Жженые карты (СИ)

Загнав последний патрон в магазин, Николай устало вздохнул, ощутив на языке кислый привкус металла. Безмолвие, кружившее над их головами не меньше пятнадцати минут, оборвало последние ниточки терпения. Он упрямо посмотрел на Тамару, надеясь заставить ее заговорить первой. Но девушка, ощутив на себе пристальный взгляд, на мгновение застыла, а затем продолжила возиться с автоматом.

– Поговори со мной, – обращение прозвучало чересчур мягко и беззаботно, чему Николай и сам непроизвольно удивился.

– О чем?

– Не знаю. Ты мне скажи.

Спокойный голос парня подействовал шатенке на нервы, это отчетливо читалось в ее взгляде.

– Не делай так.

– Как?

Автомат с грохотом опустился на железную поверхность стола.

– Так! – Воскликнула Тамара. – Не делай вид, что все в порядке, что это просто очередная тяжелая миссия, которую мне просто требуется пережить.

– Но все же тебе придется ее пережить, – отложив магазин в сторону, блондин подтянул к себе винтовку. – Последствия будут куда серьезнее, с этим не поспоришь. Но мы должны приспосабливаться, выживать.

– Как ты вообще можешь так говорить? – Измученно облокотившись руками о стол, не найдя в себе больше сил для спора, Тамара сдавленно прошептала: – Мой напарник мертв, Сергей – мертв, меня накачали какой-то дрянью, и теперь я… я даже не знаю, кто я.

– Ты изменилась, с этим спорить трудно. – Согласился Николай, отчего собеседница, казалось, расстроилась еще сильнее. – Но метаморфозы претерпело только тело, а не сознание.

– И откуда такая уверенность? – Принявшись отбивать пальцами замысловатый ритм, Тамара невесело улыбнулась. – Или ты забыл, что происходило с моим братом?

– Твой брат стал бетой Азизы, она для него являлась вожаком. А у тебя нет вожака.

– А Константин? – Не отступала Тамара. – У них с Азизой была связь, а теперь и у меня есть. Он – ее родитель, и их объединяло нечто большее, чем «альфа-бета».

Николай не хотел об этом говорить, наивно полагая, что озвученные мысли никогда не обратятся правдой. Связь Азизы и Константина могла передаться Тамаре, и чисто на интуитивном уровне она рисковала в любой момент встать на сторону врага, сама того не желая. Инстинкты можно заглушить, но для этого требуется время, которого у них нет. Один мимолетный порыв вероятен фатальной ошибке, что способна изменить ход действий.

– Поэтому мы и идем с тобой. – Напомнил парень, даже не зная, успокаивал он собеседницу или себя. – Мы вместе справимся.

– Нет… Мы погибнем, если пойдем туда все вместе. И ты это знаешь.

Признаться, Николай об этом не думал, его ни разу не коснулась мысль о том, что они проиграют, оставив от своего отряда лишь кодовый номер. Но Тамара с такой уверенностью сказала об этом, что он и сам был готов поверить в правдивость ее слов. Он задумался и представил, как пуля пролетает мимо Константина. Противник сразу догадывается, что к чему, выходит из себя; полный ярости и горечи он набрасывается на Тамару, ему не страшны ни пули, ни острие ножа. Антон пытается спасти сестру, но в итоге его ожидает та же участь. Наблюдая за смертью своих товарищей через прицел винтовки, Николай осознает, что остался один, и теперь дикий зверь гонится за ним: ему не убежать, никто не поможет.

Воображение слишком правдоподобно разыграло эту сцену в голове Николая, отчего ему стало дурно. Если он промахнется, то подпишет смертный приговор всем троим. Странно, что его так беспокоила эта мысль, ведь он практически никогда не промахивался, посылал пулю четко в цель. Но сейчас эта перспектива казалась ему туманной.

– Мы не можем умереть. – Уверенность подвела блондина, отчего его слова прозвучали, как призыв к спасению. На последнем издыхании, без единой капли надежды.

– Верно. – Согласилась Тамара. – Не все мы.

***

По вагону прошлась сильная вибрация, сопровождаемая приглушенным рычанием: поезд впитал в себя достаточно электричества, чтобы двинуться в путь. Николай невольно подумал о ненадежности подобного вида транспорта. Перережь кто провода или повреди рельсы, конвой застрянет на месте на несколько часов, если не дней. К счастью, подобные случаи являлись редкостью, в основном из-за курирующих служб надзора. Тем более нарушитель рисковал на собственной шкуре почувствовать всю силу нескольких десятков ампер.

– Как скоро мы прибудем на место?

Они расположились в кабине управления, наблюдая через лобовое стекло медленное движение пейзажа за окном. Солнце пробивалось лучами сквозь плотный купол белых облаков, освещая дорогу.

– Через четырнадцать минут. – Ответил Антон на вопрос сестры, одновременно регулируя скорость состава. – Нам придется ехать медленно, чтобы бесшумно остановиться.

– Ты уже задал скорость?

– Шестьдесят пять километров в час.

– Он так и будет идти до конца, или его нужно остановить?

– Автопилот здесь, – указав на скопление кнопок по левую руку, сообщил шатен. – Но нам он не понадобится.

– А если идти на автопилоте с заданной скоростью, то как скоро можно добраться до Сочи?

– До него километров семьдесят... Думаю, чуть больше часа. – Беззаботно отозвался парень, но словно почуяв неладное, с подозрением обратился к Тамаре: – А что?

– Прости…

Антон ничего не успел сообразить, по крайней мере, предпринять, прежде чем Николай схватил его за голову и ударил лбом о лицевую панель управления поездом. Воскликнув ни то от боли, ни от неожиданности, шатен повалился на пол. Блондин надеялся, что голова у брата Тамары достаточно крепкая, чтобы выдержать такой удар, однако он с разочарованием признал, что она оказалась чересчур крепкой.

– Какого черта?.. – Не в состоянии подняться на ноги самостоятельно, Антон продолжал лежать на полу, пытаясь справиться со звоном в голове.

Николай не терял времени даром, поэтому, пока Тамара разбиралась в принципе работы автопилота, он приковал шатена наручниками к выпирающей трубе подальше от панели управления. Не встретив сопротивления, парень закончил быстро.

– Готово? – Поправив винтовку на плече, поинтересовался Николай.

– Почти. – И через несколько секунд девушка утвердительно кивнула.

– Вы… вы что делаете?

– Твою жизнь спасаем. – Тем же голосом блондин мог сообщить, что огонь горячий.

– Прости нас, – с большей теплотой в голосе обратилась к Антону сестра. Она виновато улыбнулась, намереваясь смягчить удар от следом произнесенных слов: – Но ты с нами не пойдешь, не можешь.

– Вы… – Свободной рукой придерживая ушибленное место, шатен болезненно зажмурился. – Вам нужны все силы! Тамара, освободи меня, я не дам тебе идти туда. Ты хоть понимаешь, что это верная смерть?!

– Вот поэтому ты здесь и остаешься.

Еще немного, подумал Николай, и девушка расплачется. За последние несколько дней он видел ее слезы куда чаще, чем за весь период их знакомства. Она его не отпустит, не возьмет с собой, слишком любит его и дорожит им. Но эта разлука причиняла ей боль, поэтому, чтобы облегчить всем жизнь, он оборвал молчание первым:

– Время уходит. Нужно идти.

Тамара согласно кивнула и, судорожно вздохнув, вышла из кабины управления. Николай помедлил, чувствуя, что требовалось сказать что-то напоследок. Возможно, они виделись с шатеном в последний раз. Но их связывало холодное отчуждение. А также люди, которыми они дорожили больше своей жизни.

– Я позабочусь о ней, – пообещал Николай и впервые за долгое время ощутил прилив уверенности. Пусть эта миссия – самоубийство, но он поклялся себе, что смертник здесь будет всего один.

Глава 19

КОНСТАНТИН

Нельзя сказать, в какой именно момент утро сменяло ночь. За плотной стеной тяжелых туч солнечных лучей практически невозможно заметить, особенно в предрассветный час. Только когда удается различить среди черноты леса выступающие фасады домов, можно смело заявлять о начале нового дня.

Ветер спокойными порывами нагонял на берег невысокие волны. Запах соли и влаги смешался с холодом отступающей ночи.

Сидя на крыше трехэтажной постройки, гнездом закрепившейся на склоне горы, Константин наблюдал за спящей природой. Маленькая деревня за долгие годы оставила воспоминания о людях, впитав в себя атмосферу окружающей флоры, пустив на свои улицы представителей фауны. Этот уголок стал для мужчины «своим местом», где он любил укрыться от проблем. Окружение успокаивало, открывало простор для размышлений. Но каждый раз мысли не утешали, а напоминали о бессмысленности его существования.

Константин много раз пробовал влиться в общество, стать его частью и попробовать жить нормальной жизнью. В одиночку он бы смог справиться с такой задачей, стать невидимкой, очередной тенью в толпе. Долгие годы научили его законам мира, где за любую ошибку приходилось отдавать непредсказуемо высокую плату. Взрослый человек способен понять это. А вот маленький ребенок – нет.

Когда-то у него действительно была нормальная жизнь – среди людей, в городской стихии, а не в окружении диких зверей и холодного ветра. Он являлся частью общества, винтиком в огромном механизме; он служил цели, дорожил работой и друзьями.

Константин прекрасно помнил те дни до мельчайших подробностей, как будто пережитые события датировались числом недельной или месячной давности. Но с тех прошли годы, десятки лет.

Он застал начало войны в разгар своей военной службы и молодости, когда его амбиции и стремления не уступали силе. Служил он в мотострелковых сухопутных войсках под командованием довольно вспыльчивого капитана, которого закидывать лаврами почета не хотелось ему и по сей день. Но солдат своих мужик не отправлял на верную смерть, трусом также не являлся, поэтому жаловаться было не на что.

Ни разу Константин не думал о том, чтобы покинуть военные ряды, по крайней мере, не задумывался об этом всерьез. Он так же, как и многие его друзья, с наслаждением мечтал о том, что бы он сделал первым делом по возвращении с поля боя, будь у него такая возможность. Вариантов предлагалось много: напиться до свинячьего визга, запереться в спальне с пышногрудыми девчонками и не покидать ее пределы несколько дней, вернуться к жене и детям, а также просто наслаждаться жизнью. Вечерами перед отправлением к точке боевых действий они смеялись, а потом радость покидала их на долгие дни.

За годы войны Константин потерял столько друзей, сколько по пальцам не пересчитать. Некоторых из них он провожал на тот свет, зажимая им раны, пряча голову от свинцового дождя. Кровь и песок не сходили с его рук днями. Кто-то не раз спасал жизнь ему, вытаскивая из-под завала, перевязывая ему раны. Его запирали в госпитале несколько раз, и причиной тому служили либо огнестрельные ранения, либо неудачно отскочившие осколки снарядов, а один раз он умудрился получить ожог «третьей А» степени.

Но он оставался жив, продолжал бороться. Константин любил своих друзей, товарищей, ради них он отчаянно бился каждый раз, ведя себя к победе. Он не мог назвать конкретного человека или цель, его толкала вперед на подвиги некая мысль, идеал; наверное, он просто любил свою страну и хотел сделать все, что было в его силах.

С годами неукротимый огонь в его душе умерил пыл, но все еще продолжал ярко гореть. К тридцати восьми годам мужчина достиг звания полковника и гордился этим, как самым большим достижением в своей жизни. Он преодолел основные испытания, эпицентр раската войны, и с уверенностью принимал новости и прогнозы о том, что вскоре противостояние террористическим силам на юге завершатся их победой. Его отряд с ним во главе по-прежнему перекидывали из города в город, где, казалось, никто не подозревал о скором завершении сражений. Тогда Константин думал, что вскоре сможет вздохнуть спокойно, но он и представить себе не мог, что его собственная война только грозилась начаться.

В мае 2054-го года вместе с разведывательным отрядом, состоящим из четырех человек, Константин угодил в плен. Не самая лучшая перспектива – он выучил это за минувшие годы сражений, будучи запертым за решеткой врага два раза. От первого из которых ему пришлось отходить три долгих месяца в госпитале. Процедура каждого захвата и дальнейшего содержания проста: всех сажали под замок, а затем прибегали к пыткам для вытягивания информации. Если ты имел армейский чин высокого ранга, то тебе могло посчастливиться стать объектом переговоров. Мужчина сосредоточился, успел за долгий час дороги морально подготовить себя к дальнейшим ужасам. Но то, что его ждало, он не предвидел.

Здание без окон, темные коридоры, множество камер, в которых находилось по два-три человека. Место напоминало одну из знакомых тюрем, баз, точек сбора террористов, но лишь с первого взгляда. Просидев с двумя товарищами несколько дней в заточении, Константин заподозрил неладное. Их не допрашивали, ни о чем не спрашивали, а только приносили еду и воду: райские условия для плененных бойцов. Его также смутила охрана, патрулирующая коридоры. По предыдущему опыту мужчина знал, что эти люди часто избивали заключенных без всякой причины; они оставляли их в одиночестве по несколько часов, не отказывали в удовольствие адресовать им парочку оскорблений. А здесь охранники являли собой пример дисциплинированности и пунктуальности. Одна смена заменяла другую, каждый коридор находился под бдительным надзором.

Но если до этого Константин думал, что никого из заключенных не трогали, он ошибался – «счастливчиков» уводили ночью, и об этом он узнал, случайно проснувшись. То есть как случайно? В сознание его вернул чей-то крик, пробивающийся сквозь толщу стен. Он казался тягучим, едва уловимым, однако этого хватило, чтобы открыть глаза. Вот тогда он и заметил, как стража выносила кого-то из соседней камеры. К его удивлению человек не сопротивлялся, обмяк как бездыханный труп, за который Константин его первоначально и принял. Но затем задался вопросом: а почему сокамерники парня никак не отреагировали на это? Ответ скрывался за очередной дилеммой, которая мучила мужчину не первый день. Почему он так быстро засыпал, валился с ног, хотя ничем не утруждал себя? Их усыпляли. Но зачем? И от чьего крика он проснулся этой ночью?

Вскоре ему представилась возможность узнать обо всем.

Ужин. Разговор о пустяках с сокамерниками. Сон.

Он полагал, что это будет продолжаться до бесконечности, пока адреналиновый толчок не вернул его в сознание. Такое происходило во время ночных кошмаров, когда страх подползал так близко, что нет сил оттягивать пробуждение. Сердце болезненно колотилось в груди, глаза от яркого стерильного света защищала мутная пелена, в воздухе летал резкий запах спирта. Проснувшись с больной головой, будто угодив в объятия похмелья, Константин попытался подняться, но крепкие ремни удерживали его на прочной кушетке. От его рук тянулись тонкие трубки, неподалеку сновали размытые силуэты в синих халатах. Мысленно мужчина испугался, запаниковал, но тело не отозвалось на его мысли, продолжив наслаждаться наркотическим опьянением. Чем его накачали? Что происходит?

Во время следующего пробуждения ему пришлось столь же медленно и усердно собирать по крупицам информацию, задавая те же вопросы. Но прийти в сознание его заставил новый аспект мозаики: в прошлый раз мужчина не заметил своего соседа по несчастью, который истошно кричал во всю мощь легких. Он бился в конвульсиях, едва ли не прыгал всем телом на койке, и даже люди в медицинских халатах не могли удержать его на месте. Глазницы незнакомца сочились черной жидкостью, из носа вытекала идентичная субстанция. Аппарат жизнеобеспечения с диким писком фиксировал аномально быстрое сердцебиение.

Все это виделось Константину, как в полузабытом сне. Но следующее пробуждение даровало ясность ума и жуткие ощущения по всему телу. Кожу жгло, в животе рос колючий клубок боли, глаза пронзила дикая резь. Мужчина осмотрелся по сторонам, обнаружив, что койка буйного пациента приняла другого человека. В помещении находилось еще трое подопытных, один из которых, бормоча под нос ругательства на грузинском языке, пытался освободиться от туго завязанных ремней. Выглядел он болезненно, «не лучше меня, наверное», – подумал Константин. Он случайно встретился с ним взглядом, кивнул в знак приветствия, спросил имя. Пока персонал отсутствовал, он обменялся парой стандартных фраз с новым знакомым, грузинским солдатом Ираклием, которого привезли сюда на прошлой неделе. На том разговор и завершился, но не из-за появления посторонних слушателей; причиной тому стала нестерпимая боль в грудной клетке, пронзившая Константина словно ножом. Сердце сжалось в мышечный ком, жилы и мышцы от напряжения стали каменными.

Подобные приступы приходили все чаще. Каждый раз мужчина молился, чтобы это испытание стало последним, мучения прекратились, но жизнь крепко впилась в него когтями, не желая отпускать. Он ненавидел это! Его никто не ждал, солдата-одиночку, его родители давно умерли, а любящая жена или хотя бы подружка никогда не ждала его, поскольку ее просто не было. Только сейчас он внезапно осознал, как сильно хотел завести семью, стать для кого-то защитником и опорой, хорошим мужем и лучшим отцом. Мечты не вовремя навестили его умирающее сознание, только добавив боли в сгорающее от неизвестной дряни тело. Его что-то убивало изнутри. Он, Ираклий, а также десятки других безымянных солдат стали расходным материалом, которому оставалось только одно – умереть.

Однако спасение явилось им в обличии разрушения.

Где-то сильно громыхнуло: вероятно, на здание – или чем бы не являлся этот комплекс – упал снаряд, вызвав переполох у надзирателей. Константин проснулся с дикой головной болью, но к его удивлению, в остальном он чувствовал себя прекрасно. Он лежал неподвижно, блаженно мечтая об избавлении, ему надоело смотреть в черную яму, в которую его собирались бросить.

Громкий звук раздался совсем неподалеку. Мужчина подумал на выстрел, но ошибся, увидев, как освободился от тугих ремней Ираклий. Руки и часть лица недавнего знакомого покрывали черные наросты, напоминающие рисунок на древесной коре. Константин невольно пришел к мысли, что бредит, но как только грузин подошел к нему и содрал оковы, он смог рассмотреть его детально.

– Нам пора уходить.

Тогда Константин и использовал впервые приобретенную способность. Он смутно помнил происходящее, вспоминая события, как пункты короткого списка. Освобождение других заключенных, вспышки выстрелов, запах химикатов, почерневшие руки. Его пальцы и ладони блестели от крови, он не прибегал к помощи огнестрельного оружия. Он сам стал машиной для убийств. Вместе с Ираклием и еще тремя парнями, олицетворяющими успех подпольных экспериментов, они превратили коридоры лаборатории в проклятый лабиринт Минотавра: люди пытались найти выход, пока их преследовали чудовища.

В себя Константин пришел уже на улице, когда осознал, что его кожу колют острые лучи солнца, а теплый ветер зализывает раны. Прячась в руинах посреди небольшого поселка, они с группой выживших «монстров» отходили от бойни. Как далеко удалось им убежать? Сколько людей они убили?

Ираклий заговорил первым. Он предложил отправиться на запад, где по его подсчетам в тридцати километрах расположилась группа ополчения, в которой он некогда состоял сам до того, как оказаться заложником вражеских ученых. Константин невольно задумался, а где сейчас находятся его люди? Ищет ли их кто? Но гадать не имело смысла, поэтому он поддержал идею и отправился вместе с остальными.

Дорога заняла примерно день.

Добравшись до цели, Константин рассчитывал увидеть военный лагерь, по крайней мере полсотни вооруженных людей, гораздых постоять за себя. Однако их ждало полуразрушенное поселение, наполненное стариками и женщинами, которых, дай бог, охраняли десять человек. Встречать их выбежала детвора и солдаты, все в равной степени обрадовались возвращению Ираклия.

За ужином они, пятерка выживших, обсуждали, что делать дальше.

– Мы не можем здесь оставаться. – Заключил Константин. – Нас будут искать. Мы – удавшийся эксперимент, они вложили, небось, столько денег и средств в нас, что ни перед чем не остановятся, чтобы вернуть обратно.

Тяжелое долгое молчание прозвучало лучшим ответом. Поскольку они находились на западе Грузии, в оккупированной врагом территории, смерть дышала им в спину. Залечь на дно и выждать, когда минует буря, являлось проблематичным, ибо поселение располагалось неподалеку от их места бегства. Поэтому Константин предложил им добраться до границы и затеряться в горах, чтобы затем выбраться к одному из пунктов поддержки российской армии, которыми кишело побережье Черного моря. Там на них не станут охотиться, а об экспериментах можно умолчать. К тому же, они представятся солдатами, сбежавшими из плена, что и являлось правдой – опознание их личности только подтвердит историю.

Сборы не заняли много времени, но на рассвете, перед самым отправлением, Ираклий застал всех врасплох, сообщив, что к ним присоединится еще один человек. Новым попутчиком оказалась молодая высокая девушка с густыми темными бровями и выразительным взглядом. Чертами лица она походила на Ираклия, отчего признать в ней его сестру не составило труда. Мужчина объяснил, что оставить ее одну, опять, не может, слишком переживает, что в любой момент боевики нападут на эту деревню и растопчут остатки ополчения. К тому же, в оправдание добавил он, Манана являлась превосходным медиком, помощь которого могла пригодиться им во время долгого похода.

Они отправились в путь.

Появление девушки напрягло всех членов группы. Константин видел это невооруженным взглядом, поскольку и сам испытывал негодование. Он боялся, что хрупкое создание могло замедлить их, а отсутствие у нее военной подготовки увеличивало их шанс быть раскрытыми. Причин можно перечислить много, включая самую банальную – они не ощущали присутствие женщины уже несколько месяцев.

Тем не менее обходилось без казусов. Манана ни с кем не разговаривала кроме брата, за редким исключением обмениваясь с ним короткими фразами. Но трудно было не заметить ее любопытного взгляда, бросаемого украдкой в их сторону. Отчего-то это умиляло Константина, в какой-то мере ему нравилось, когда девушка смущенно отворачивалась, едва он замечал ее слежку.

Они старались держаться стороной крупных дорог, прячась в лесах или скрываясь в горах. Довольно часто до них долетали звуки взрывов и выстрелов, приходилось выжидать часами или днями, чтобы пропустить мимо отряды или батальоны вражеских сил. Они набивали шишки, царапались об острые камни. Удивительно, но именно в эти моменты в скромной тихой Манане просыпалась неугомонная бестия. Правда, она никогда не смела обращаться к солдатом напрямую, поэтому, едва заметив, что кто-то поранился, принималась спорить с братом. Не зная языка, Константин мог поклясться, что парочка осыпала друг друга невообразимыми ругательствами.

В очередной раз им довелось обходить асфальтированное шоссе, двигаясь вдоль перевала. Лесную дорогу размыло от дождей, из-за чего пришлось замедлить шаг. Время ускользало, хотелось поскорее добраться до города и передохнуть пару дней под крышей в сухой постели. Но мечты о прекрасном сыграли с Константином злую шутку: не уследив за землей под ногами, он соскользнул вниз, принявшись с руганью лететь по склону, сметая все на своем пути. Он тогда точно не решил, что вызвало большую злость: боль по всему телу или истеричный смех друзей.

Когда на лес неожиданно опустилась ночь, им пришлось остановиться и устроить привал. В такой сырости огонь удалось развести не с первой попытки, да и то, тощие язычки пламени едва освещали пространство вокруг. В этой местности было относительно спокойно, так что они не боялись привлечь внимание противника.

Манана незамедлительно принялась обрабатывать раны Константина, в то время как остальные члены их команды, измотанные долгим походом, легли спать. Это непроизвольно навело мужчину на удручающую мысль, что ему придется дежурить первым. Но пока его занимала только девушка. Она ловко обработала ссадину на лбу, промыла глубокие царапины на руках. В ее карих глазах, под которыми залегли синяки от усталости, и липкой от влаги коже отражались огоньки костра. Подушечки ее пальцев оказались грубыми.

– Можно задать вопрос?

Услышав голос Константина, Манана напряглась и замерла на мгновение подобно ребенку, которого застали за кражей печенья. Но она быстро вышла из ступора, продолжив еще быстрее обращаться с бинтами. Неужели она так боялась их? Или дело крылось в чем-то другом? Так или иначе, запутавшись в собственных пальцах от спешки, девушка выронила стерильную ткань, сопроводив это столь взволнованным вздохом, будто она пролила последние остатки воды.

Бинт лежал у ног Константина, и никто не решался поднять его. Они оба смотрели на белоснежный комочек, как на бомбу, что могла взорваться в любой момент.

– Я не боюсь вас. – Внезапно сообщила Манана, полагая, что именно об этом хотел ее спросить Константин. – Я переживаю.

Не спеша подняв с влажного настила мха упавший бинт, девушка положила его на колени, после чего обратила к собеседнику уставший тяжелый взгляд.

На мгновение Константин потерял дар речи, в его голове не нашлось нужных слов, которые заполнили бы тишину в этой ситуации. Он привык, что девушка шла где-то позади, далеко, словно тень своего брата, изредка удостаивающая их вниманием. А теперь она сидела напротив него, глядя в глаза с такой непривычной уверенностью и безмятежностью, что в ней с трудом узнавалась та робкая незнакомка.