Улан 4 (СИ)

Ввести налог на домашних животных в городах — кроме певчих птиц и животных — крысоловов, будь то кошки, собаки специальных пород или же ласки. Но ежели животные — крысоловы заведены хозяином только для баловства и заведомо не выполняют свои функции — содержатся в клетках или как‑то ещё хозяин не даёт им возможность охотиться — брать налог, как с обычных животных.

Налог на собак в городах взимать в зависимости от размера и веса последних. Чем больше собака, тем больше налог — ибо гадит она тоже больше, да и опасность для горожан исключить нельзя. Потому и держать их смогут лишь те, кто сможет в случае нападения своего питомца на постороннее лицо, оплатить лечение того лица.

Запретить пускать в присутственные места людей заведомо нечистоплотных, от кого за сажень несёт навозом или потом и можно заподозрить вшей'.

— Хха! Вот теперь забегают, — ехидно пробормотал император и позвонил в колокольчик.

— Готлиб, — сказал он вошедшему камердинеру, — отнеси записи в секретариат и скажи, пусть оформят, как полагается.

Тот закивал, но остался на месте, нерешительно покашливая.

— Ну что ещё?

— Так это Сир, — внук у меня родился. У старшенького, Траяна. Крестить будем…

— Крёстного уже подобрали? Нет?

— Замечательно! Меня возьмёшь!

— Конечно, Сир! — Камердинер в порыве чувств аж подпрыгнул, засветившись от радости.

Крестив маленького Ратибора, сына Траяна, Владимир подарил крестнику великолепную шпагу 'на вырост' со словами:

' — Я даю ему меч, всё остальное он возьмёт сам'.

Старинный славянский обычай имел колоссальное значение, поднимая новорожденного от статуса крестника императора до… Тут сложно сказать, но наиболее подходящим будет — дальний родственник. То есть Грифич показал, что Померанский Дом берёт на себя заботу о ребёнке, обещая позаботится о его судьбе. Столь высокая честь была не случайна — Готлиб очень много значил для него, да и дети верного камердинера служили ему с Честью. Вообще же, крестников у Грифича было более двухсот — вроде бы и невелик труд, а для честного вояки, исполнительного чиновника или оборотистого купца — немалый повод для гордости и… Чего уж скрывать — это давало небольшие, но преимущества для новой 'почти родни'.

Разобравшись с делами, пришлось посетить Священный Синод. Данная организация была призвана мирить разногласия христианских конфессий как Венедии, так и Священной Римской Империи. И между прочим, разногласий было немало, ибо одних только 'Истинно — православных*' значимых течений старообрядчества было больше дюжины. И пусть количество прихожан 'самых значимых' ограничивалось нередко парой — тройкой тысяч, но учитывая влияние староверов и их капиталы, значимость их 'родных' ветвей религии нельзя было преуменьшить. А были ещё и протестанты — тоже десятки течений! А ещё — несторианцы, ариане, копты, представители армянской церкви, грузинской и разумеется — РПЦ.

Вся эта… шобла регулярно переругивалась и приходилось их успокаивать. Ругань происходила по разным причинам: как богословским, так и имущественным, а бывали и более 'интересные' варианты… В частности, представители многих церквей не совсем понимали, что если где‑то очень далеко они 'Самые Большие Шишки', то в Венедии их функции — скорее этакие аналоги консульств для немногочисленных купцов — соплеменников. Ну и вели себя… нагло.

Вот и в этот раз представитель РПЦ иеромонах** Алексей влез к старообрядцам и успел натворить дел, старательно порушив робкие ростки доверия между старообрядцами и 'новообрядцами'.

Зал для собраний был уже полон, ждали только императора. Так что как только Владимир зашёл и опустил зад на жёсткий стул, события понеслись вскачь…

Иеромонах встал и не спрашивая разрешения начал говорить великолепно поставленным басом.

— Вместо того, что смиренно преклонить колени и молить Господа простить их прегрешения…

Мужчина он был, что называется 'В соку' — чуть меньше сорока, очень рослый, необыкновенно широкоплечий и обременённый изрядным пузом. И — очень самоуверенным.

Как одного из значимых иосифлян***, его сослали в своеобразную почётную ссылку — представлять РПЦ в Венедии. Справился бы — почёт и уважение, заработал бы очков своим 'однопартийцам', ну а нет… Но это в теории — Павел попросил успокоить иеромонаха, как‑нибудь дискредитировать, так что спецслужбы приготовили хитрую многоходовку, но… Иосифлянин разочаровал их — оказалось, что он не лидер, а 'рупор' и умение красиво говорить, пусть и шаблонными фразами, далеко не всегда является признаком ума или хотя бы знаний. Алексей попался на все крючки: деньги, чревоугодие, алкоголь, женщины, тщеславие…

… — и ты, император, — величаво продолжал иеромонах, указывая на Померанского посохом, — лучше бы прогнал проклятых папистов да лютеран, да крестился бы в веру православную!

Сказав это, он выпрямился горделиво и обвёл окружающих высокомерным взглядом. Ой дурак… Это ведь была ещё одна ловушка для совсем уж… неграмотных — и он послушно повторил то, что ему 'напел' очередной 'подсадной'… Ну и дурак…

Вздохнув печально, Рюген прикрыл глаза, открыл… и произнёс:

— Ты, дружок, широк в плечах, да башкой совсем зачах. Вот умишко и поправишь на казённых‑то харчах…

Хлопнул в ладоши и двое стражников Синода взяли того под локти. Для таких вот особ, имеющий 'почти дипломатический' статус, имелась специальная тюрьма — вполне комфортабельная.

— Увести.

После полудня зашёл к Михелю Покоре — главному инженеру и главному артиллеристу как Венедии, так и Империи. Кашуб, даже получив титул имперского графа, звание фельдмаршала и весьма солидные поместья, остался всё тем же мужиковатым выходцем из едва ли не крестьянской семьи. Но сейчас это уже никого не волновало, авторитет у него был колоссальный, да и 'прототип' у него уже был — легендарный Миних — тоже далеко не аристократ по рождению.

Традиционно несколько раз в году Михель устраивал смотры для иностранцев, желающих завербоваться на венедскую службу. Вообще‑то Грифич не был в восторге от иностранцев — наёмников, но артиллерия дело такое… Ну не хватало пока людей, не хватало! Несмотря на двойное жалование артиллеристов, большая часть дворян предпочитала более традиционные военные карьеры — кавалерия, флот и пехота. Люди же, имеющие достаточное образования для службы в артиллерии, в большинстве своём предпочитали более мирные… или финансово выгодные профессии.

В последние пару лет наметился тонкий ручеёк кондотьеров из Франции и Испании. В обеих странах правили Бурбоны — и в обеих странах была предгрозовая ситуация. Причём в Испании к Бурбонам отношение было куда как хуже — многие считали их оккупантами и постоянные заговоры и восстания были нормой. Впрочем, логика в поступках заговорщиков прослеживалась — испанские Бурбоны вели профранцузскую политику, часто даже в ущерб Испании. Но если предыдущего монарха — Карла Третьего, всё‑таки уважали за несомненные деловые качества, то вот его преемник Карл Четвёртый, менее чем за пару лет успел сбросить все достижения в пропасть. Что говорить, если фактически страной правил любовник его жены — Мануэль Годой!

Храбрые шевалье и идальго не боялись воевать и умирать, но вот участвовать в приближающейся Гражданской Войне желали не все. Вот и сейчас…

— Капитан Наполеоне Буонапарте, — представился вошедший соискатель и попаданец раскашлялся. Ну ни хрена себе! Отпив воды, он знаком велел тому продолжить. Кстати — очень красивый и подтянутый мужчина, никакого лишнего веса, да и рост вполне средний****…

— Дворянин, корсиканец, артиллерист. Участвовал в боях в Новом Свете, звание капитана получил за взятие Мурсии.

— Слышал о том деле, — благожелательно отозвался Михель, — но думал, вам за это больший чин дали.

Наполеон промолчал, только выразительно пожал плечами.

— И почему же вы хотите покинуть Францию и поступить к нам на службу? — Спросил Рюген.

— Потому, что не вижу там перспектив. Там явно намечается Смута и я не вижу — к какой стороне лучше примкнуть.

— А ещё вас уволили со службы как неблагонадёжного, — спокойно добавил Михель, заглянув в бумаги.

Губы Наполеона задрожали…

— Уволили, — с горечью отозвался он, — а ведь я всего лишь хотел блага моей Корсике*****. А оказалось, что если моё мнение о благе родины расходятся с мнением Парижа, то я — неблагонадёжный и потенциальный бунтовщик, хотя я с товарищами хотел примирить Корсику с Францией!

Попаданец смотрел — и видел не будущего (возможного, только возможного!) врага России, а обычного молодого офицера с не слишком удачной судьбой. Убить? А зачем? История явно пошла по другому пути, а безусловно прекрасный артиллерист лишним не будет. Ну и присмотрим заодно…

— Что ж, капитан Буонапарте, — негромко сказал Померанский после обмена взглядами с Покорой, — вы приняты на испытательный срок. В канцелярии вам выдадут аванс…, — тут Рюген с некоторым сомнением оглядел потрепанный мундир и впалые щёки, вспомнил, что у него было очень много братьев и сестёр, которые до определённого времени жили не богато…, — и подъёмные. Ваша задача — показать себя хорошим артиллеристом и вжиться в офицерское сообщество. А ещё — выучить венедский язык как можно быстрее.

Истинно — православных* — я прекрасно знаю, что 'в оригинале' до Никониановская церковь называлась 'правоверной' (правоверная — это просто ещё один перевод греческого 'ортодоксальная'), но это уже детали.

Иеромонах** — монах, имеющий сан священника.

Иосифляне*** — сторонники Иосифа Волоцкого, выступавшие за богатую церковь с земельными наделами, крепостными и так далее, противники 'нестяжателей'.

Никакого лишнего веса, да и рост вполне средний**** — в молодости Наполеон был достаточно красивым и очень подтянутым мужчиной. Рост 169 см. — вполне прилично. Частично мнение 'Наполеон — коротышка' возникло из‑за того, что окружающие его гвардейцы были выше императора. Плюс — карикатуры в СМИ. Кстати, знаменитый 'комплекс Наполеона', который приписывает невысоким (о карликах не говорю) мужчинам повышенную агрессивность и массу психологических проблем — миф, психиатры его не подтверждают.

Блага моей Корсике***** — Наполеон и правда был патриотом Корсики и до определённого времени весьма активно участвовал в политической жизни острова — вплоть до тренировки местного ополчения, участия в выборах и т. д. Да и к Франции он был настроен скорее негативно — помнил, что при захвате острова французами пролилось немало корсиканской крови, причём порой — явно лишней… Патриотом Франции он стал разве что тогда, когда получил возможность взять власть в стране. Тогда Франция стала ЕГО, а к своему отношение другое.

Пы. Сы. Понимаю, что странно такое читать, но сами откройте биографию полководца: до определённого момента свои надежды он связывал именно с Корсикой. Франция — это скорее классический случай 'ухватил удачу за хвост'.

Глава 8

Пришла пора взяться за мемуары. Раньше это всё откладывалось и откладывалось, но — надо.

— Ой — ё! — Протянул Померанский, перечитывая творение секретарей. Ну да — писал не сам, графоманией он не страдал. Да и откровенно — мало кто из местных 'шишек' писал свои опусы сам. Так — взять грамотного секретаря, пересказать ему вкратце сюжет и основную идею, затем поправить, поправить ещё раз… и мемуары готовы.

В его же случае задача несколько осложнялась: таким же образом 'писали' мемуары все 'ближники' и требовалось выработать единую сюжетную линию. По настоянию попаданца — максимально правдоподобную. Здесь этим не слишком заморачивались, но хотелось, чтобы историки в будущем относились к мемуарам как к абсолютно достоверным документам, которым можно доверять абсолютно. А для этого — минимум расхождений у самого Владимира и его приближённых и конечно же — максимум правды.

Даже какие‑то нелицеприятные для них вещи описывались достаточно честно. Ну… почти. Там — слегка недосказал, здесь — написал о том, что пришлось принимать неприятное решение в условии дефицита информации или прямого обмана… И пожалуйста — мемуары становятся Главным Историческим Документом. По крайней мере — на это надеялся попаданец, прекрасно помнивший, насколько избирательно подходят историки к интерпретации фактов. Проще говоря 'Кто девушку обедает, тот её и танцует'.

Проблема же заключалась в местных литературных традициях, требующих изрядной велеречивости, словоблудия, наукообразных слов и философских рассуждениях. Выглядело это порой забавно: описание боя от нормального такого рубаки с четверть вековым стажем и тут же — вставка про виденное недавно стадо овечек (ах, как они напомнили мне босоногое детство!), после чего следовало несколько абзацев (это в лучшем случае) про это самое детство в идиллически — пасторальных тонах и философская вставка о бренности бытия. И это здесь считалось едва ли не лёгкой литературой… Образчики 'серьёзной' начисто 'ломали' мозг.

Вот и получается — 'литературным неграм' дали общий сюжет, дали какую‑то канву, а вот отучить их от подобных вставок и велеречивости пока не удавалось. Можно было бы плюнуть и оставить как есть, но Владимиру хотелось максимальной аутентичности документов. Так, чтобы историки могли сказать 'Да, писал сам Померанский, разве что секретари правили' — важно для достоверности информации.

В середине сентября пришлось проинспектировать Хорватию. Очередная ссора с венграми из‑за пограничных территорий грозила перерасти в войну. Венгры 'закусили удила' после отделения от империи Габсбургов и принялись весьма бурно 'восстанавливать исконные земли'.

Выглядело это примерно так:

' — Семьсот лет назад копыта наших коней топтали эту землю, а значит — она наша…

— Хорватия во времена Габсбургов была по сути частью Венгрии, а значит — она тоже наша…'

В общем — всё было 'нашим'* — и претензии были соответствующие.

Миклош Пальфи фон Эрдёд, недавно умастивший упитанное седалище на венгерский трон, отличался высокой степенью паранойи и подлостью характера. Пальфи посадили своего представителя на трон не благодаря военным и гражданским заслугам, а скорее вопреки им. Во время смуты они отошли в сторонку и как выяснилось — не просто так. Всё это время они интриговали, подкупали, убивали… И когда пришло время выбирать короля, оказалось, что выбирать‑то, по сути — не из кого. Выбрали Миклоша, но не все с этим согласились и на доброй половине Венгрии его власть не признали.

По видимому, именно ради признания он и полез в авантюру, захватив земли, принадлежащие Хорватии. И… зная о его склонности к интриганству, спину себе Миклош как‑то прикрыл. Учитывая, что разведка не донесла Померанскому о каких‑то серьёзных контактах с французами или англичанами, можно было сделать два вывода. Первое — разведка прохлопала контакты. Второе — Пальфи готовят какую‑то подлость с… ядами, пожалуй. Вариант с 'на авось' Владимир даже рассматривать не стал.

Встречаться с самим императором венгерский король отказался…

— И чем мотивировал?

— Да собственно, ничем, — флегматично ответил сидящий на кресле Юрген, которому слуга растирал больную ногу какой‑то вонючей мазью — отношения между вассалом и императором и раньше были весьма дружеские, ну а после того, как Людмила вышла замуж за единственного сына фон Бо… Что уж тут — родня, причём близкая.

— Разговоров‑то много было — дескать, он желает говорить с королём Хорватии, а не с его отцом, да приглашает того к себе в замок…

— Яд?

— Не факт, не факт… Пальфи — они такие… разносторонние. Подложат девицу из своего рода — и потом либо жениться и роднится, а там по родственному… Ну это так, навскидку. Тут самое главное — они тебя уже вычеркнули из живых. Доказательств нет, но такие… интонации проскальзывали.

Чутью фон Бо попаданец верил — развито оно было практически на уровне эмпатии самого Владимира.

— Что это может быть? — Начал он рассуждать вслух, — сами бы они вряд успели найти ко мне подходы. А вот найти подходы к тем, у кого есть подходы на меня… Возможно. Габсбурги ненавидят меня люто, да французы показали, что особо не стесняются с коронованными особами, да англичане… союзники хреновы. Были и от них звоночки, были… Что посоветуешь?

— Переезд, — лаконично ответил 'Штирлиц', — возьми совсем небольшую свиту из тех, кому ты полностью доверяешь, да съезди… ну хоть в Петербург, что ли. Или в резиденцию из тех, что позахолустней. А я пока с Траубом пошевелю вражескую агентуру — авось выдадут себя хоть как‑то.

Переезд переездом, но и спускать венграм захват хорватских областей нельзя. Но и драться особо не хочется. Точнее, не хочется враждовать со всеми венграми. А если…

— Юрген, у нас контакты с противниками Миклоша есть?

— Как не быть, — оживился тот, поняв всю подоплёку, — есть, но они так… Рыхлые, друг с другом договориться не могут.

— А нам и не надо. На время смогут разногласия унять? Вот… Так что войска мы отправляем именно ради того, чтобы помочь им. Ну а спорные области — это так, вторично. Примерно так…

' — Миклош дурак и негодяй, сперва грубо отобрал у Хорватии, а значит — у всего Померанского Дома, земли, а потом ещё и оскорбил, показав венгров редкими невежами'. Потянешь?

— Нуу, в общем — да. Совсем уж гладко не выйдет, но основную долю недовольства за потери хорватских областей Венгрии перенаправить на Пальфи смогу.

— Ну вот и ладушки, — довольно подытожил император, — а я наверное съезжу в Петербург. Несколько лет не был, надо контакты обновить. Да! Ты подготовь наших купцов из тех, что Россией дела имеют. Я, пока там буду, кое — какие вопросы смогу порешать.

Известия из Парижа пришли буквально перед отплытием в Петербург. Дав измученному бойцу кошель с золотыми, Рюген коротко приказал лакеям:

— Отмыть наскоро, покормить чем‑то лёгким, да уложить спать.

Сам тем временем вскрыл пакет и пробежал глазами. Известия были… сильными — в Париже всё‑таки свергли короля. Свергли по — настоящему — Людовик теперь считался 'гражданином Бурбоном' и содержался под охраной в одном из маленьких дворцов около столицы.

Что характерно — желающих сражаться за него не нашлось.

— Ну совсем как Николашка, — хмыкнул попаданец и продолжил читать. Немногочисленные сторонники вроде как собирались что‑то делать, но степень серьёзности их намерений была пока не ясна — то ли пойдут 'В наш последний и решающий бой', то ли постучат кулачками по груди и разойдутся со словами 'всё пропало'.

В самой же столице Франции заседал сейчас Революционный Комитет, действующий откровенно популистскими методами. Во всяком случае, зачем было сносить Бастилию, Померанский так и не понял — это уже давно был не 'символ режима и политическая тюрьма', а скорее музейная достопримечательность. Во всяком случае, узник в ней содержался всего один, а саму крепость планировали сделать музеем Средневекового Парижа. Ещё Революционный Комитет обнародовал списки агентов полиции и спецслужб… Ну это ни в какие ворота! Хотя… Что‑то такое Владимир помнил и во время революции 1917**… Ещё непрерывно… В самом деле непрерывно — посменно — заседал Революционный Суд, расследующий деятельность Бурбонов на французском троне. Ну а заодно — 'неправильных' аристократов. Были и правильные — среди революционеров хватало высшей аристократии***…

Революция была откровенно опереточной, но… Они и в двадцать первом веке чаще всего именно такие: с обвинением противника во всех смертных грехах, с трагическим изломом рук, с Молодыми Героями (желательно мёртвыми), с театральными постановками — где в главных ролях 'Разгневанные Граждане', с провокациями.

Именно так и 'раскачивают' толпу, заставляя людей делать непривычные вещи: шаг — и благонамеренный обыватель отправляется на митинг 'посмотреть', второй — и он принимает участие в демонстрации, третий — демонстрация оказывается несанкционированной, четвёртый… пятый… И вот он уже стреляет из мушкета по солдатам короля — своим соплеменникам. Это как секс с девственницей — предложи ей 'прыгнуть в койку' — и почти наверняка дело закончится пощёчиной, даже если сама девица ищет себе мужчину. А вот вежливое знакомство, свидание, цветы…