призреваемых. Комплекты призреваемых уставом не оговаривались. Их количество зависело от финансового положения общины. Для тех призреваемых, которые в меру своих сил могли и желали трудиться, община содержала квартиру, где они занимались различными ремеслами и рукоделиями. Несмотря на то, что цель существования общины и ее название были связаны с христианской религией, конфессиональная принадлежность призреваемых в уставе не оговаривалась.

Кроме богаделенных заведений, при общине действовали детские ясли, работавшие ежедневно, кроме субботы и воскресения, летом с 7 часов утра до 9 часов вечера, зимой с 8 утра до 8 вечера. Никаких сословных ограничений на помещение детей не существовало, однако принимались только законнорожденные дети с прививками от оспы. Допускался прием детей на пансионерские вакансии стоимостью 60 руб. в год. Для детей старшего возраста при общине действовала рукодельная школа. В нее принимались девочки из бедных семей в возрасте от 7 до 12 лет. Помимо женских рукоделий в школе изучались закон Божий, чтение и письмо по-русски и четыре действия арифметики. Комплекты яслей и школы не были точно определены и зависели от финансового положения общины.

Община располагала больницей, предназначавшейся как для лечения ее членов, так и бедных женщин и детей. Бесплатных вакансий в больнице было 12 для взрослых и 20 для детей. Имеющим средства больница предоставляла платные медицинские услуги. Врачи привлекались путем предоставления им классных чинов и ведомственных мундиров учреждений императрицы Марии. Главный врач больницы имел чин V класса. Содержания и жалования врачи, как и другие медицинские работники ведомства, не получали, но пользовались служебными квартирами и «столом» от общины.

Организация помощи бедным, подобная той, которая осуществлялась общиной сестер милосердия княгини Барятинской, была одним из наиболее перспективных направлений развития призрения, основанного на благотворительности, на местном уровне. Она учитывала многовековые традиции русской благотворительности, давала возможность исполнять религиозный долг с реальной пользой для общества. Однако подобные общины, использовавшие бескорыстный труд своих членов во имя религиозного долга и опиравшиеся исключительно на благотворительность, могли эффективно действовать лишь в локальном масштабе. Существуя автономно и не получая средств из сумм общегосударственных благотворительных ведомств или непосредственно от государства, подобные организации не могли расширить своей деятельности.

К концу XIX столетия цели, задачи, формы деятельности богаделенных и медицинских учреждений, входивших в благотворительные ведомства под покровительством дома Романовых, оставались прежними. Призрение в богадельнях было сравнительно дорогостоящим, но простым видом помощи. Никаких преобразований, кроме создания специализированных отделений в некоторых богадельнях, эти заведения не претерпели. От большей части больничных учреждений ведомство императрицы Марии избавилось, передав их городским общественным управлениям Петербурга и Москвы. Не получило развития больничное призрение в Человеколюбивом обществе. В его составе имелись только три небольших больницы. Более широкой стала помощь бедным в открытой форме, заключавшаяся в выдаче денежных пособий и амбулаторном медицинском обслуживании. Эта простая, но достаточно эффективная помощь получила дальнейшее развитие в начале XX в.

«Будьте милосердны и нравственно, и материально…». Совершенствование системы призрения бедных на рубеже XIX–XX вв. Развитие трудовой помощи

На рубеже XIX–XX вв. число призреваемых в учреждениях Ведомства императрицы Марии для взрослых неимущих несколько увеличилось. По данным «сборника сведений о благотворительности в России с краткими очерками благотворительных учреждений в Санкт-Петербурге и Москве», вышедшего в 1899 г., на начало 1897 г. в Петербурге в составе ведомства числились: вдовий дом, богадельня в память цесаревича Николая Александровича, Волковские богадельни, дом императрицы Александры Федоровны для призрения бедных, дом Анатолия Демидова, а также больницы Мариинская, св. Ольги, всех скорбящих, елизаветинская, николаевская детская и детская принца Петра Ольденбургского. Кроме того, в Петербурге располагались входившие в ведомство императрицы Марии императорский клинический повивальный институт, глазная лечебница и родовспомогательное заведение. Богаделенные заведения северной столицы тогда единовременно призревали около полутора тысяч взрослых и несколько сотен детей. Демидовский дом, помимо призрения девочек, ежегодно раздавал более 35 000 обедов. В медучреждениях императрицы в Петербурге на 1 января 1896 г. стационарно единовременно лечились 877 взрослых и 1590 детей, а, кроме того, приблизительно 280 000 человек помощь была оказана амбулаторно[329].

В числе московских учреждений ведомства императрицы на начало 1897 г. действовали вдовий дом, богадельня Ермаковых, дом призрения штаб– и обер-офицеров Шереметевой (находился в управлении московского воспитательного дома), родовспомогательное заведение, софийская детская, Мариинская, Павловская, Голицынская больницы. Свои богадельни имело дамское попечительство о бедных. На 1 января 1896 г. в московских медучреждениях ведомства на стационарном лечении находились до 2700 больных. Амбулаторная помощь была оказана более чем 6000 человек. Во вдовьем доме пользовались призрением единовременно 140 человек. В богадельнях дамского попечительства о бедных – приблизительно полторы тысячи нуждающихся. Около восьми тысяч человек получили различную единовременную помощь[330]. Дом призрения штаб– и обер-офицеров Шереметевой призревал не более 40 человек. Богадельня Ермаковых была рассчитана на 300 мест. В губерниях ведомство императрицы Марии к началу XX в. имело восемь обычных богаделенных заведений, в которых, в общей сложности, призревались около 500 человек. Кроме отдельных стационарных учреждений призрения взрослых, ведомство объединяло многочисленные благотворительные общества, оказывавшие самую разнообразную помощь, как взрослым, так и детям. На рубеже XIX–XX столетий число этих обществ достигло трех десятков. Одни существовали при учебно-воспитательных, медицинских и богаделенных учреждениях и предназначались специально для оказания помощи лицам, покинувшим эти заведения или призревавшимся в них. Другие действовали самостоятельно. Их помощь предназначалась беднякам, проживавшим в тех районах Петербурга и населенных пунктах, где эти общества располагались. В Петербурге их насчитывалось до полутора десятков. Вблизи города действовали кронштадтское и Колпинское благотворительные общества. Всего богаделенные и медицинские заведения императрицы Марии в конце XIX в. единовременно призревали около 4000 человек. Амбулаторная медицинская помощь ежегодно оказывалась примерно 286 000 лиц. Кроме того, помощь взрослым оказывали Попечительство императрицы Марии Александровны о слепых и Попечительство императрицы Марии Федоровны о глухонемых, созданные в конце XIX столетия.

Незначительно увеличилось к концу XIX столетия число взрослых, призреваемых Императорским Человеколюбивым обществом. В Петербурге к 1 января 1897 г. оно располагало пятью богадельнями, пятью благотворительными обществами, двумя домами дешевых и бесплатных квартир (всего 46 номеров), столовой для бедных и лечебницей для приходящих. В богаделенных учреждениях единовременно призревался 301 человек. Благотворительными обществами за предыдущий год были выданы 226 периодических и 3834 единовременных пособия на сумму 19 тыс. 770 руб. медицинской помощью воспользовались около 25 000 человек.

Столовая для бедных ежедневно раздавала 200 бесплатных обедов[331]. Кроме того, около 30 000 человек в год получали денежные пособия от комиссии для регистрации бедного населения города, созданной в 1892 г. при Попечительном о бедных комитете. В общей сложности различной помощью петербургских богаделенных и медицинских учреждений, а также благотворительных обществ, входивших в состав Императорского Человеколюбивого общества, в конце XIX столетия ежегодно пользовались не менее 60 000 человек. Всего в России на 1 января 1897 г. Человеколюбивое общество располагало 63 богадельнями, единовременно призревавшими не менее 2000 человек. В 32 домах дешевых и бесплатных квартир ежедневным приютом пользовались до 2500 тысячи нуждающихся. В 7 столовых каждый день получали пищу 2500 тысячи бедняков, 6 заведений трудовой помощи предоставляли работу более 1000 лицам. Помощь деньгами, одеждой, обувью, топливом, которую оказывали 26 разных благотворительных организаций, ежегодно получали приблизительно 150 000 человек. В медицинских учреждениях Человеколюбивого общества стационарно лечились более 2000 больных одновременно и до 140 000 неимущих получали помощь амбулаторно[332].

По числу призревавшихся в богадельнях ведомство императрицы Марии и Человеколюбивое общество уступали всем прочим взятым вместе благотворительным учреждениям империи. Но в оказании денежной и медицинской помощи нуждающемуся населению их роль была велика. Особенно в Петербурге. По смете 1897 г. расходы городского общественного управления на «собственно общественное призрение» составляли 132 204 руб., из которых 79 133 руб. были потрачены непосредственно городом и 53 071 руб. израсходован на пособия различным благотворительным заведениям[333]. Эти средства направлялись на призрение всех категорий нуждающихся. В то же время только 7 петербургских учреждений и структур Человеколюбивого общества израсходовали на призрение не менее чем 82 582 руб.[334] Это были Исидоровский дом убогих, Орлово-Новосильцевкое благотворительное заведение, дом призрения Кушелева-Безбородко, Бесплатные квартиры Захарьинского, Столовая для бедных императора Николая II, медико-филантропический и Попечительный о бедных комитеты.

Развивая и совершенствуя призрение взрослых, ведомство императрицы и Человеколюбивое общество отдавали предпочтение традиционным формам помощи бедным деньгами, одеждой, обувью, топливом, продуктами. В конце XIX столетия получила развитие помощь бесплатным или дешевым питанием. Столовые и чайные для бедных создавало Человеколюбивое общество. Как правило, они открывались в крупных городах, где проживало большое количество нуждающихся, не имевших возможности воспользоваться помощью общины либо сословия. В Москве к началу XX в. Человеколюбивое общество открыло пять «народных» столовых, отпускавших в совокупности 650 000 обедов в год[335]. Столовая для бедных была открыта и в Казани.

В 1897 г. Императорским Человеколюбивым обществом также была открыта столовая для бедных в Санкт-Петербурге, в районе галерной гавани, где проживало, главным образом, неимущее население. Средства на ее содержание были внесены Министерством императорского двора. Предполагалось, что столовая будет обеспечивать обедами 100 человек. По случаю коронации Николая II совет Человеколюбивого общества постановил отпускать дополнительно еще столько же. Деньги на это были выделены из сумм совета. Обеды выдавались не всем желающим, а только по прошениям, подаваемым в совет общества. Обеды стоимостью 9 коп. Выдавались по ходатайствам общества вспомоществования бедным в приходе св. Троицы, действовавшего в той же галерной гавани[336]. Чтобы выяснить, на какое меню могли рассчитывать бедняки в этой и других подобных столовых, следует упомянуть о ценах в заведениях «общепита» того времени. Сведения о них можно почерпнуть в воспоминаниях коренных петербуржцев Д. А. Засосова и В. И. Пызина «Из жизни Петербурга 1890–1910-х годов. Записки очевидцев». Авторы отмечают, что, например, в ресторане «Квисисана» на Невском проспекте в «механическом» буфете-автомате салат стоил 10–20 коп., бутерброд – 5 коп. Заведение «охотно посещали студенты, представители небогатой интеллигенции»[337]. Обед в петербургской столовой «для бедных служащих и студентов» стоил 15–20 коп.[338] В примечаниях к этим мемуарам, со ссылкой на книгу Н. Н. Животова «Петербургские профили», говорится, что в столовых для бедных стакан чая стоил 1 коп., порция хлеба также 1 коп., «кусок хорошего мяса» – 2 коп., обед из двух блюд – 6 коп.[339] Но дать действительно хороший обед на сумму 9–10 коп. столовая для бедных не могла. Хлеб стоил 1 1/4 коп. за фунт[340] (приблизительно 409 г), но «кусок хорошего мяса» за 2 коп. – преувеличение. Будь так на самом деле – революционная пропаганда не имела бы никакого успеха на питерских предприятиях, где высококвалифицированный рабочий мог зарабатывать до 35–40 руб. в месяц. В столовых для бедных Человеколюбивого общества и других ведомств бедняк мог получить стакан чая, фунт черного хлеба и самую непритязательную еду. Более или менее качественный обед на рубеже XIX–XX вв. стоил не менее 15–20 коп. Скудное меню столовых для бедных было обусловлено нехваткой средств. Но, кроме того, Императорское Человеколюбивое общество исходило из общего принципа призрения, согласно которому людям «простого звания» следовало оказывать самую элементарную помощь, удовлетворяющую лишь минимальные потребности. Бесплатное или дешевое питание в столовых для бедных было сравнительно простой формой помощи. Она предназначалась как лицам, испытывавшим временные материальные затруднения, так и окончательно опустившимся на социальное дно.

К концу XIX столетия население северной столицы заметно выросло. Если в 1860-е гг. оно составляло около 540 000, то, по данным всероссийской переписи 1897 г., в Петербурге проживали 1 267 000 человек[341]. Возросло и количество нуждавшихся в социальной помощи. Это заставило руководство Императорского Человеколюбивого общества задуматься о создании системы учета бедных в городе, которая позволяла бы охватить призрением возможно большее число неимущих. Прежняя система, применявшаяся петербургским Попечительным о бедных комитетом, была пассивна по сути и не всегда могла отсеять профессиональных нищих.

Точных сведений о том, сколько жителей северной столицы нуждалось в конце XIX в. в социальной помощи, не имеется. Последние по времени расчеты были сделаны статистическим отделением городской управы еще в середине 1880-х гг. и опубликованы в «сборнике сведений о благотворительности в Санкт-Петербурге» за 1889 г., изданном под редакцией профессора Ю. Э. Янсона. По этим данным, в то время к благотворительной помощи в северной столице ежегодно прибегали не менее 250 000 человек или 27 % населения[342]. Это весьма приблизительные цифры, поскольку научно обоснованной методики таких подсчетов тогда не было. В вышедшем в 1899 г. «сборнике сведений о благотворительности в России с краткими очерками благотворительных учреждений в Санкт-Петербурге и Москве» указано: «… статистика благотворительных учреждений и призреваемых лиц находится у нас еще в совершенно неустроенном виде, поэтому представить более или менее точные выводы, обнимающие всю благотворительную деятельность в Санкт-Петербурге в настоящее время, не представляется возможным»[343]. В такой ситуации Императорское Человеколюбивое общество попыталось создать, говоря современным языком, базу данных о жителях северной столицы, нуждающихся в социальной помощи. Эта работа осуществлялась под эгидой Петербургского Попечительного о бедных комитета, оказывавшего денежную помощь бедным в виде периодических или единовременных денежных пособий. Прошения о помощи регистрировались и, по мере возможного, проверялись, но лишь для того, чтобы не превращать их в источник существования профессиональных нищих. О том, чтобы Попечительным о бедных комитетом в Петербурге велась какая-либо работа по выяснению реального количества нуждающихся в социальной помощи, сведений не имеется.

Чтобы создать более обстоятельную базу данных о нуждавшихся в денежных пособиях и сделать помощь более эффективной, в декабре 1892 г. при Петербургском Попечительном о бедных комитете создали комиссию для регистрации жителей города, относящихся к этой части населения. Она была призвана собирать, систематизировать и хранить сведения о бедняках Петербурга. Эти данные предоставлялись Попечительному о бедных комитету и другим заинтересованным структурам. Комиссия состояла из председателя, нескольких его помощников и неограниченного числа, так называемых, членов-обследователей, имевших звание сотрудников Попечительного о бедных комитета. Последние должны были не только проверять материальное положение просителей, но и отыскивать нуждающихся на подведомственной территории. Таким образом, помощь приобретала активный характер.

В 1900 г. в соответствии с новым Положением об Императорском Человеколюбивом обществе городской Попечительный комитет упразднили и обследование возложили на особый отдел для регистрации бедного населения Санкт-Петербурга при совете Человеколюбивого общества. Комиссией (позже – отделом) составлялись регистрационные карточки на бедных, для чего существовало специальное регистрационное бюро. Карточки заполнялись членами-обследователями в ходе выяснения материального положения просителей и хранились в регистрационном бюро в алфавитном порядке. Для сбора сведений отдел имел право обращаться во все государственные учреждения. Порядок составления карточек определялся «главными правилами для руководства г.г. сотрудников комиссии Императорского Человеколюбивого общества для регистрации бедного населения г. Санкт-Петербурга». Правила состояли из 14 пунктов и были составлены таким образом, чтобы как можно точнее, по различным «позициям», установить степень нужды просителя.

В карточке указывались фамилия, имя, отчество просителя, возраст по паспорту, постоянное место жительства (для дворян и крестьян – губерния и уезд, для купцов и мещан – город, для ремесленников – город и цех). Для лиц христианских исповеданий указывался приход. Правилами требовалось подробно обследовать жилищные условия просителя, уточнив, является ли он квартиросъемщиком или хозяином жилья, есть ли жильцы и сколько они платят за проживание. Учитывалось также, живет ли проситель в определенном «углу» или наравне с хозяевами во всей квартире. Квартиру или «угол» следовало описывать детально. Рекомендовалось, если это было возможно, опросить соседей и знакомых, действительно ли проситель настолько беден, что не может существовать без посторонней помощи, есть ли у него маленькие дети, посещают ли они ясли, помогают ли ему взрослые дети или другие родственники. Особое внимание обращалось «на дознание о пенсии или эмеритуре, так как у просителей есть склонность скрывать этот ресурс», отмечалось в Правилах[344]. От обследователя требовалась не просто констатация факта бедности. В пункте девятом Правил говорится: «…едва ли можно признать удовлетворительными ответы в роде: бедность, нужда, неимение средств. Регистрация должна не только констатировать факт бедности, но, по возможности, выяснить ее причины»[345]. Этой же цели служило выяснение «нравственности» просителя. Следовало установить, не является ли он пьяницей или картежником. В этом случае помощь не оказывалась. В пункте одиннадцатом подчеркивается: «желательно избегать выражения: нравственность удовлетворительная»[346]. Это была слишком неопределенная формулировка при выяснении причин нужды. В последней графе карточки записывалось в произвольной форме мнение члена-обследователя о том, следует или нет оказывать помощь в каждом конкретном случае. Составители Правил признавали, что мнение обследователя субъективно, поскольку складывалось из множества «не поддающихся отдельной регламентации признаков»[347].

Такой подход был несомненным шагом вперед в организации призрения. Проще стало отсеивать профессиональных попрошаек, ставших настоящим бичом благотворительных ведомств и учреждений. Отвечая в 1901 г. на вопрос корреспондента «Петербургской газеты» о том, много ли профессиональных нищих стремится воспользоваться помощью Человеколюбивого общества, заведующая отделом регистрации бедного населения О. Н. Педашенко сказала: «очень много! особенно публикующихся в газетах. Некоторых мы знаем по именам и, несмотря на это, они ежегодно добиваются того, чтобы на их „бедственное положение“ газеты обращали внимание благотворителей»[348]. Профессиональное нищенство не только процветало само по себе, но и порождало сопутствующий «бизнес». Большинство попрошаек не знало грамоты, поэтому была распространена такая «услуга», как сочинение за 15–20 коп. прошений о помощи, которые должны были казаться убедительными[349].

Прошения с результатами обследования передавались в канцелярию совета Человеколюбивого общества. В случае положительного заключения ходатайство поступало к помощнику главного попечителя, который принимал окончательное решение об оказании помощи. Для рассмотрения прошений нужно было время. На это могло уйти несколько дней. Точное установление нужды неизбежно вносило бюрократический элемент в деятельность учреждений призрения. Используя систему обследований и регистрации, можно было наблюдать за лицами, получившими пособия. Обстоятельства жизни бедняка могли сложиться так, что он вынужден был повторно прибегать к помощи. Содержавшиеся в регистрационных карточках сведения являлись свидетельством того, что человек действительно беден и не злоупотребляет помощью. Введение карточек создавало возможность хотя бы приблизительно установить количество, если не всех проживавших в Петербурге бедных, нуждавшихся в денежной поддержке, то хотя бы тех, кто обращался в Императорское Человеколюбивое общество. Положительным фактором в деятельности отдела для регистрации бедного населения города было то, что собранные сведения могли предоставляться другим ведомствам, обществам и учреждениям призрения.

Успех деятельности отдела регистрации во многом зависел от работы обследователей. Свидетельством их беспристрастности могло служить то, что они исполняли свои обязанности добровольно и безвозмездно. Объективности должен был служить и подробный опрос нуждающихся. Работа обследователей, ежедневно сталкивавшихся с нищетой и порожденными ею человеческими трагедиями, была нелегкой. Это подробно описал корреспондент газеты «новое время» в очерке «на обследовании». Он привел несколько характерных примеров. Вот один из них: «семья состоит из 11 человек. Отцу 38 лет, служит в частном месте, занят с раннего утра до позднего вечера, получает в месяц 18 рублей. Жена (ей 35 лет), больная и слабая женщина, работает с трудом. При них состоит 8 человек детей обоего пола и старуха 70 лет – мать отца этих детей… живут, перебиваясь с хлеба на квас, впроголодь, дети полуодеты и страшно малокровны от недоедания…»[350]. При этом, отмечает корреспондент, семья «помощи не просит, хотя она страшно нужна, но, если ей чем-нибудь помогут, не отказывается: деньги, белье и так далее, попавшее в руки этой семьи, идет на дело, а не на безделье»[351]. Другой пример: ремесленник, глава семьи, умер, оставив троих детей. Старшая дочь 15 лет не выдержала «голодовок и холодовок» и исчезла. «если из семьи не взять двух малолетних детей, то со временем они тоже скроются неизвестно куда»[352]. В последнем случае была необходима не только регистрация с целью оказания денежной помощи, но и помещение детей в приют.

Работа обследователей была не только трудной, но и небезопасной. В начале 1913 г. Человеколюбивое общество обратилось к петербургскому градоначальнику с просьбой о сопровождении обследователей чинами полиции. Поводом стала жалоба одного из обследователей.

Суть дела была в следующем: некая Анастасия Федорова, вдова крестьянина, обратилась в Человеколюбивое общество с просьбой о денежном пособии, но получила отказ. Сотрудник, производивший обследование, заподозрил ее в сожительстве с владельцем квартиры, в которой она снимала «угол», предположив, что просительница пользуется материальной поддержкой с его стороны. Спустя некоторое время тот же сотрудник посетил указанную квартиру, рассматривая прошение другого жильца. Увидев обследователя, Федорова набросилась на него с руганью и угрозами, «…подойдя на расстояние двух шагов, стала грозить кулаком, приговаривая, вот тебе за то, что ты не дал мне получить пособие, это ведь от тебя зависело, и при этом добавила, что одного уже попечителя поколотили в Тентелеевке»[353]. (Тентелеевка – пригородный район Петербурга.) сотрудник счел за благо уйти из квартиры, но стремясь все-таки выполнить возложенное на него поручение, обратился за помощью к приставу. Тот отказался его сопровождать, заявив, что сотрудник не исполняет обязанностей государственного служащего, и полиция не имеет права его сопровождать. У представителя закона вызвал сомнение статус Императорского Человеколюбивого общества. Полицейский чин полагал, что оно не является госучреждением. Задетое невниманием к просьбе своего сотрудника, общество обратилось за разъяснением к градоначальнику. Он тоже занял позицию своего подчиненного. Стороны не могли прийти к единому мнению, и переписка закончилась безрезультатно. В данном случае важна причина, заставившая сотрудника Человеколюбивого общества обратиться за помощью к полиции. Ругань и угрозы в адрес обследователей не были редкостью. Один из них даже подвергся нападению. Эти примеры доказывают, что помощь бедным вовсе не предполагала (и не предполагает) ответной благодарности. Обездоленный, голодный человек ненавидит имущих власть и деньги. Обстоятельства, заставившие его просить о помощи, эту ненависть только усиливают. В этом состоит один из недостатков призрения только на основе благотворительности. Помощь, которая оказывается как милость, как благодеяние, унижает человека.

За короткий срок отдел регистрации бедного населения Санкт-Петербурга развернул широкую деятельность. В 1901 г. имелись сведения приблизительно на 40 000 бедняков[354]. Обследованием их положения занимались 99 сотрудников[355]. Активно работал отдел и в последующие годы. С 1903 по 1911 г. проводились от 11 до 16 000 обследований ежегодно[356]. Работа отдела была признана успешной на самом высоком уровне. В 1900 г. его начальнику – И. И. Билибину – была объявлена «искренняя ее величества признательность», заведующая регистрационным бюро О. Н. Педашенко получила в награду «часы с государственным гербом, украшенные бриллиантами и розами», а все сотрудники – «августейшее Ее Императорского Величества благоволение»[357]. Однако внимание августейших особ к деятельности отдела этим и ограничилось. Высокие покровители Человеколюбивого общества и других благотворительных ведомств дома Романовых, за исключением принца П. Г. Ольденбургского, не мешали внедрению передовых форм и методов призрения в подведомственных учреждениях, но и не способствовали их развитию. Поэтому опыт создания базы данных для организации адресной социальной помощи не получил широкого распространения.

Фотография группы присутствующих на открытии детского приюта Морского благотворительного общества, среди них: председательница А. Н. Дюшен и контр-адмирал князь Вяземский. 1900-е гг. РГИА

К традиционным формам призрения бедных в конце XIX в. прибегали и новые благотворительные организации под покровительством императорской фамилии, возникшие в этот период. В частности, морское благотворительное общество. Его деятельность ограничивалась Петербургом и окрестностями. Эта организация создавалась по инициативе общественности города. Настоятель адмиралтейского собора протоиерей Д. И. Поповицкий в речи, произнесенной 10 марта 1891 г. при торжественном открытии общества, сказал: «…Приятно, или творить, или быть участником добрых дел? а сегодня выпадает прекрасный случай для нас исполнить завет Христа: будьте милосердны и нравственно, и материально»[358]. «сколько в Петербурге и его окрестностях есть бедных моряков, сколько семейств, отцы которых в бурной водной стихии положили живот свой при исполнении долга службы, оставив жен и детей необеспеченными? до сего времени некому было отирать слез плачущим о потере близких, плачущим и от нужды»[359]. Так определялся принцип деятельности новой благотворительной организации – традиционные религиозные представления о благотворении и осознание необходимости реальной социальной помощи конкретной категории нуждающихся.

Морское благотворительное общество имело целью «… оказывать помощь недостаточным людям, служившим во флоте или по морскому ведомству, равно их вдовам и детям»[360]. Имелись в виду находившиеся в отставке офицеры и нижние чины Военно-морского флота России и Морского министерства, гражданские служащие Морского министерства и члены их семей. Формы помощи конкретизировались Уставом: «…общество снабжает нуждающихся одеждою, дровами, медицинскими пособиями и другими материальными средствами, а также платит за квартиры их, помещает в больницы, школы, приюты и проч.; в исключительных же случаях выдает пособие деньгами; с развитием же средств своих общество может устраивать общежития, дома призрения и другие подобные заведения, с надлежащего каждый раз разрешения и с соблюдением установленных для сего правил, но не иначе, как имея средства на полное их содержание»[361]. Собственных стационарных учреждений призрения морское благотворительное общество по причине нехватки средств так и не открыло. В его деятельности преобладали открытые формы оказания социальной помощи. Региональные границы деятельности в Уставе не оговаривались, но фактически ограничивались Петербургом и его окрестностями.

Членом Морского благотворительного общества могло стать лицо любой сословной принадлежности, любого звания, вероисповедания и пола. Для этого следовало ежемесячно вносить не менее пяти или ста рублей единовременно. В последнем случае благотворитель получал звание пожизненного члена общества. Кроме того, членом общества могло быть избрано лицо, оказавшее ему «особые услуги». В состав морского благотворительного общества также входили почетные члены и старшины. Почетное звание присуждалось лицу, пожертвовавшему не менее 1000 руб. Старшинами становились «…двенадцать из старейших по списку адмиральских чинов, с их согласия…»[362]. Финансовые средства общества формировались из членских взносов, нерегулярных пожертвований деньгами и вещами и доходов от благотворительных мероприятий. Управлялось оно советом и общим собранием. Собрание избирало в совет двенадцать членов общества сроком на три года. При этом предусматривалась ежегодная ротация четверых. Совет избирал своего председателя, казначея и секретаря (эти должности могли занимать лица обоего пола), отвечал за своевременное поступление членских взносов, хранение и учет денежных средств и имущества общества, обязан был заботиться о привлечении пожертвований. Кроме того, совет рассматривал поступавшие в общество ходатайства об оказании помощи. Общее собрание рассматривало практически все вопросы административно-хозяйственной деятельности, избирало ревизионную комиссию, утверждало в должности почетных членов. Согласно Уставу, морское благотворительное общество находилось в ведении Министерства внутренних дел.

На 1 января 1893 г. в распоряжении общества находились 13 304 руб. 12 коп., из которых за отчетный год были израсходованы лишь 5762 руб. 16 коп.[363] Столь нерациональное использование благотворительных средств можно объяснить тем, что общество в начале своей деятельности из-за отсутствия опыта не смогло выстроить эффективную систему оказания помощи подопечным. Другой причиной могли быть отказы в предоставлении помощи лицам, не имевшим отношения к Морскому министерству. В 1893 г. из 513 поступивших прошений были удовлетворены лишь 277[364]. В основном общество предоставляло единовременные и периодические денежные пособия. В 1893 г., например, вдове капитана второго ранга Ф. и дочери умершего штаб-лекаря И. были выплачены по 50 руб., за сына умершего капитана 1-го ранга Е. и сына отставного флотского штурмана было внесено в Петербургский университет по 42 руб. Дочери умершего капитан-лейтенанта П. общество выделило 30 руб. и вдове коллежского секретаря С. – 25 руб.[365] Семь человек в 1893 г. получали от общества денежные пособия в сумме от 5 до 30 руб. Два раза в год – на праздники рождества и св. Пасхи. До восьмидесяти лиц имели ежемесячные пособия в сумме от 2 до 6 руб.[366] Другой формой помощи было определение нуждающихся в больницы, богадельни, учебно-воспитательные и учебные заведения за счет общества. Например, круглая сирота, дочь коллежского секретаря Т., была принята в малолетнее отделение николаевского сиротского института, отставной матрос Михаил Капустенко помещен в глазную лечебницу. В Санкт-Петербургской градской богадельне морское благотворительное общество содержало шесть вакансий[367]. В некоторых случаях оказывалась помощь в поисках работы. Так сын умершего унтер-офицера гвардейского экипажа Николай Губаров был устроен в типографию Морского министерства, сын умершего флотского штурмана – студент – получил место для работы в вечернее время в сберегательной кассе[368]. Всего в 1893 г. благотворительной помощью морского благотворительного общества воспользовались 242 человека (единовременная помощь), 80 человек получали периодическое пособие, 7 человек – пособия на праздники. В богадельне призревались 8 человек, в учебных заведениях и мастерских – 3[369].

В 1894 г. Морское благотворительное общество было принято под покровительство великой княгиней Ксенией Александровной, дочерью императора Александра III и супругой великого князя Александра Михайловича. Таким образом, оно вошло в число российских благотворительных организаций под покровительством дома Романовых. «самое радостное событие нынешнего года для нашего общества, – говорится в отчете руководства за 1894 г., – есть, конечно, принятие его под августейшее покровительство ее императорского высочества великой княгини Ксении Александровны, что одно уже возвышает и упрочивает самое существование общества»[370].

Однако изменение статуса не привело к поступлению от членов императорской фамилии крупных пожертвований, которые бы позволили существенно улучшить материальное положение общества и значительно расширить круг призреваемых им. Сама Ксения Александровна по отношению к обществу ограничивалась лишь исполнением представительских функций. Не отличались щедростью и другие члены монаршей семьи. В числе почетных членов морского благотворительного общества в конце XIX – начале XX вв. числились император Николай II, великие князья Алексей Александрович, Георгий Александрович, Александр Михайлович, Кирилл Владимирович, пожертвовавшие единовременно по 1000 руб. Бо́льшая часть средств общества формировалась из пожертвований как отдельных лиц, так и коллективов офицеров и чиновников Морского министерства.

В 1894 г. финансовые средства общества возросли до 16 тыс. руб., из которых на помощь нуждающимся были израсходованы 5385 руб.[371] Незначительно увеличилось и число призреваемых – поступило 507 прошений, из которых удовлетворено 320. Единовременные пособия были выплачены 276 лицам, пособия на праздники – 6, ежемесячные пособия – 17, в богадельню помещены 4 человека. Общее число получавших ежемесячные пособия возросло до 78 человек, получающих пособие на праздники до 14. Количество призревавшихся в богадельне возросло до 10, обучавшихся в мастерских и школах – до 4[372]. В последующие годы XIX в. число лиц, получавших помощь от общества, оставалось примерно таким же.

Принцесса Е. М. Ольденбургская провожает в путь плавучий лазарет Красного Креста на пароходе «Царица». Одесса. 1900 г.

В начале XX столетия Морскому благотворительному обществу удалось привлечь больше почетных, пожизненных членов и членов общества. На рубеже первого и второго десятилетий их общее число превысило 200 человек. По состоянию на 1911 г. в списках членов общества значились 8 почетных, 43 пожизненных члена и еще 162 члена[373]. За счет их взносов удалось увеличить капитал этой благотворительной организации до 90 тыс. руб. В приходе числились 9067 руб. 66 коп., из которых на оказание помощи были израсходованы 73 581 руб. 22 коп.[374], что свидетельствует о росте эффективности расходования средств. Накопления позволили расходовать больше денег на приюты и богадельни, расширить круг призреваемых. В 1911 г. в приют великой княгини Ольги Николаевны были помещены дочь кондуктора Мария кривицкая и дочь подшкипера Александра Торопова, в приют великой княгини Марии Николаевны – дочь матроса Евгения Серебряникова. За каждую морское общество вносило 120 руб. в год – по тем временам довольно крупную сумму. Тогда же в богадельни были помещены вдовы квартирмейстера Ксения Зиновьева, кадрового мастерового Аграфена Шустикова и баталера Неонила Богданова с платой от общества по 100 руб. в год за каждую. Всего по состоянию на 1911 г. в приютах призревались 16 человек, в богадельнях – 14[375]. С начала XX в. количество людей, которым помогало морское благотворительное общество, постепенно возрастало и к концу первого десятилетия увеличилось до 500 человек. К 1911 г. общее количество лиц, получавших ту или иную помощь от общества, составляло 479 человек. В течение года к ним добавились еще 120. На 1 января 1912 г. была оказана помощь 599 лицам[376]. Впоследствии число призреваемых обществом оставалось примерно таким же.

Сестра милосердия и младший врач А. А. Косминский (стоит в центре) в палате плавучего лазарета Красного Креста на пароходе «Царица». Дальний Восток. 1900–1901 гг.

Единовременные и периодические пособия, выплачивавшиеся морским благотворительным обществом, не обеспечивали безбедного существования, но помогали решать самые разные житейские проблемы. Оплата пребывания сирот и детей бедных родителей в учебно-воспитательных заведениях приютского типа обеспечивала не только крышу над головой и стол, но и начальное образование, подтвержденное государственным сертификатом, а также обретение основ какого-либо ремесла. Содержание в богадельнях и лечение в больницах за счет общества было для призреваемых единственной возможностью найти пристанище до конца дней и получать лечение. Однако этой помощью мог воспользоваться ограниченный круг лиц в Петербурге и его окрестностях. Ни император, ни кто-либо из членов правящей династии, ни Морское министерство не стремились расширить деятельность этого благотворительного общества до масштабов страны, чтобы помощь отслужившим отечеству на флоте и в Морском министерстве стала общегосударственной заботой. Такое отношение можно объяснить тем, что в России существовало ведомство, оказывавшее помощь военнослужащим и членам их семей в масштабах страны, – Александровский комитет о раненых. Существование отдельного регионального благотворительного ведомства для оказания помощи служившим на флоте и в Морском министерстве было обусловлено традицией покровительства благотворительности, которой пожелала следовать великая княгиня Ксения Александровна. Этот вывод подтверждается и тем, что в 1911 г. по ее инициативе было создано еще одна небольшая благотворительная организация, помогавшая довольно узкой категории лиц, – Ксенинское общество попечения о детях тружеников судоходства и воздухоплавания. Полностью его название «состоящее под августейшим покровительством и личным председательством ее императорского высочества великой княгини Ксении Александровны Ксенинское общество попечения о детях тружеников судоходства и воздухоплавания». Княгиня передала ему капитал в сумме 7600 руб., оставшийся от ликвидации ее «именного» склада, действовавшего во время русско-японской войны[377].

Дом трудолюбия. Ораниенбаум. Открытка. Конец XIX – начало XX вв.

В конце XIX столетия возникло новое крупное общегосударственное благотворительное ведомство под покровительством императорской фамилии – Попечительство о домах трудолюбия и работных домах. Его создание явилось следствием осознания властью необходимости такой формы призрения, как трудовая помощь. Особенность этой помощи заключалась в том, что она оказывалась трудоспособным взрослым и была адресована тем, кто желал трудиться, но по разным обстоятельствам не мог найти применение своим умениям и силам. Призревавшиеся здесь получали не пособие, а заработок. Учреждения попечительства брали на себя организацию производственного процесса от начала до конца, обеспечивали работавших инструментами, оборудованием, сырьем, гарантировали сбыт продукции, но не ставили целью достижение рентабельности производства и получения прибыли. В экономическом отношении они были «планово-убыточными». Средства, поступавшие от продажи изделий, изготовлявшихся призреваемым, могли быть лишь одним из вспомогательных источников финансирования учреждений трудовой помощи. Их цель – социальная поддержка, а не прибыль.

Женщины за шитьем в мастерской Первого городского дома трудолюбия имени вел. кн. Ольги Николаевны. 1900-е гг. Фото ателье К. Буллы

Во второй половине XIX столетия трудовая помощь осуществлялась лишь несколькими учреждениями Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества. В ведомстве ее оказывал Демидовский дом призрения трудящихся в Петербурге (дом Анатолия Демидова). Человеколюбивое общество располагало в Петербурге 4 швейными мастерскими, которые предоставляли желавшим трудиться женщинам оборудование и производственные помещения. По данным на 1896 г., мастерские могли единовременно обеспечить работой 529 женщин[378]. Еще несколько подобных заведений Человеколюбивого общества действовали в Москве и губерниях. В какой-то степени можно отнести к трудовой помощи организацию производства и сбыта женских рукоделий, практиковавшуюся в некоторых учебно-воспитательных заведениях приютского типа ведомства императрицы и Человеколюбивого общества. Так, воспитанницы частично компенсировали расходы на свое содержание, их трудовая деятельность была связана с воспитанием и обучением и не имела самостоятельного значения. «общество поощрения трудолюбия» в Москве имело, среди прочего, целью «…содействие к возможно выгоднейшему сбыту различных рукоделий бедных тружениц»[379].

В 1880-е гг. в России получили распространение учреждения призрения, оказывавшие именно трудовую помощь. Они получили общее название «дома трудолюбия». Одним из первых крупных учреждений такого типа был созданный в 1882 г. по инициативе отца Иоанна Сергеева (кронштадтского) дом трудолюбия в Кронштадте. К середине 1890-х гг. он мог единовременно обеспечивать работой до 150 человек. В северной столице первым заведением такого типа стал открытый в 1887 гг. по инициативе доктора медицины Н. Н. Дворняшина Дом трудолюбия. Всего к началу 1890-х гг. в России этих заведений было порядка двух десятков. Как правило, они создавались местными благотворительными обществами и находились в их ведении. Какой-либо координации деятельности между ними не было. В 1880–1890-е гг. власть начала проявлять интерес к домам трудолюбия. В 1887 г., 1888 и 1893 гг. Министерство внутренних дел провело осмотры домов трудолюбия на предмет выяснения способов их наилучшего устройства, но никаких практических шагов в этом направлении не предприняло.

Объединение учреждений трудовой помощи в масштабах страны было осуществлено в 1895 г. путем создания нового благотворительного ведомства под покровительством дома Романовых – Попечительства о домах трудолюбия и работных домах. Потребность в учреждениях трудовой помощи к концу XIX столетия возросла. Бурное индустриальное развитие империи требовало рабочих рук. Их поставляла в города, главным образом, деревня. Процесс этот никак не регулировался. Промышленность развивалась стихийно, государство не вело учет трудовых ресурсов. Отношения работодателей и наемных тружеников не были четко определены законодательством. Руководители и хозяева предприятий увольняли рабочих, когда считали нужным и без каких-либо социальных гарантий. Все это вело к росту безработицы.

Число безработных в России конца XIX – начала XX вв. точно не известно. Кроме того, значительное число лиц имело сезонную работу – бурлаки, грузчики, чернорабочие на строительстве, сельскохозяйственные рабочие. Они, как правило, трудились всего несколько месяцев, а остальное время проживали заработанное либо искали другие источники существования. К безработным можно отнести и людей, фактически утративших свой сословный и социально-профессиональный статус, но сохранивших желание трудиться. Отечественные историки исходят из того, что «общее число безработных в России в то время установить невозможно, так как правильный учет их никем не велся. По одним данным, их было более 100 тысяч, по другим – более 200 тысяч»[380]. Приводятся и другие данные. В статье «Безработица в СССР», опубликованной в первом издании «Малой Советской энциклопедии», упоминается о безработице в дореволюционной России. Отмечается, что «…в период 1900–1913 среднее число безработных по всей России составляло в зимний сезон около 400–500 тыс. чел. (не считая тех, кто искал работу впервые)»[381]. Можно полагать, что в начале XX в. в России было не менее 100 000 безработных, так как только за время экономического кризиса в 1900–1903 гг. были закрыты три тысячи предприятий и уволены около 112 000 рабочих[382]. В 1890-е гг., когда Россия переживала экономический подъем, безработных, вероятно, было меньше. Однако двух десятков домов трудолюбия явно не хватало для того, чтобы дать средства к существованию лишившимся работы, но не желавшим опускаться на социальное дно.

Рабочее сословие в конце XIX столетия требовало не призрения, а постоянных социальных гарантий со стороны работодателей и государства, четких и ясных законов, позволявших ему отстаивать свои социальные и профессиональные интересы. Это было необходимым условием успешного решения комплекса проблем, связанных с взаимоотношениями рабочего класса и работодателей, в том числе и государства. В дореволюционной России этот вопрос не получил разрешения. Однако власть сознавала необходимость государственной помощи трудоспособным гражданам, лишенным работы и средств к существованию, но сохранившим желание зарабатывать. Трудовая помощь, как и другие формы призрения, осуществлялась на благотворительной основе. Это отражало традиционные представления власти о призрении, но не только. Дело еще и в том, что подданные российской короны никогда не имели законодательно закрепленного права на труд.

Серьезного опыта организации трудовой помощи в России не было. К тому же, трудовая деятельность широко применялась как репрессивная мера в исправительно-воспитательных учреждениях, что затрудняло ее восприятие как формы помощи, а не наказания. Отсюда отсутствие у власти ясного понимания, какой должна быть трудовая помощь и чьей задачей было ее осуществление. На это, в частности, указано в статье Е. Д. Максимова «трудовая помощь в России», опубликованной в сборнике «общественное и частное призрение в России» (1907). К тому времени Попечительство о трудовой помощи действовало уже более десяти лет. Однако Максимов заметил: «термин „трудовая помощь“, хотя и достаточно распространен в России, но не имеет еще вполне определившегося значения. В более узком смысле под трудовой помощью разумеют такие формы воспособления нуждающимся, в основу которых положен оплачиваемый труд. В широком понимании этот термин употребляется для обозначения разнообразных видов помощи, направленных к насаждению, восстановлению и поддержанию трудовой деятельности нуждающихся»[383]. Касаясь представлений о трудовой деятельности, как форме наказания, Максимов подчеркивал, что «…возмездие и помощь несовместимы»[384]. По мнению автора, трудовую помощь, как форму призрения, следовало применять там, где можно было «…достигнуть известных исправительных и воспитательных целей с тем, чтобы конечным результатом их ставилось возрождение каждого данного лица к трудовой деятельности в жизни»[385]. Максимов указывает на социально-психологическое, реабилитационное значение трудовой помощи. Подводя итог своим рассуждениям, он дает такое определение трудовой помощи: «…трудовая помощь, в широком понимании этого термина и в соответствии с условиями современной жизни и с запросами действительности, объемлет собой и трудовое исправительное воспитание, или точнее – перевоспитание, и предоставление оплачиваемых труда и занятий и, наконец, попечение о трудящихся классах вообще, до тех пределов, пока оно не переходит от частной и общественной деятельности, касающейся индивидуальной и групповой политики, к государственной социальной политике, составляющей уже совершенно особую область»[386]. Автор проводит черту между собственно призрением нуждающихся, или «попечением», и государственной социальной политикой. Первое, по мнению Максимова, должно было осуществляться на основе «частной и общественной деятельности», в сфере «индивидуальной и групповой политики». Этот принцип и являлся основой деятельности практически всех учреждений и организаций, осуществлявших трудовую помощь, включая Попечительство о домах трудолюбия и работных домах.

Созданное 1 сентября 1895 г. «состоящее под августейшим покровительством ее императорского величества государыни императрицы Александры Федоровны Попечительство о домах трудолюбия и работных домах», как и другие благотворительные ведомства под покровительством дома Романовых, должно было демонстрировать заботу монаршей власти о подданных. В высочайшем указе об учреждении Попечительства подчеркнуто, что супруга Николая II приняла новое ведомство под покровительство по влечению «любвеобильного сердца своего»[387]. В указе выражается «твердая уверенность», что «великодушная готовность» императрицы «подъять труды на пользу нуждающихся встречена будет с умилением во всех частях обширного отечества нашего»[388]. Иными словами, в указе выражалась надежда на то, что подданные российской короны не останутся безучастными к новому благотворительному делу и окажут посильную помощь. Как видим, в конце XIX в. императорская фамилия продолжала следовать традициям покровительства благотворительности, заложенным во второй половине XVIII столетия.

Александра Федоровна и ее венценосный супруг следовали этой традиции и по причинам личного характера. В 1894 г. она стала императрицей, но чувствовала себя в России неуверенно. Двор, Петербург и страна продолжали оставаться для нее чужими, хотя она искренне желала добиться расположения своих подданных. В. Н. Коковцов, занимавший ряд высших государственных постов и общавшийся с императрицей, отмечает в своих воспоминаниях: «в начале царствования императора Николая II общество мало знало молодую императрицу, тогда как вдовствующую императрицу оно знало перед тем уже 30 лет»[389]. Другой мемуарист, великий князь Александр Михайлович, указывает: «…молодая императрица делала ошибки незначительные сами по себе, но равносильные страшным преступлениям в глазах высшего света. Это запугивало ее и создавало известную натянутость в ее общении с окружающими»[390]. Положение Александры Федоровны осложняло то, что императрица Мария Федоровна неприязненно относилась к невестке. Это доставляло Александре Федоровне немало горечи. Хорошо знавший придворную жизнь начальник канцелярии министра двора А. А. Мосолов отмечает в своих мемуарах: «неприязнь императрицы к молодой принцессе сейчас же отразилась на отношении к ней всего русского двора. С ее высочеством обращались с нескрываемым пренебрежением и даже с насмешкой и иронией»[391]. Отношение Марии Федоровны к невестке мало изменилось и после того, как Александра Федоровна стала императрицей. Существовало своего рода соперничество между двором Марии Федоровны и императорским двором. Мария Федоровна обладала всеми привилегиями вдовствующей императрицы. Николай II, щадя ее самолюбие, оставил за ней руководство ведомством учреждений императрицы Марии и Российским обществом Красного Креста.

«Этим смягчалось то обстоятельство, что с браком сына вдовствующая императрица отходила на второй план», – отмечает А. А. Мосолов[392]. Создание нового общегосударственного благотворительного ведомства, поступившего в непосредственное ведение Александры Федоровны, позволяло ей самостоятельно выступать в роли покровительницы своих обездоленных подданных. Эта роль ей, однако, не удалась. Использовать «свое» благотворительное ведомство для достижения популярности в российском обществе она не сумела или не захотела. Но привилегированный статус Попечительства о домах трудолюбия и работных домах, призванного демонстрировать «великодушную готовность» государыни помогать бедным, в тех условиях способствовал развитию трудовой помощи в России.

Попечительство имело целью «…содействовать устройству домов трудолюбия, а равно оказывать поддержку дальнейшему развитию и преуспеянию существующих благотворительных заведений подобного рода»[393]. Дома трудолюбия создавались для того, чтобы «…приходить на помощь бездомным, выпущенным из больниц и не имеющим еще заработка, освобождаемым из мест заключения по отбытии наказания и всем вообще впавшим в крайнюю бедность – предоставлением им честного труда и приюта»[394]. Новое ведомство обязалось лишь «содействовать» и «оказывать поддержку». Прямой и полной ответственности за оказание трудовой помощи Попечительство о домах трудолюбия и работных домах на себя не возлагало. Это отмечается и в изданиях, посвященных его деятельности. В вышедшем в 1915 г. «кратком обзоре деятельности Попечительства о трудовой помощи. 1895–1915» признается: «При учреждении Попечительства, круг его деятельности намечался весьма скромно…»[395]. В Положении о нем указано, что для достижения поставленной цели оно: «а) способствует учреждению новых домов трудолюбия и оказывает в потребных случаях денежные пособия на открытие означенных домов; б) поддерживает существование учрежденных уже домов трудолюбия выдачею им единовременных пособий и срочных ссуд; и в) сообщает надлежащие указания, как относительно устройства домов трудолюбия, так и о способах и наиболее успешной постановке их деятельности»[396].

Главой Попечительства считалась императрица. Непосредственно работой ведомства руководил комитет, состоявший из председателя, вице-председателя и 10 действительных членов. Все они утверждались императрицей сроком на три года. Докладывал ей о делах Попечительства вице-председатель. Комитет управлял всей административной, финансовой и хозяйственной деятельностью, представлял к утверждению в звании членов-благотворителей, рассматривал ходатайства о присуждении почетных наград за услуги, оказанные Попечительству. Прямой его обязанностью было «привлечение частной благотворительности к делу развития домов трудолюбия»[397].

Попечительство о домах трудолюбия присваивало благотворителям почетные звания. Лица, обязавшиеся вносить в его пользу не менее 100 руб. ежегодно или внесшие 1000 руб. единовременно, получали звание членов-благотворителей. Вносившие не менее 10 руб. каждый год или пожертвовавшие не менее 100 руб. единовременно получали звания членов-соревнователей. Не внесшие очередной взнос лишались этих званий, но могли получить их вновь на общих основаниях. Кроме того, Попечительство присуждало звания почетных членов. Ими могли быть представители императорской фамилии, равно как и «иностранные высочайшие особы», а также «…духовные и светские лица, оказавшие Попечительству услуги выдающимися пожертвованиями или иным образом способствовавшие успешному развитию деятельности Попечительства»[398]. Количество членов этого ведомства было неограниченным. Почетные члены и члены-благотворители утверждались в звании императрицей, первые – по ее усмотрению, вторые – по представлению комитета. Члены-соревнователи утверждались комитетом. В отличие от Ведомства императрицы Марии и Человеколюбивого общества почетные звания не давали права на обладание чинами и мундирами. Это связано с тем, что престиж чина и мундира к концу XIX столетия в глазах общественности не был столь высок, как раньше.

Финансировалось Попечительство о домах трудолюбия в принципе так же, как и созданные ранее благотворительные ведомства дома Романовых. Средства его составлялись из благотворительных пожертвований, в том числе поступавших в форме членских взносов, доходов от недвижимости и капиталов. К этим поступлениям относились и доходы с «отчисленного с высочайшего соизволения из состоящих в распоряжении Министерства внутренних дел сумм общественного призрения капитала в пятьсот тысяч рублей»[399]. Основные капиталы, находившиеся в распоряжении руководства Ведомства императрицы Марии, Человеколюбивого общества и входивших в их состав учреждений, формировались, главным образом, за счет средств, поступавших от монархов и членов императорской фамилии. Но для образования основного капитала Попечительства о домах трудолюбия были использованы государственные средства. Этот факт можно рассматривать как свидетельство понимания властью того, что без ее поддержки невозможно было создать новую отрасль призрения. И, тем не менее, Попечительство на протяжении всей своей деятельности имело статус общественной благотворительной организации. Выделяя государственные средства благотворительным структурам дома Романовых, самодержавие не забывало демонстрировать «негосударственную» заботу монаршей власти о подданных.

Создание Попечительства о домах трудолюбия и работных домах было с одобрением встречено специалистами в области призрения и благотворительности. В частности, профессор Петербургского университета В. И. Герье отметил: «…главная надежда на указ 1 сентября заключается в том, что он будет зарею в истории русского законодательства по общественному призрению»[400]. Столь возвышенная оценка содержала надежду на то, что власть займется, наконец, тем, без чего невозможны никакие преобразования в социальной сфере – разработкой законодательства о призрении, отвечающего требованиям времени.

Надежды эти, как вскоре выяснилось, не оправдались. Более того, оказалось, что законодательная база собственно Попечительства недостаточно проработана. В «кратком обзоре деятельности Попечительства о трудовой помощи. 1895–1915» отмечается, что в первые годы его деятельность имела «… характер, хотя и многообразной, и сложной, но, тем не менее, предварительной или подготовительно-организационной работы»[401]. Сложность ее состояла в том, что категория лиц, пользовавшихся помощью этих учреждений, была очень широкой и неоднородной. На это, в частности, указывал В. И. Герье. В статье «Что такое дома трудолюбия» он рассматривает различные группы нуждающихся в трудовой помощи и, соответственно, различные типы учреждений призрения. Опустившиеся социально и нравственно, личности могли призреваться в домах трудолюбия, полагал автор. «для всех этих патологических субъектов нужен дом трудолюбия с воспитательным, лечебным характером… для этих людей недостаточно кратковременного пребывания, их недуг хронический и для излечения или ослабления его требуется время»[402]. Дома трудолюбия предназначались и для тех лиц, которые в принципе желали работать, но по разным причинам не могли обеспечить свое существование трудом. Это могли быть физическая слабость, недостаток образования, неумение найти свое место в жизни и т. д. Помощь таким людям, полагал Герье, следует организовывать так, чтобы «…дать им возможность посредством труда, и оплачиваемого несколько дороже, чем он стоит, спасаться от крайней нужды»[403].

Заслуживает внимания и статья «задачи трудовой помощи», вышедшая в журнале «трудовая помощь» в 1897 г. автором этой статьи, точнее – письма в редакцию, – был известный юрист А. Ф. Кони. Поводом к выступлению в печати послужило направленное ему предложение комитета Попечительства о домах трудолюбия вступить в почетные члены организации. Анатолий Федорович отказался, но весьма подробно изложил свои взгляды на цели и задачи трудовой помощи. Он отметил, что, прежде всего, в ней нуждаются «ищущие труда». Для этой группы лиц требовались дома трудолюбия, в которые можно было поступать и покидать их добровольно. Для «празднолюбцев» трудовую помощь, по мнению А. Ф. Кони, следовало сочетать с принуждением. А это должно было «…неминуемо вызвать вопрос об устройстве «работных домов» рядом с «домами трудолюбия»[404].

Создавать дома трудолюбия различных типов Попечительство не стало. Борьба с профессиональным нищенством и связанными с ним правонарушениями не входила в его цели и задачи. Поэтому работных домов для взрослых с принудительным трудом Попечительство не создавало. Однако его руководство вынуждено было учитывать, что нуждавшиеся в трудовой помощи имели различные потребности. Совершенствуя свою деятельность, Попечительство пошло по пути, который подсказывал опыт работы первых домов трудолюбия, когда при них создавались структуры, призванные дополнять собственно оказываемую помощь – столовые, чайные, ночлежные приюты и т. д. Это потребовало совершенствования законодательной базы. Вскоре после создания Попечительства были приняты примерные «Правила учрежденного NN благотворительным обществом дома трудолюбия». Они утверждали, что назначение дома трудолюбия «…оказывать срочную, по возможности, недолговременную помощь бездомным, выпущенным из больниц и не имеющим еще заработка, освобожденным из мест заключения по отбытии наказания и всем вообще, впавшим в крайнюю бедность, посредством предоставления им труда и приюта впредь до более прочного устройства их судьбы определением к постоянным занятиям или помещением на постоянное призрение»[405]. По сравнению с формулировкой, данной в Положении о Попечительстве, назначение домов трудолюбия уточнено – оказывать кратковременную помощь трудоспособным лицам до упрочения их материального положения, а тем, кто не может работать – до помещения их в учреждения постоянного призрения.

Правила допускали существование при доме трудолюбия вспомогательных учреждений – столовой, ночлежного приюта, яслей, трудового убежища для подростков, конторы для регистрации нуждающихся и поиска работы для них, «а равно другие соответствующие назначению Дома заведения»[406]. Документ позволял домам трудолюбия пользоваться новыми источниками финансирования. Помимо собственно благотворительных пожертвований в различной форме и процентов с основных капиталов в пользу сюда поступали средства, собранные с концертов, спектаклей, публичных чтений, выставок, базаров и т. д. Общее собрание благотворительного общества или попечительного комитета, в ведении которого находился дом трудолюбия, получало право присваивать за пожертвования почетные звания. Лица, сделавшие дому «выдающиеся» пожертвования (размер не уточнялся), удостаивались звания почетных попечителей. Его получали и те, кто оказывал услуги «иным образом». Оказавшие «безвозмездные услуги», характер которых также не уточнялся, могли быть удостоены звания действительных членов. Жертвовавшие не менее 1000 руб. единовременно или не менее 100 руб. ежегодно получали звания членов-благотворителей.

Дом трудолюбия со вспомогательными учреждениями и службами, подчинявшимися его руководству и составлявшими с ним единое целое, получал название «сложного», а имевший только ночлежное отделение и, говоря современным языком, производственный участок именовался «простым». Как правило, такие дома создавались специально учрежденными для этого благотворительными обществами и попечительствами, состоявшими из 20–25 человек. Чтобы было возможно больше домов трудолюбия, комитет Попечительства установил упрощенную организационную структуру небольших благотворительных обществ. Они получили название кружков трудовой помощи. Для их учреждения требовались не более 5–6 человек.

Если до создания Попечительства в России насчитывалось около двух десятков домов трудолюбия, то в 1899 г. в его составе было уже 133 учреждения, призревавших не только взрослых, но и детей[407]. В Петербурге в 1899 г. действовали 17 домов трудолюбия. В Петербургской губернии их было 5[408]. Об организации призрения в домах трудолюбия всех, интересовавшихся этим вопросом, информировал журнал «трудовая помощь». Например, в № 2 этого издания за 1897 г. рассказывалось о доме трудолюбия в Царском селе. Он был открыт 14 сентября 1895 г. здешним благотворительным обществом, состоявшим под покровительством великой княгини Марии Павловны, супруги великого князя Владимира Александровича, дяди царя. Ко времени, о котором шла речь в публикации, дом «имел на призрении в общей сложности 16 167 человек»[409] (имелось в виду число пребывавших в заведении). Количество единовременно призревавшихся колебалось в зависимости от времени года. Зимой оно достигало 83 человек, летом – 25 (в среднем до 40 человек обоего пола)[410]. Связано это было с тем, что в теплое время года большинство обитателей дома уходило на сезонные работы и отхожие промыслы. Некоторые возвращались в село, чтобы помогать родственникам на сельхозработах.

Трудовая деятельность в Царскосельском доме трудолюбия заключалась в выполнении самой простой работы – изготовлении картонных коробок, деревянных ящиков, швабры и тому подобное, а также обработке и уходе за огородом при заведении. «жильцы» дома обеспечивались питанием, постельным бельем, «рабочим платьем», а в зимнее время, для работы вне дома, валенками и полушубками. Кроме того, они бесплатно получали банное мыло, а курильщики даже табак, когда они не имели своих заработанных денег. Жизнь протекала без излишеств. Примером может служить питание. Ежедневное меню состояло из «…утреннего чая с черным хлебом, в обеде из щей или супа с одной восьмой фунта мяса и каши с салом…»[411]. Ужина как такого не было. Доедали «остатки от обеда»[412]. В воскресные дни питание было качественнее, в постные дни мясо не выдавалось, а сало заменялось подсолнечным маслом. Средняя стоимость дневного рациона призреваемого составляла в 1897 г. 9,98 коп.[413] Подобным было питанием и в других таких заведениях. Призреваемым выдавалась «на руки» небольшая сумма из их заработка, то есть денег, вырученных за продажу тех изделий, которые они производили. Это имело, главным образом, морально-психологическое значение. О заработке в полном смысле слова не могло быть и речи, поскольку дом трудолюбия являлся учреждением призрения. «карманные» деньги, выдававшиеся его обитателям, были призваны поддерживать в них веру в возможность существования трудом. Эта цель достигалась не сразу. В статье, посвященной Царскосельскому дому трудолюбия, признается, что среди его обитателей «…находились люди, которые считали своей обязанностью пропить в воскресенье весь свой недельный заработок, но при продолжительном пребывании в доме трудолюбия режим этого дома влиял на этих людей, и многие из них отрешались от своей пагубной привычки»[414]. Можно допустить, что пребывание в доме трудолюбия действительно оказывало на некоторых его обитателей положительное влияние. Однако не последнюю роль в обеспечении трудового процесса и вообще в поддержании порядка играла угроза исключения из дома трудолюбия за пьянство и связанные с ним правонарушения. Оказаться выставленным на улицу из заведения, предоставлявшего скудный, но гарантированный стол и крышу над головой, было незавидной перспективой для человека, не умеющего находить средства к существованию, особенно в холодное время года.

В Царскосельском доме трудолюбия обитала относительно спокойная публика. Контингент призреваемых составляли, главным образом, «простые рабочие люди», но встречались и отставные чиновники, офицеры, бывшие студенты, лица когда-то принадлежавшие к привилегированным сословиям. В этом нет ничего удивительного. Государство стояло на страже сословных привилегий. Но они далеко не всегда гарантировали материальный достаток, а власть не заботилась о том, чтобы возвращать оказавшимся на социальном дне прежний сословный и профессиональный статус. В Царском селе находились дворцы императорской фамилии, особняки высокопоставленных придворных и аристократов. Все это великолепие находилось в ведении специально созданного в 1891 г. дворцового управления, входившее в состав Министерства императорского двора и уделов. Здесь не было административно высланных за нищенство, а пришлых бродяг изгоняла полиция.

Иной в этом отношении была ситуация в городе новая Ладога Петербургской губернии. Там тоже действовал дом трудолюбия. Он был открыт в июле 1896 г. и подчинялся местному Попечительному обществу. Очерк о деятельности Новоладожского дома трудолюбия журнал «Трудовая помощь» представил в 1899 г. В отличие от Царского села Новая Ладога, как и другие отдаленные от столицы уездные города Петербургской губернии, была местом, куда высылались в административном порядке нищие, бездомные и «бесприютные», которые приписывались к местному обществу. «Эти лица, отвыкшие от правильной жизни, – подчеркивала „Трудовая помощь“, – снискивают себе пропитание в этих центрах административной высылки исключительно прошением милостыни и являются, таким образом, элементом населения, с одной стороны, далеко не безопасным, а, с другой, требующим попечения и приюта»[415]. Контингент этот в Новой Ладоге постоянно пополнялся «…безработными, лицами, отбывшими наказание в тюрьме и арестном доме, выписанными из больницы и потерявшими место ремесленниками»[416].

Власти Новоладожского уезда решили создать свое учреждение трудовой помощи, чтобы обеспечивать таких людей временным приютом и хоть каким-то заработком. Здешний дом трудолюбия был создан на средства от благотворительного концерта, устроенного предводителем дворянства Д. Н. Нарышкиным и его супругой при «содействии» земской управы. Собранных денег хватило на содержание 15 вакансий. Но даже они долгое время оставались не занятыми. Первое время дом вообще пустовал. Осенью 1897 г. в нем побывали лишь 3 человека. Зимой, после закрытия речной навигации, дававшей заработок многим жителям города, вакансии были заполнены. Однако весной следующего года все обитатели дома ушли на заработки. Всего за 1896–1897 гг. помощь была оказана 36 лицам, которые пробыли в заведении в общей сложности 1200 человеко-дней[417].

В Новоладожском доме трудолюбия призреваемые получали известный набор услуг: скудное питание, ночлег и «карманные деньги». Правда, в праздники тут выдавался белый хлеб. Трудовая деятельность заключалась в плетении сетей, щипании пакли, изготовлении швабр. Самое квалифицированное занятие – шитье сапог. Доходы от этой были невелики. Например, выручка от реализации продукции, изготовленной за зиму 1896/97 г., составила 194 руб. 46 коп., за сезон 1897–1898 гг. – 160 руб. 64 коп.[418]. Рабочий день в Новоладожском доме трудолюбия продолжался 10,5 часов с перерывом на обед продолжительностью в 2 часа. В праздничные дни призреваемые не работали. Отчасти слабый интерес обездоленных к этому дому в новой Ладоге можно объяснить недоверием к правительственным учреждениям со строгими правилами пребывания в них. Однако главная причина была иной. Здесь имелось больше возможностей для заработка неквалифицированным трудом, чем в Царском селе. Новая Ладога была речным и озерным портом, через который в навигацию постоянно двигались корабли, товары и люди. Наличием порта было обусловлено существование различных ремесел. Кроме того, на Ладоге велся рыбный промысел. Заработанные средства можно было расходовать по своему усмотрению, не подчиняясь строгому режиму дома трудолюбия.

Дома трудолюбия предназначались для призрения лиц, как правило, не имевших никакого образования или квалификации либо давно ее утративших. Но среди нуждавшихся в трудовой помощи встречались образованные люди, способные выполнять работу, требовавшую, по меньшей мере, знания грамоты. Чтобы помочь им скорее вернуться к нормальной трудовой и общественной жизни, в составе Попечительства создавались заведения, в которых эти лица занимались более квалифицированной работой, чем однообразный и примитивный физический труд. В 1899 г. в Петербурге по инициативе известного организатора благотворительности барона О. О. Буксгевдена возникло общество трудовой помощи образованным людям, учредившее «благотворительную мастерскую для образованных мужчин». Три тысячи рублей для ее организации пожертвовал предприниматель и общественный деятель, петербургский городской голова В. А. Ратьков-Рожнов. После утверждения в марте 1899 г. устава общества мастерская была преобразована в «дом трудолюбия для образованных мужчин».

Заведение имело целью оказание временной трудовой помощи. Предполагалось, что занятием призреваемых будет составление популярных брошюр по разным отраслям знаний, изготовление различных чертежей, планов, переводы с иностранных языков, а также работа в качестве «репетиторов, гувернеров, составителей каталогов для библиотек, разборщиков архивов, бухгалтеров, статистиков, корректоров, переписчиков бумаг и проч.»[419]. В начале дом трудолюбия сосредоточил основные усилия на выпуске брошюр для народа. В качестве редакторов были приглашены историк, профессор Петербургского университета П. Н. Кареев и профессор военно-медицинской академии А. Я. Данилевский, но вскоре от этой идеи пришлось отказаться. Выяснилось, что «составление» даже таких популярных изданий, как «Биография А. С. Пушкина» или «жизнь древних славян», требовало квалификации, какой не имели призреваемые. По этой же причине дом трудолюбия отказался от выполнения работ, требовавших специального образования. Кроме того, издательская деятельность требовала больших расходов, покрыть которые заведение не могло. Пришлось осваивать «…новые отрасли труда, более соответствующие способностям широкого круга лиц и наиболее доходные по своим практическим результатам…»[420].

Одной из таких «отраслей» стала подборка газетных и журнальных вырезок по различным отраслям знаний для учреждений и частных лиц. Для организации этой работы в конце ноября 1909 г. при доме трудолюбия было создано Бюро газетных вырезок. Чтобы обеспечить его исходными материалами для работы, правление общества обратилось к редакциям ряда петербургских и губернских газет и журналов с просьбой предоставить в качестве благотворительной помощи несколько экземпляров изданий. Чтобы приобрести подписчиков на вырезки, потребовалось время. Оказалось, что даже такая внешне простая работа, как подбор и группировка вырезок по темам, требует определенных навыков. Некоторое время она осуществлялась под непосредственным наблюдением членов правления. Первоначально Бюро газетных вырезок имело всего 15 подписчиков, но за несколько лет работа наладилась, и их число возросло. Начали поступать заказы на вырезки из иностранной прессы. Чтобы получать их, правление установило контакты с двумя аналогичными бюро в Париже. Рост числа подписчиков потребовал изготовления копий вырезок на пишущих машинках, которые начали приобретать с 1906 г. К 1909 г. Бюро располагало солидной клиентурой. Среди основных подписчиков были госбанк, Экспедиция заготовления государственных бумаг, Министерство путей сообщения, академия художеств, русское географическое общество, археологическая комиссия и др. Вскоре эта работа приобрела еще одно направление – изготовление альбомов «…из помещаемых в периодических изданиях рисунков, относящихся до тех или иных событий с приложением к таким альбомам соответствующего печатного текста»[421]. Подборки иллюстраций были посвящены событиям из жизни императорской фамилии, юбилеям и памятным датам российской истории и культуры. В 1903–1904 гг. были изготовлены 9 альбомов, в том числе «Юбилей графа Льва Николаевича толстого», «200-летие основания Санкт-Петербурга». В 1904–1905 гг. вышли три альбома, в том числе «война России с Японией». Помимо работы с вырезками призреваемые занимались перепиской бумаг, изготовлением тетрадей и другой подобной работой. Со временем дом трудолюбия начал выполнять роль посреднического бюро для лиц «интеллигентного» труда. С начала основания дома до 1909 г. были трудоустроены более 250 человек[422].

От большинства обычных домов трудолюбия он отличался не только более сложным характером трудовой деятельности, но и оплатой труда призреваемых. Как и в других учреждениях трудовой помощи, она не являлась в полном смысле слова заработком. Дом трудолюбия предоставлял работу нуждающимся «…и тогда, когда по ходу работ увеличение контингента работников не вызывалось необходимостью. С другой стороны, временное уменьшение заказов не давало правлению достаточного повода сокращать штат сотрудников. Таким образом, почти постоянно часть выплачиваемого сотрудникам вознаграждения относилось на счет чистой благотворительности»[423]. Но чтобы у призреваемых было больше желания трудиться, денежное вознаграждение выплачивалось дифференцированно. После ряда экспериментов были установлены «…различные способы вознаграждения сотрудников – ежемесячное жалование, поденная плата за определенное число часов работы и вознаграждение за часовой труд (преимущественно вечерние занятия)»[424]. Последнее предполагало добровольную сверхурочную работу.

Как и другие подобные заведения, дом трудолюбия общества трудовой помощи образованным лицам предоставлял помимо работы крышу над головой и питание. Призреваемые питались в дешевой столовой фон Дервиза и в благотворительной Преображенской. Они получали обеды, «благодаря любезности и сердечному отношению» руководства столовых, по «удешевленной цене». Иногда дом трудолюбия выдавал призреваемым, так называемые, билеты, по которым они получали бесплатные обеды, оплачивавшиеся затем из средств заведения. Правление неоднократно ставило вопрос об открытии собственной столовой, но этому мешал недостаток средств. Непосредственно в доме трудолюбия призреваемые получали «даровой чай».

С. П. фон Дервиз с семьей. С.-Петербург 1910-е гг. Фото ателье К. Буллы

Финансирование дома трудолюбия осуществлялось из различных источников, в том числе за счет благотворительных пожертвований. При его создании, кроме В. А. Ратькова-Рожнова, еще 3000 руб. внес известный государственный и военный деятель, генерал-адъютант А. Н. Куропаткин. Дом поддерживал один из организаторов трудовой помощи в России отец Иоанн кронштадтский, который «…своими крупными пожертвованиями неоднократно спасал названное учреждение в самые критические минуты…»[425]. Благотворительные пожертвования поступали и в качестве членских взносов действительных членов и членов-соревнователей общества трудовой помощи образованным лицам. Поскольку в примерных Правилах размер взносов действительных членов и членов-соревнователей не оговаривался, суммы эти определялась правлением. Действительные члены ежегодно вносили от 5 до 50 руб., члены-соревнователи – от 1 до 3 руб. В распоряжение дома трудолюбия также поступали средства от проведения различных благотворительных мероприятий.

Важным источником финансирования были пособия, выделявшиеся комитетом Попечительства о трудовой помощи. Они не являлись обязательными и выплачивались по ходатайствам обществ и учреждений. Ходатайства рассматривались комитетом и утверждались императрицей. Руководство общества трудовой помощи образованным лицам неоднократно обращалось в комитет с такими ходатайствами, обосновывая их тем, что для организации более квалифицированной деятельности с учетом контингента призреваемых частных пожертвований не хватало. В 1900 г. комитет попечительства выделил обществу «в виде безвозмездного пособия» 5000 руб., в 1903 г. – 1300 руб. и в 1906 г. – 4500 руб. В 1909 г. дом трудолюбия получил 5000 руб. «в виде беспроцентной ссуды», которую должен был начать погашать через пять лет взносами по 500 руб. ежегодно[426].

Обществу трудовой помощи образованным лицам удалось получить и государственные средства. В 1907 г. Министерство внутренних дел передало 1500 руб. Министерство финансов в 1907–1909 гг. выделило 3000 руб. Выплаты из государственных средств были исключительным явлением. Полмиллиона рублей из средств МВД были выделены Попечительству о домах трудолюбия в качестве основы неприкосновенного капитала. В законоположениях Попечительства госсредства не упоминаются в качестве источников финансирования, но нет и запрета на их получение. Привлечение денег из государственной казны явилось несомненной заслугой учредителя и почетного члена общества барона О. О. Буксгевдена (скончавшегося в 1907 г.) и других руководителей. В «кратком очерке деятельности общества трудовой помощи образованным лицам за десятилетний период его существования (1899–1909 гг.)» отмечается, что барон О. О. Буксгевден, как создатель домов трудолюбия в России, «…положил массу труда для проведения этой идеи в жизнь, организовал их и поддерживал, развивая деятельность их не только своим трудом и влиянием, но и спасая их в тяжелые минуты материальными средствами, получаемыми от многих лиц, охотно отзывавшихся на призыв покойного барона»[427]. Обществу трудовой помощи образованным лицам удалось привлечь в состав почетных членов ряд влиятельных особ: С. Ю. Витте, В. А. Ратькова-Рожнова, статс-секретаря А. С. Танеева. Пожизненным членом общества являлся А. Н. Куропаткин.

Хорошо организованная «рекламная» компания, знакомившая общественность с целями и задачами общества трудовой помощи образованным лицам, привлечение внимания видных сановников, постоянная работа по совершенствованию призрения – все это позволило получить средства как от комитета Попечительства о трудовой помощи, так и от государства. Деятельность дома помощи образованным лицам в Санкт-Петербурге – пример использования различных форм этой деятельности применительно к конкретным условиям. Попечительство о трудовой помощи позволяло местным обществам и учреждениям проявлять широкую инициативу в ее осуществлении.

Дома трудолюбия являлись учреждениями «неотложной социальной помощи». Они оказывали поддержку трудоспособным беднякам в сложных жизненных ситуациях, позволяли избегать преступных способов добычи средств к существованию и сохранять желание трудиться, которое легко было потерять. Эта помощь носила временный, пассивный характер и лишь в какой-то степени компенсировала отсутствие государственной политики в области занятости.

Чтобы расширить сферу трудовой помощи, Попечительство создавало новые типы учреждений, действовавшие с учетом конкретных потребностей нуждающихся. Многим беднякам нужны были заработки, но они имели жилье. Для помощи им открывались так называемые трудовые пункты. Они представляли собой мастерские с орудиями производства. Нуждавшиеся в заработке посещали их только для работы. Часть выручки от реализации изделий, изготовленных здесь, выдавалась на руки работавшим. Остальные деньги удерживались в пользу заведения, чтобы отчасти компенсировать затраты на приобретение инструментов и исходных материалов. Трудовые пункты не являлись «хозрасчетными». Как и дома трудолюбия, они были учреждениями призрения и организационно подчинялись местным Попечительствам или кружкам трудовой помощи. Но такого рода поддержка могла оказываться только лицам, проживавшим в относительной близости к трудовым пунктам.