Заrадки старой Персии

«Канон» — самый знаменитый учебник в истории преподавания медицины. Пять веков жила эта книга после ее создания, пока наконец развитие медицинских и естественно-научных знаний не привело к тому, что она стала устаревать. Редкая научная книга живет так долго.

Кроме «Канона», Ибн Сина оставил ряд других работ по медицине, посвященных частным вопросам и лечению отдельных болезней.

Историки медицины отмечают, что Ибн Сина первым указал, что туберкулез легких является заразной болезнью. Высказывается также мнение, что Ибн Сина впервые ввел в практику медицины лечение ртутными парами, причем предусмотрел возможность отравления, которое эти пары могут вызвать.

Наряду с великими медиками древности — Гиппократом и Галеном — Ибн Сина считался важнейшим авторитетом в средневековой медицине. Знаменитый итальянский поэт Данте в «Божественной комедии», перечисляя великих ученых прошлого, помещает Ибн Сину в окружении Птолемея, Гиппократа, Галена и Аверроэса.

В одной из пьес Лопе де Вега отношение к авторитету Ибн Сины, распространенное в Европе еще в позднем Средневековье, отразилось в следующей реплике:

Действительно одно лишь это средство, Ни сам Гален, ни Авиценна вам Дать указаний лучше не могли бы.

С конца XV в., а затем с особой силой в XVI–XVII вв. в связи с развитием естественных наук, основанных на опыте, на непосредственном обращении к природе, обучение по старым книгам вызвало противодействие со стороны передовых ученых в европейских университетах. Изучение анатомии, использование данных естествознания и врачебного опыта пришли на смену схоластическому средневековому образованию, в котором главным считалось овладение книжной мудростью, содержащейся в сочинениях врачей прошлого, причем выводы и теоретические положения авторитетов догматизировались, служа в то же время предметом бесплодных схоластических умствований и диспутов.

Челюстно-лицевая хирургия в средневековом Иране

Однако на Востоке до сих пор еще сохранились врачи, лечащие по старым, средневековым методам и считающие Ибн Сину непререкаемым авторитетом в области медицины.

Следует отметить, что не все в медицинских работах Ибн Сины умерло. Медики считают довольно значительную часть его положений и врачебных предписаний вполне разумными и с современной точки зрения. Некоторые его сведения, в частности, о лекарственных растениях, заслуживают и сейчас серьезного внимания со стороны медицинской науки, особенно в связи с тем, что в нашей стране придается большое значение использованию лекарственных трав, известных в народной медицине.

К этому периоду жизни Ибн Сины позднейшие источники относят случай оригинального лечения им своеобразного помешательства одного из исфаганских эмиров, принадлежавшего к правившему роду. Этот эмир, вообразив себя жирной коровой, проявлял все свойства ее, до мычания и рева включительно. Больной умолял каждого подходившего к нему человека зарезать его и сварить из его мяса суп. Болезнь все прогрессировала в своем развитии, так что в конце концов больной окончательно перестал пить и есть. Медицина оказывалась совершенно беспомощною в лечении такой странной болезни. Об этом доложили Ала-уд-Дауле, и тот поручил Ибн Сине заняться больным. Ибн Сина попросил к себе лиц, ухаживающих за больным эмиром, и, подробно расспросив их, сказал: «Идите сейчас к нему и передайте, что вы были у мясника и пригласили его зарезать корову, что мясник сейчас придет и сделает это». Больной, услышав это от вернувшихся лиц, весьма обрадовался, встал с места, на котором лежал, и стал выказывать признаки нетерпения.

Инструменты

Ибн Сина прибыл в дом больного эмира с пышностью и великолепием важного сановника; взяв в руку большой нож, он вошел в сопровождении двух слуг в покои и громко закричал: «Где здесь корова, которую нужно зарезать? Выведите ее на двор, я ее там зарежу!». Больной, услышав это, заревел, как корова, из глубины комнаты. Ибн Сина отдал приказание, чтобы принесли веревки и связали ему ноги и руки. Едва больной услышал об этих последних приготовлениях к своему убою, он встал от радости, сам вышел во двор и лег на бок.

Когда больному связали руки и ноги, Ибн Сина подошел к нему, поточил нож о нож и, подсев к больному, по обычаю мясников стал ударять его рукою в бок, как бы пробуя комплекцию животного и соображая, как именно нанести смертельный удар. Затем он произнес: «Эта корова очень худая, и сегодня резать ее нельзя. Давайте ей в течение нескольких недель обильную пищу, чтобы она пожирнела, а потом я приду и зарежу ее».

Отдав необходимые наставления, как и чем питать больного, Ибн Сина приказал ухаживавшим за эмиром лицам внушить больному, чтобы он хорошенько кушал, дабы поскорее пожирнеть и быть зарезанным. Больной под впечатлением этого стал есть и пить, причем в пищу примешивались соответствующие лекарства, назначенные ученым. Порученный присмотру врачей и надлежащему уходу, больной вскоре выздоровел.

Ибн Сина имеет заслуги и в развитии знаний по анатомии человека. В частности, он первый дал верное описание мышц глаза и указал на роль сетчатки в зрении человека. Принадлежащие Ибн Сине объяснения менингита, апоплексии, язвы желудка, плеврита дают основание предполагать, что, несмотря на религиозные запреты, Ибн Сина часто производил вскрытия (конечно, тайно).

Исключительная стройность изложения, сила логики характеризуют научные труды Ибн Сины. С удивительной для своего времени последовательностью он проводил принцип единства логического мышления и опыта, эксперимента. Он утверждал, что в медицине решающее значение принадлежит «свидетельству фактов».

О поразительной способности Ибн Сины писать с невероятной быстротой, исходя притом лишь из того колоссального запаса знаний, который содержался в его мозгу, свидетельствует следующий факт. Ученые города Шираза, что на юге Ирана, прочитав написанную им книгу по логике («Мухтасар-ал-Асгар») и найдя некоторые места ее малопонятными и неясными, написали по поводу них свои замечания, изложенные в нескольких разделах, и послали их при особом письме к некоему Абул-Касиму Кирмани для передачи Ибн Сине.

Когда Абул-Касим передал последнему эту довольно объемистую рукопись, Ибн Сина начал ее просматривать, разговаривая в то же время с Абул-Касимом и продолжая беседу с другими лицами. Так он провел время до вечерней молитвы, а затем начал писать ответы на вопросы ширазских ученых. Время было летнее, н ночи были очень коротки, тем не менее не прошла и половина ночи, как Ибн Сина закончил свои ответы. «Когда я пришел утром к Шайх-ур-Раису, — рассказывает Абул-Касим Кирмани, — он сидел на коврике. Взяв рукопись написанных им ответов на трудно понимаемые ширазскими учеными положения, он сказал: «Возьмите эти тетради и отправьте их по назначению при своем письме с соответствующими подробностями». Абул-Касим исполнил это, и, когда ширазские ученые прочитали разъяснения Ибн Сины, они поразились ясности его мышления и широте умственного кругозора, признав недостаточность своей образованности.

В своем «Каноне» Ибн Сина писал: «..любое знание не приобретается и не получает завершения, если не будут познаны причины, естественно поэтому и в области медицины стремиться к познанию причин здоровья и болезни; и так как здоровье и болезнь, а также и их причины иногда ясны, а иногда скрыты и познаются не рассудком, а свидетельством фактов, мы должны изучать эти факты, относящиеся как к здоровью, так и к болезни».

Ибн Сина, творчески развивая учение Аристотеля, дополнил и обогатил классификацию наук, созданную великим ученым Древней Греции. Он отмечал в каждой науке две стороны: теоретическую и практическую. Так, например, к практической математике он относил составление астрономических и географических таблиц, изготовление различных измерительных инструментов и т. д.

Ибн Сина считал, что только та наука является самостоятельной, в которой имеется и теоретическая, и практическая сторона. Исходя из этого, он настаивал на том, что медицина есть наука самостоятельная, ибо она разделяется на теоретическую и практическую. При этом он считал, что «… обе эти отрасли медицины являются познанием, но только одна из них — познание основ науки, а другая — познание характера врачебной деятельности». Ибн Сине, гениальному медику и философу, удалось сделать большой шаг в развитии взгляда на медицину как на самостоятельную науку, большой шаг на пути отделения медицины от философии. Конечно, это отделение произошло не сразу и не вдруг, а в течение многих веков.

Во времена Ибн Сины естествознание и медицина еще не отделились от философии. На средневековом Востоке обычно крупный врач был одновременно и философом. В то же время знания о растениях и химических явлениях являлись частью медицины, ибо интересы врачебного дела требовали изучения лекарственных растений и их свойств, требовали умения изготовлять некоторые лекарства, пользуясь алхимическими способами, и т. д.

Описание мира

Из всех ученых Средневековья, совмещавших в себе медика и философа, Ибн Сина был наиболее выдающимся.

Философские произведения Ибн Сины составляют наибольшую часть оставленного им творческого наследия. Считают, что он написал более 50 сочинений по философии. Наиболее обстоятельно его философские взгляды изложены в энциклопедическом сочинении «Китаб-аш-Шифа».[2]

Восемь частей в этой энциклопедии занимает описание мира, в которое входит изложение всех естественнонаучных знаний того времени по физике (с оптикой), химии (алхимии), сведений о растениях и животных, о геологических и метеорологических явлениях и т. д. Пять частей уделено математическим наукам, среди которых, как это было принято в Средние века, помещена и музыка. Особое место в «Китаб-аш-Шифа» уделено логике. Часть, посвященная метафизике, содержит подробное изложение философской системы Ибн Сины и включает в себя раздел этики, в котором отражены общественно-политические взгляды ученого.

Кроме того, сохранилось еще несколько философских произведений Ибн Сины, написанных на арабском языке, и одно — на таджикском литературном языке того времени.

Философия Ибн Сины противоречива. Он был идеалистом, так как ставил на первое место «абсолютное начало» (бога), разум, форму и т. п.; он отдал немалую дань и средневековой мистике. В то же время в его философском учении имелись значительные элементы материализма.

В какой-то мере и к философии Ибн Сины приложима оценка, которую В. И. Ленин дал философии Аристотеля, указывая, что Аристотель колебался между идеализмом и материализмом. Ибн Сина был последователем и продолжателем Аристотеля в философии. Он развил ряд положений великого мыслителя античности, причем во многих случаях развил их по направлению к материализму. Аристотель учил, что форма предшествует материи, что только форма активна и придает материи движение. Ибн Сина утверждал, что время вечно. Время он связывал с движением. Он подходил к выводу о том, что качества и свойства не существуют без материи, что источником движения является сама материя.

Позднее живший в Испании философ XII века Ибн Рошд (Аверроэс), творчески развивая учение Ибн Сины, поставил точки над «и», сформулировав положение о том, что формы не привнесены в материю извне, что они потенциально содержатся в самой материи. Так был сделан важный в истории философии шаг к материализму.

Кое в чем, однако, Ибн Сина шел назад от Аристотеля. Так, он по отдельным вопросам принимал взгляды Платона и других идеалистов или выдвигал свои собственные идеалистические и мистические положения.

Но не слабости, а сильные стороны мировоззрения Ибн Сины — его рационализм, его материалистические и атеистические тенденции — определяют значение ученого в истории философии. Ибн Сина был убежден в силе разума. Догмам религии он противопоставлял знания, основанные на логических доказательствах, на критической работе мысли.

Не менее важно и то, что Ибн Сина придавал большое значение опыту, восприятию мира посредством органов чувств. Стараясь подметить закономерности возникновения представлений человека об окружающем мире, Ибн Сина склонялся к тому взгляду, что наши представления отражают окружающий нас мир подобно зеркалу. Этот взгляд был ясно сформулирован другим среднеазиатским философом — Фараби,[3] тюрком из города Фараба (на Сырдарье).

Ибн Сина был воспитан в среде, представители которой, каковы бы ни были различия их политических и философских взглядов, все находились под влиянием религиозных представлений. Он не порвал с господствующей мусульманской религией, а пытался примирить с нею свою философию. В этом сказалась его историческая ограниченность. Но важно, что ученому все же удавалось занять позицию, более или менее независимую по отношению к религии. Стремление Ибн Сины все понять и объяснить силой разума, путем логического мышления неслучайно было объявлено богословами «путем к неверию».

Ибн Сина признавал вечность материи, что противоречило религиозному учению о сотворении мира; он исходил из существования причинной закономерности в природе, что противоречило догме о божественном предопределении, и т. д.

Именно эти положения Ибн Сины подвергались ожесточенным нападкам со стороны богословов. Именно за это Ибн Сину считали вольнодумцем, еретиком, опасным человеком, а его книги, его учение вызывали ненависть и злобу богословов и после смерти философа.

Одно из основных противоречий философии Ибн Сины заключалось в том, что, с одной стороны, он считал мир результатом излучения («эманации») высшего божественного разума, с другой стороны, признавал вечность и несотворенность материи, т. е. вечность мира, причем признание вечности материи являлось одним из существенных, основных положений его сложной философской системы.

Ибн Сина брал в качестве категорий, характеризующих бытие, категории необходимости, действительности и возможности. Он говорил, что каждая вещь возникает в силу своей, порождающей ее причины. Каждая из таких причин, в свою очередь, порождена какой-то определенной собственной причиной и т. д. Весь мир в целом возникает, по мнению Ибн Сины, как порождение первопричины, Бога.

Бог в философии Ибн Сины выступает как необходимость, как вечный источник действительности. Но Бог не в силах создать что-либо без наличия возможности, источником которой является материя.

Познание Ибн Сина представлял себе как деятельность разума («души») человека. Иногда он даже говорит, что душа путем сравнения между собой образов воспринимаемых органами чувств тел и явлений классифицирует их, образует общие, отвлеченные понятия. Основанием же для сравнения, как считал Ибн Сина, всегда являются сходство и различия вещей, существующие в действительности.

Изучение отдельных или единичных вещей, как утверждал философ, составляет предмет специальных наук. Но для всех наук: необходимо пользоваться методами логики, ибо разум человека, изучая закономерности, образует общие понятия о вещах и явлениях, а общие понятия являются предметом особой науки — логики.

В предисловии к краткому изложению своей философии («Наджат») Ибн Сина писал: «Логика устанавливает законы правильного рассуждения, точно так же как грамматика — законы словосочетания». Он сумел воспринять систему логики, разработанную Аристотелем, и творчески развивал ее дальше. В его понимании логика выступает как наука содержательная, а не только формальная. Рассматривая различные виды логических доказательств, Ибн Сина на самое последнее место ставил аналогию, излюбленную мусульманскими схоластами. «Аналогия менее убедительна, чем индукция, основанная на опыте, — говорил он. — Аналогия хороша лишь для занимательности и предположений, но не годится для убедительного доказательства, а применяется аналогия преимущественно в фикхе».

Ибн Сина резко отрицательно относился к софистике, к игре словами и считал, что логические категории и построения должны соответствовать вещам, действительности, истине. Он критиковал и высмеивал никчемные схоластические рассуждения, причем иногда от него попадало и мусульманским законоведам (факихам) и предмету их занятий — шариату (мусульманскому праву). Он говорил: «Из всех видов доказательств нас интересуют только два: истинные, чтобы им следовать, и софистические, чтобы их избегать». Ибн Сина писал, что никакие, даже самые хитроумные логические уловки не могут сделать ложное истинным.

Подчеркивая могущество познания, Ибн Сина, однако, идеалистически преувеличивал роль разума, доходя до обожествления разума человека. С другой стороны, историки философии отмечают, что в учении Ибн Сины содержатся пантеистические положения, стремление растворить бога в природе. Пантеизм же в истории философской мысли мог служить и не раз служил мостом для подхода к материализму.

Несмотря на то что Ибн Сина отдавал большую дань идеализму и религии, его философское учение в целом сыграло в условиях феодализма прогрессивную роль и на Востоке, и в Европе.

В судьбе научного творчества Ибн Сины есть нечто сходное с судьбою творений Аристотеля, у которого, по характеристике В. И. Ленина, схоластика и поповщина взяли мертвое, а не живое. В. И. Ленин указывает: «…из логики Аристотеля (который всюду, на каждом шагу ставит вопрос именно о диалектике) сделали мертвую схоластику, выбросив все поиски, колебания, приемы постановки вопросов».

Подобным же образом ученые схоласты и на Востоке, и в средневековой Европе охотно брали «мертвое» у Ибн Сины, брали его идеалистические схемы и построения, его мистику, догматизировали его выводы и гипотезы. Но они игнорировали его исследовательские приемы, стремление обращаться к жизни, к практике, к наблюдению, к опыту, отбрасывали элементы диалектики и материалистические тенденции, проявлявшиеся в его творчестве.

Действительно ценное из наследства, оставленного Ибн Синой, брали только передовые ученые и мыслители как на Востоке, так и на Западе. Влияние великого ученого и философа сказалось на творчестве таких деятелей культуры, как Омар Хайям, Ибн Рошд (Аверроэс) и др. С трудами Ибн Сины был знаком и цитировал их Роджер Бэкон. Небезынтересно отметить, что взгляды, очень сходные с основным положением рационалистической философии Декарта («Я мыслю, следовательно, существую»), высказал за шесть столетий до него Ибн Сина. Декарт, видимо, был знаком с латинскими переводами произведений ученого.

Особенно сильно влияние Ибн Сины в средневековой Европе сказалось на развитии знаний о природе.

Предтеча психологии

Значительный интерес для истории науки представляют работы Ибн Сины по вопросам психологии, которой он занимался в связи со своими медицинскими и философскими исследованиями. Психологические взгляды его отражены в энциклопедическом сочинении «Китаб-аш-Шифа», в медицинском «Каноне», а также в специальных трактатах о «душе».

Свой первый трактат по психологии Ибн Сина начинает с рассуждения о том, что, прежде чем заниматься исследованием чего бы то ни было, надо установить, существует ли самый объект исследования. Он говорит: «По мнению философов, тот, кто начинает писать о чем-нибудь, не установив предварительно, что данная вещь существует, сбивается с пути ясного изображения. Я должен поэтому прежде всего постараться доказать существование душевных сил — раньше, чем приступлю к определению и изображению каждой отдельной силы».

Серебряный поднос с изображением Ибн Сины 

Далее Ибн Сина пытается доказать существование «душевных сил» («души») у человека, исходя, однако, не из религиозных догм и не из каких-либо мистических построений, а из явлений действительности. Он говорил, что если движение любого тела имеет свою причину, то движение человека также должно иметь свою причину. Этой причиной, по мнению Ибн Сины, является деятельность «душевных сил».

Легко видеть, что таким образом Ибн Сина «доказывал» в действительности лишь существование психической деятельности, разума и воли у человека.

В работах Ибн Сины по психологии наряду с элементами средневекового мистицизма имеются и весьма интересные мысли. Он изучал взаимодействие между психической деятельностью и здоровьем человека, причем не ограничивался отвлеченными рассуждениями, а стремился опереться на наблюдения, ставил простые, но остроумные опыты над животными.

Для подтверждения своего взгляда о влиянии «души» на тело, о тесной взаимосвязи между состоянием психики и физиологическими процессами Ибн Сина произвел опыт над двумя барашками. Он поместил их в разные места и кормил одной и той же пищей, взвешивая ее на весах, чтобы каждому барашку давать поровну. Одного барашка Ибн Сина поместил неподалеку от находившегося на привязи волка, который постоянно выл и рычал, а другого — в спокойном месте. Барашек, помещенный по соседству с волком, все худел и чахнул (в отличие от своего собрата, находившегося в спокойной обстановке), несмотря на то что ему увеличивали рацион.

Ибн Сина пытался найти связь различных форм психической деятельности человека с определенными частями мозга. По мнению Ибн Сины, ощущения связаны с передней частью мозга, способность к абстракции и к обобщениям — со средней частью, а память — с задней частью мозга.

При всей своей примитивности это была первая в истории науки попытка установить материальную основу, с которой связаны процессы ощущения, отвлеченного мышления и запоминания. Таким образом, признавая существование мистической «души» и оставаясь в своих психологических воззрениях идеалистом, Ибн Сина сделал большой шаг к материализму, ибо его взгляд о неразрывной связи психики человека с определенными частями мозга вел к материалистическому объяснению психической жизни.

В поисках идеального

Острота социальных противоречий в последние годы существования Саманидского государства, когда рос и воспитывался Ибн Сина, отражалась в идеологической борьбе, принимавшей в условиях Средневековья религиозные формы. Несомненно, что эта обстановка оказала большое влияние на формирование общественно-политических и философских взглядов Ибн Сины, на характер его научного творчества. Его глубокая убежденность в силе разума, критическое отношение к авторитетам, все его мировоззрение сложились в среде образованных людей того времени.

В саду мемориал а Ибн Сины

Общественно-политические взгляды Ибн Сины выражены им в специальных трактатах и в разделе «Этика» специальной философской части («Метафизика») сочинения «Китаб-аш-Шифа».

Ибн Сина признавал разумным и необходимым разделить общество на три основных класса (буквально — части): 1) руководящий, управляющий класс граждан, 2) класс работников и 3) класс воинов («защитников»). В этом обществе допускалось и сохранение остатков рабства, правда, в ограниченных размерах. В идеальном государстве (городе) Ибн Сины, «законодатель» которого устанавливает отношения между людьми, господствует строгий порядок. Порядок этот основан на подчинении нижестоящих начальников (или старшин) вышестоящим в соответствии со стройной системой иерархии, установленной внутри каждого класса (части) общества.

В этом изображении идеального общества и государства сказалась историческая ограниченность ученого. В идеальном обществе Ибн Сины ясно видны черты феодального строя Средней Азии IX–X вв. с его классовой структурой и иерархией.

Вместе с тем изучение общественно-политических взглядов Ибн Сины показывает, что он был передовым для своего времени человеком. В них отразились симпатии ученого к людям — гражданам государства. Так, Ибн Сина решительно осуждал защищавшееся некоторыми в те времена мнение, что калек, нетрудоспособных и обнищавших людей надо убивать. Ибн Сина указывал, что государство может таких людей прокормить и что это отнюдь не будет слишком уж тяжелым бременем. Вообще Ибн Сина в своей своеобразной утопии исходил из убеждения, что в разумно устроенном и правильно организованном обществе все трудоспособные люди будут заняты полезной деятельностью, а это позволит обеспечить средства существования всем.

По мысли ученого, «не должно остаться ни одного человека, не занятого работой (деятельностью), и ни одного, кто не занимал бы установленного для него места». Каждый должен заниматься какой-нибудь «приносящей пользу» деятельностью в пределах государства. Ибн Сина требовал от «законодателя» самых суровых мер против незанятых полезной деятельностью или работой.

Ибн Сина считал нужным организовать силами государства помощь нуждающимся — нетрудоспособным, больным и пострадавшим от несчастных случаев. Помощь эта должна была, по мысли ученого, производиться из фонда, принадлежащего «совместно всем гражданам». Источниками для создания этого фонда, по мысли Ибн Сины, могли быть налоги, государственное имущество (имения) и т. д. Фонд должен был служить также для поддержки тех воинов, которые не имеют источника доходов от другой профессии, и вообще «для общего блага».

Ибн Сина считал полезным рост народонаселения. Основу общества он видел в семье. Он возлагал на «законодателя» необходимость заботиться о прочности брачных отношений, а цель брака видел прежде всего в детях.

Некоторые черты образцового государства Ибн Сины дают основание полагать, что ученый испытывал известное влияние идеологии крестьян и ремесленников Средней Азии. Выдвигая исключительно смелые для своего времени положения, Ибн Сина признавал право народа на восстание против несправедливого правителя. Он защищал принцип выборности правителя.

Очень интересны отразившиеся в «Этике» правовые взгляды Ибн Сины. Они основаны отнюдь не на религиозных предписаниях, а на логическом развитии принципов, которые философ считал разумными и справедливыми.

Так, Ибн Сина считал справедливым принцип равноценного (эквивалентного) обмена и требовал его строгого соблюдения. При справедливом обмене, говорил Ибн Сина, человек получает за то, что он отдает, или равную материальную ценность, или соответствующие «духовные и моральные ценности».

Тот факт, что Ибн Сина придавал большое значение принципу эквивалентного обмена, отражает значительное развитие простого товарного хозяйства в обществе, где жил ученый.

Ибн Сина осуждал ростовщичество и требовал его запретить, исходя из того, что оно не приносит пользы обществу.

Раздел «Этика» из сочинения «Китаб-аш-Шифа» Ибн Сины сохраняет и в наши дни большое значение как первоклассный источник для истории общественной мысли средневекового Востока.

Нам неизвестно, как именно пытался и пытался ли Ибн Сина проводить в жизнь свои взгляды на общество и государство в бытность вазиром при дворах феодальных правителей. Сохранились предания, очень похожие на правду, что Ибн Сина делал попытки управлять в духе принципов, изложенных им в его книгах, и что это вызвало мятеж феодалов и военачальников против ученого вазира.

И геолог, и алхимик,

Ибн Сина по праву считается одним из виднейших предшественников таких современных наук, как химия, геология, физиология и тд. Его труды оказали, в частности, большое влияние на развитие химических (алхимических) знаний в Европе.

По работам Ибн Сины европейские ученые впервые познакомились с описаниями способов получения серной кислоты, алкоголя и т. д. Особое значение имела критика Ибн Синой предрассудков, заблуждений и жульнических махинаций алхимиков, заявлявших об овладении секретом изготовления «эликсира жизни», превращения металлов в золото и т. п. Ибн Сина утверждал, что алхимики могут производить лишь сплавы, только внешне напоминающие драгоценные металлы. Критика Ибн Синой астрологии, которую он не считал наукой, имела большое положительное значение в Средние века, равно как и осуждение им таких предрассудков, как магия и т. п.

Геологические воззрения Ибн Сины изложены в специальном разделе его философской и естественно-научной энциклопедии «Китаб-аш-Шифа».

Средневековые европейские ученые были знакомы с этим разделом по переводу его на латинский язык. Перевод этот распространялся как отдельный трактат, приписывавшийся перу Аристотеля. Авторство Ибн Сины было полностью доказано лишь в нашем столетии путем сличения латинских текстов трактата с соответствующим разделом арабского оригинала «Китаб-аш-Шифа». В длительных спорах защитники мнения, будто «Трактат о минералах» принадлежит перу Аристотеля, указывали на глубину мыслей и наблюдений автора этой работы. Они говорили: кто мог так писать, кроме Аристотеля?!

Первая из напечатанных в Европе работ по алхимии — трактат Роджера Бэкона «Зерцало алхимии» — носит весьма значительные следы прямого влияния «Трактата о минералах» Ибн Сины.

Подобно Аристотелю и в отличие от большинства средневековых ученых Ибн Сина пытался разрешить вопросы науки, опираясь на силу разума, а не исходя из догм религии, придавал большое значение наблюдению и опыту, пользуясь ими как средством для проверки истины и как источником для многих своих выводов и умозаключений. Это отчетливо проявилось в естественно-научных работах Ибн Сины, в частности, в его рассуждениях об образовании гор и горных пород.

Так, рассматривая происхождение осадочных пород и высказав мысль о том, что глина превращается «сначала в вещество среднее между камнем и глиной, в мягкий камень, а затем превращается в камень», Ибн Сина в качестве доказательства приводит свои собственные наблюдения: «…в нашем детстве мы наблюдали на берегу Джейхуна (Амударьи. — Ред.) месторождения глины, которой моют голову, а затем мы наблюдали, как она окаменела, превратившись в мягкий камень, и это произошло в промежуток времени, равный приблизительно двадцати трем годам».

Представления Ибн Сины о геологических процессах иногда сходны со взглядами ученых античности, которые были забыты и отвергались в Средние века как несовместимые с религией.

Ибн Сина писал: «Кажется, что и в самом деле этот обитаемый мир был в древние времена необитаемым и был погружен в море». Этим он объясняет то, что «во многих камнях, когда их разбивают, находят части водных животных, такие, как раковины и т. д.». Он утверждал, что геологические процессы совершались в течение очень долгого времени — столь длительного, что в истории не сохранилось даже сведений об их продолжительности. Все это явно противоречило библейской легенде о сотворении мира и человека в шесть дней, воспринятой и мусульманской, и христианской религиями.

Пожалуй, не менее глубокие объяснения геологических явлений содержатся и в трудах современника Ибн Сины — хорезмийского ученого Бируни. Некоторые положения Ибн Сины и Бируни были через пять столетий повторены в самостоятельных исследованиях Леонардо да Винчи.

Следует напомнить читателю, что геологические и палеонтологические представления Леонардо да Винчи и для XV–XVI вв. были исключительно смелыми, ибо еще в XVII и XVIII вв. издавались «ученые» сочинения, в которых ископаемые остатки морских животных рассматривались как последствия Всемирного потопа, самый факт находок таких окаменелостей приводился в качестве «доказательства» библейской легенды о потопе и т. д. В XVIII в., еще во времена М. В. Ломоносова (великий русский ученый давал правильное объяснение происхождения окаменелостей), да и в начале XIX в. находилось немало ученых, придерживавшихся в этом вопросе религиозных суеверий.

Ибн Сина интересовался вулканическими явлениями, связывал образование гор с землетрясениями, отчетливо сформулировал свои наблюдения над действием воды и ветра на рельеф. Он считал, что горы могли возникнуть или от поднятия земли благодаря сильному землетрясению, или от действия проточных вод, которые, прокладывая себе новый путь, просачивались сквозь слои разной степени плотности, иногда очень мягкие, иногда очень твердые. Ветры и воды разлагали одни из этих слоев, а другие оставляли неприкосновенными.

Ибн Сина высказывал мнение, что одним из путей образования гор было складывание их из осадочных слоев, создававшихся в различные периоды и налегавших один на другой. При этом он ссылался на слоистое строение некоторых гор, наблюдаемое в действительности, и говорил о сменявших друг друга периодах наступления и отступления моря.

Ибн Сина проявлял большую тщательность в своих наблюдениях над явлениями природы и исключительную научную добросовестность и честность в выводах. Так, он всю жизнь интересовался явлением радуги и в своей книге «Китаб-аш-Шифа» приводит подробное описание своих наблюдений над нею. Ибн Сина стремился определить связь и зависимость между дождевыми тучами и радугой, для чего проводил наблюдения в горных местах, где скалы и вершины иногда разрезают тучи, чтобы установить, где видна радуга и каково ее положение по отношению к тучам. Стараясь возможно полнее охватить весь круг явлений, связанных с радугой и сходных с нею, Ибн Сина отметил, в частности, что сходное с радугой явление ему довелось наблюдать у водяной мельницы, где на летящие брызги попадали лучи солнца.