Победа во имя мира

— Принимайте трубы, — пошутили сопровождающие.

— Что за трубы? — удивились саперы.

— А это для Гитлера, пусть он улетит в трубу!

Оказалось, что с завода доставили трубные мины оригинальной конструкции. Приехали три сотрудника, которые занимались их изобретением. Они две недели выходили с нами на передовую линию обороны, показывали, как устанавливать трубные мины.

Мины были уникальными — из старых водопроводных труб длиной по метру-полтора. Чтобы в заряд не попала влага, концы труб герметически закрывались. Замыкатель в виде хлопушки с батарейкой от карманного электрического фонарика, электродетонатор из капсюля с медной оболочкой. Все это было примитивно, но надежно. В этом мы скоро убедились, взорвав группу гитлеровцев. Они и улетели в трубу…

Однажды в штаб сообщили, что у села Городец в полевой сумке убитого немецкого обер-лейтенанта нашли приказ, которым солдатам строго-настрого запрещалось без сопровождения саперов куда-либо выходить. Сообщалось, что большевики минируют дороги, огороды и хлебные поля сложными сверхсекретными минами и даже первоклассные немецкие миноискатели их не могут обнаружить. То-то мы посмеялись над этим приказом!

В районе у села Ропти, озер Череменецкое и Врево по всей линии обороны, в возможных местах переправ танков и транспорта противника через реки Луга и Оредеж наш батальон производил сплошное минирование.

После 40-дневных упорных боев под Лугой врагу так и не удалось ворваться с ходу в Ленинград. Вот почему он стремился любой ценой обойти Лугу с флангов, усиливая одновременно натиск по дорогам Луга — Ленинград и в районах озер Череменецкое и Врево.

Назревали новые события. Из Ленинграда нам привезли отходы взрывчатки в оцинкованных пятидесятикилограммовых банках кубической формы. Действительно, хороший подарок, если учесть, что материалы у нас были на исходе.

В глубь нашей обороны в ночное время по Череменецкому озеру частенько стали наведываться немецкие бронекатера. Гитлеровцы пускали прямо с катеров мины, строчили из пулеметов. И вот корпусной инженер Мальцев предложил сделать управляемые подводные фугасы и самовзрывающиеся мины. Трудно, но интересно. После споров и расчетов такие чудо-мины были придуманы. Очень пригодились банки с отходами взрывчатки. Мы их покрыли горячим битумом и изготовили управляемые подводные фугасы и самовзрывающиеся мины. Озеро во многих местах заминировали, а в районе обороны артпульбатальона поставили управляемые фугасы.

И вот первый экзамен. Глубокой ночью показались вражеские катера. Тут-то и грохнули наши чудо-мины. Да так грохнули, что гитлеровцы больше и не осмелились появиться на озере!

После выполнения этого задания мы прибыли в батальон, где получили новый приказ — минировать возможные места для форсирования через Оредеж. Здесь мост серой дугой завис над холодными водами реки, и по нему редко проезжали на противоположный берег. И мы, и немцы держали его под постоянным прицелом, нам еще предстояло переправить отходящие части, боевую технику и транспорт.

Мы заминировали берега. Ожидая пропуска последних наших частей через минное поле, рота находилась в укрытии. Вражеская штурмовая авиация в течение целого дня обстреливала мост пулеметами и забрасывала мелкими гранатами. Немецкая артиллерия и минометы мост не трогали. Но вот последние наши части прошли, и проход к мосту на левом берегу заминирован. Начальник инженерной службы дал команду — взрывная машина сработала, но взрыва нет. Магистральные провода и дублирующий детонирующий шнур перебиты осколками, многие заряды на опорах и переводинах рассыпались. Забросали мост бутылками горючей смеси — не загорается. А в это время немецкие танки появились на опушке леса и пошли лавиной на нас. За танками бегут фашисты, ведя огонь из автоматов. Еще немного и…

Восемь самых ловких и смелых саперов-земляков: Сеньшин, Бибин, Вельдеманов, Лукьянов, Малышев, сержанты Комов, Неклюдов и командир взвода Трусов — схватили вещевые мешки с толом, положили боевики. Огнепроводные шнуры я укоротил, чтобы ускорить взрыв. Пока шли эти минутные подготовительные работы, остальные бойцы вместе с политруком роты Алексеем Ешковым взбирались на гору.

Мы по-пластунски доползли с зарядами к мосту. Ешков открывает по атакующим фашистам сильный ружейно-пулеметный огонь. Он отсекает их от танков. Одна машина противника взрывается. Друг за другом саперы пробегают мимо меня, поджигают шнуры, рывком бросаются на дамбу — кидают заряды на мост и мчатся назад. Еще полминуты, еще двадцать секунд, и мы падаем в канаву. Почти одновременно взорвались заряды, и мост рухнул. Противник был задержан на левом берегу реки почти на трое суток.

Над Лугой гудели вражеские самолеты. Они сбрасывали на город осколочно-фугасные и зажигательные бомбы, провокационные листовки.

На душе было тоскливо. Столько бились за этот красавец город, сколько погибло на его подступах товарищей — и все же приходится отходить! «Но мы вернемся, Луга! Мы отомстим за твои сожженные дома!» — сказал на партийно-комсомольском собрании минер Вельдеманов.

По приказу Ставки город был оставлен, а 41-й корпус велено вывести из окружения с наименьшими потерями.

— Вам приказ понятен? — спросил командир корпуса Астанин.

— Так точно, товарищ генерал, — отозвался командир батальона, сворачивая карту. — Дорога будет сделана…

Дорога, которую нужно было сделать для отхода войск и боевой техники, — это десятки километров гати и колонных путей среди непроходимых болот. И саперы, работая под постоянным огнем противника, с честью выполнили поставленную перед ними задачу.

Батальон двигался во главе корпуса, преодолевая вместе с головной боевой охраной сопротивление противника, реки и болота, обеспечивая путь продвижения всему корпусу. В районе села Луги нас встретил сильный огонь вражеских орудий. В небе показались самолеты противника. Пять суток продолжались ожесточенные бои. Дорогой ценой нам достался дальнейший путь.

После отхода корпуса между железными дорогами Луга — Ленинград и Дно — Ленинград мы вывели из строя все мосты. Один из них был взорван в районе станции Слудецы, где пришлось вступить в бой с врагом. Немцы уже укрепились на станции и чувствовали себя полными хозяевами. Они не ожидали такого сильного удара, который нанес им первый стрелковый полк Кировской дивизии.

Наша саперная рота была придана полку для инженерного обеспечения. Пользуясь лесистой местностью, мы проникли в тыл к гитлеровцам, заминировали все дороги, идущие на станцию. Железнодорожное полотно невдалеке от станции взорвали в двух местах. Затем полк пошел в наступление, ломая сопротивление врага. Уничтожив огневые точки, находящиеся у станции, бойцы ворвались в населенный пункт. Гитлеровцы пытались выбраться из огневого кольца по лесным дорогам, но тут же нарывались на засады, на мины. На грунтовых дорогах движение было приостановлено: вражеские машины подорвались на минах и создали пробку.

Так в течение нескольких часов была уничтожена крупная боевая единица противника. Мы убедились в том, что можем сражаться даже в условиях окружения.

Дальше основные части корпуса пошли с боями в направлении Ленинграда, саперный батальон перешел в арьергард. Наша рота была придана 111-й стрелковой дивизии 41-го корпуса. От основных сил мы были отрезаны и попали в двойное кольцо окружения. Отряд оказался в критическом положении.

Зачастили дожди, холодный ветер потянул с моря. Заканчивались боеприпасы, отсутствовало продовольствие, много было больных и раненых. И тогда принимается решение — выйти из окружения с боем. «Только самый решительный бросок на врага обеспечит нам победу», — говорил на собрании отряда политрук А. Ешков. Исполняющий обязанности комиссара стрелкового полка старший политрук И. Крестовский призвал коммунистов и комсомольцев возглавить атаку. Мы горели желанием сразиться с врагом, уничтожить, смять его и продолжить путь вперед себе и тем, кто шел позади нас.

Рота вышла к какому-то ручейку и остановилась немного передохнуть. В этот миг из-за деревьев ударили из пулемета, и рота залегла, приняв бой. Нужно экономить каждый патрон, каждую гранату, поэтому бойцы стреляли наверняка. Вижу, как короткими очередями из ручных пулеметов ведут огонь А. Ешков и командир танкового батальона дивизии старший лейтенант И. Богаткевич. После короткой паузы вместе встают, делают вперед рывок, бросают гранаты, слышу громкий голос Ешкова:

— Коммунисты, за мной! За Родину, вперед!

Вместе с политруком все ринулись на фашистов. Под прикрытием нашего огня пошли в атаку остальные. Смело вел своих бойцов командир отделения сержант И. Ашпетов.

Еще мгновение, еще… Огненное кольцо прорвано, противник отброшен.

В этом бою погибли коммунист Алексей Ешков, коммунист Николай Усков — бывший судья Сакмарского района Оренбуржья, Иван Ашпетов — бывший работник орского отделения Госбанка…

11 октября 1941 года глубокой холодной ночью мы подошли к реке Волхов. В нашем распоряжении считанные минуты — и Волхов форсирован. Раненые были тут же направлены в госпитали, а остальные — после хорошего отдыха и медицинского осмотра, получив оружие, обмундирование, влились в состав действующих частей армии. Всем нам была объявлена благодарность за мужество и отвагу, проявленные в боях и при прорыве кольца окружения.

Гитлеровское командование стремилось продвинуться к Ленинграду кратчайшим путем по дороге Псков — Ленинград. Благодаря героическим действиям соединений и частей 41-го стрелкового корпуса и ленинградских рабочих, пути продвижения немцам были закрыты. Этим самым защитники Лужского рубежа дали возможность нашему командованию создать крепкое оборонительное кольцо вокруг Ленинграда.

И сейчас, рассказывая о тех героических днях сорок первого, я самым добрым словом вспоминаю наш 259-й отдельный саперный батальон оренбуржцев.

С. М. ШУШУНОВ,

ветеран войны, капитан в отставке

МАГНИТОГОРСКАЯ ЗАКАЛКА

1

В палаточном городке авиаклуба прозвучала команда дневального: «Подъем!..»

Вскоре загудели моторы: спортивные самолеты один за другим поднимались в небо. Командиры и инструкторы внимательно наблюдали за ними.

— Молодец, Кузенов, — заметил командир летного отряда. — Добрый летчик из него получится.

А самолет курсанта Кузенова легко и плавно делал мелкие и глубокие виражи, «штопоры», «горки», «петлю Нестерова» и другие фигуры высшего пилотажа. Выполнив задание, Кузенов посадил самолет и вылез из кабины.

— Как чувствовал себя в воздухе, Иван? — поинтересовались у него.

— Как дома, — ответил он, блеснув счастливой улыбкой…

Иван Кузенов вырос среди котлованов и лесов новостроек Магнитки. Десятки раз он участвовал в массовых субботниках и воскресниках на строительстве металлургических агрегатов и жилых зданий города. Восхищали его монтажники-высотники. Может быть, именно они, верхолазы-строители, и вызвали у юноши уважение к высоте, пробудили мечту обрести крылья!

Задумался Иван: «А почему бы мне не стать летчиком гражданской авиации. Ведь это доброе и полезное дело — летать по воздушным трассам страны: на север — к зимовщикам, в тайгу — к охотникам, в горы — к геологам…»

Окончил среднюю школу. Поступил работать в вагонное депо. Как-то признался матери:

— Стану работать и на летчика учиться. Что ты скажешь, мама?

— Вот что скажу, сынок, — ответила Аграфена Федоровна. — Профессию подбирают по душе, по призванию, ношу — по силам. Решай сам.

Война перечеркнула мирные замыслы Ивана. Он стал военным летчиком — истребителем…

Боевой счет с фашистами Иван Кузенов открыл на Юго-Западном фронте.

Восемь советских истребителей прикрывали наземные части. На горизонте появились самолеты с зловещей свастикой на фюзеляжах. Они летели тесно, звено к звену. Их вели гитлеровские асы, наглые, уверенные в превосходстве.

Первая встреча с врагом. Первый воздушный бой. «Ястребок» Ивана ринулся ввысь, набрал высоту, стремительно развернулся и обрушился сзади на фашистских стервятников, ударил по ним снарядами, полоснул из пулемета и снова под облака, чтобы изготовиться для нового удара. Рядом умело и расторопно кружились в огневой карусели товарищи по звену, угощая фашистов залпами пушек и пулеметов.

Дрогнули, заметались, рассыпали строй воздушные пираты. Иван на высоте зашел в хвост крайнему из них, молниеносно скользнул вниз, поймал фашиста в перекрестье прицела, нажал гашетку: очередь, вторая, третья. Подбитый хищник густо зачадил.

Трудно, невыразимо трудно было советским летчикам в первый период войны: на одного приходилось два, а то и три-четыре фашиста. Но наши крылатые воины смело завязывали бои с вражеской авиацией при любом численном составе ее групп. На всех фронтах, во всех эскадрильях они дрались под единым девизом: «Каждый боевой вылет должен окончиться встречей с врагом, каждая встреча — победой!»

Иван Кузенов воевал сметливо, уверенно, дерзко. В армейской печати все чаще и чаще стали появляться сообщения о его ратной доблести:

«Четверка истребителей под командованием гвардии лейтенанта Сидоренко встретилась с превосходящими силами противника. Летчик Кузенов сбил «Фокке-Вульф-190» и «Мессершмитт-110…»

«Звено советских истребителей встретило большую группу вражеских бомбардировщиков. Их прикрывали «фоккеры». Первым бросился в атаку истребитель Кузенов. Приблизившись к воздушным пиратам на дистанцию 70—75 метров, он дал длинную очередь. Вражеский самолет камнем полетел вниз. Затем Иван Кузенов сбил еще одного стервятника…»

«Истребитель Иван Петрович Кузенов обнаружил колонну автомашин с фашистами. Как вихрь налетел советский ас на врагов. Не дав им опомниться, четверка Кузенова разметала гитлеровских вояк снарядами, расстреляла из пулеметов…»

Выиграв несколько групповых боев и воздушных поединков, Иван сообщил Аграфене Федоровне:

«Все нормально, мама! Передай землякам: воюю не хуже других. Врагов не боюсь. Враги боятся меня».

Вскоре, на полевом аэродроме, под крылом истребителя, только что вернувшегося из очередного боевого полета, коммунисты единогласно приняли комсомольца Кузенова в свои ряды.

В Магнитогорском краеведческом музее бережно хранится номер фронтовой газеты «Советский патриот». В нем напечатано сообщение гвардии старшего лейтенанта Н. Шевелева «Так бьет немцев коммунист Иван Кузенов»:

«Беспримерную храбрость и мужество проявляет в боях коммунист гвардии младший лейтенант Иван Кузенов. Около сотни раз летал он на выполнение боевых заданий, десятки раз сражался с вражескими самолетами, был в сложных переплетах, но из каждого воздушного боя выходил победителем. Только за время последних наступательных боев 15 раз дрался с врагами храбрый сокол коммунист гвардеец Кузенов и уничтожил 8 фашистских стервятников…»

Очередная встреча с гитлеровцами едва не стоила жизни отважному летчику. Фашистских самолетов было вдвое больше, чем наших. «Врешь, не пройдешь!..» — захватывая инициативу, Иван первым начал неравный бой. Действовал горячо, напористо, стремительно маневрируя с близкой дистанции, по-снайперски расчетливо. Зачадил, теряя скорость и высоту расстрелянный стервятник. Поперхнулся, заглох разбитый мотор у второго. Третий и четвертый шарахнулись в разные стороны.

В этот момент в тяжелом положении оказался молодой летчик Горюткин: два фашистских пирата теснили его. Кузенов бросился наперерез врагам и свалил одного. А в это время три стервятника подкрались почти к хвосту его самолета.

Рядом с «ястребком» брызгали струи трассирующих пуль, мельтешили дымчатые разрывы снарядов. От пуль и осколков, попадавших в фюзеляж, «ястребок» вздрагивал. Вибрировала, ползла вниз стрелка указателя скорости. На правой плоскости самолета метнулось пламя.

Резким рывком Кузенов бросил самолет вниз, вильнул влево, и пламя оторвалось от его плоскости. Но в то же мгновение «ястребок» клюнул, накренился: фашистские очереди прошили кабину, попали в мотор самолета. Повалил черный дым. Лицо и грудь Кузенова обожгло. Дышать стало трудно. «Надо вываливаться на парашюте». И в тот же миг всем существом своим настроился против. Нет, нет! Он не покинет свою добрую машину, как никогда не покидал попавшего в беду товарища. Собрав воедино силы и знания, опыт и мастерство, выровнял отяжелевший «ястребок», начал тянуть на посадку. Мотор задыхался от перебоев.

Он дотянул до зоны переднего края наших наземных войск. Сел неестественно грузно, почти плюхнулся. Чудом не разбившийся окровавленный летчик и самолет с расстрелянным мотором, дырявым фюзеляжем и обожженными плоскостями выглядели столь необычно, что видавшие виды пехотинцы не сдержали изумления:

— Изрядно же, браток, поклевали тебя стервятники!

Пересилив боль, Иван Кузенов улыбнулся счастливо:

— Все законно, ребята! Они наклевались до смерти, а я еще повоюю!

Из госпиталя Кузенов вернулся месяца через три. К тому времени на фронте появилась эскадрилья самолетов «Магнитогорский металлург». Средства на ее постройку магнитогорцы заработали на субботниках и воскресниках, собрали из отчислений однодневного заработка и коллективных премий. Одну из машин своей эскадрильи они просили передать отважному земляку Ивану Петровичу Кузенову.

Подарок этот до глубины души растрогал Ивана Петровича. Он прислал Аграфене Федоровне горячее сердечное письмо:

«Дорогая мамочка! Передай, пожалуйста, от меня лично и моих фронтовых товарищей, от всей нашей армии большое солдатское спасибо землякам-магнитогорцам за их доблестный труд на героических ударных вахтах «Все для фронта!» А еще, родная моя, прошу заверить их от нашего имени в том, что мы сумеем по-гвардейски использовать силу крылатых магнитогорских машин, мощь боевого магнитогорского металла на общее дело окончательного разгрома фашистов. Наша победа уже близка! Мы скоро ее добудем!»

И еще долго дрался с фашистами Иван Петрович Кузенов. За самоотверженную службу Родине, за мужество и бесстрашие, проявленные в боях, Президиум Верховного Совета СССР удостоил его высшей степени воинского отличия — присвоил ему звание Героя Советского Союза.

После Великой Отечественной войны И. П. Кузенов закончил Военно-воздушную инженерную академию имени Н. Е. Жуковского. Дело защиты Родины стало делом всей его жизни.

2

В сорок первом году магнитогорец Иван Егоров был курсантом Ленинградской бронетанковой школы. Боевое крещение принял он на подступах к Ленинграду. Его взвод в числе первых отражал удары бронированных фашистских полчищ. В бою между Гатчиной и Красным Селом днище танка Егорова разворотила мина. Боевые товарищи погибли, сам он, оглушенный и раненый, еле выбрался из разбитой горящей машины.

Из госпиталя Иван Егорович выписался в распоряжение штаба 80-й отдельной танковой бригады. В штабе разговор был короткий:

— Егоров? Иван Егорович? Уже битый? Хорошо: за битого двух небитых дают! Назначаем командиром танковой роты. Быстренько принимайте личный состав, материальную часть и — в боевые порядки, развертывающиеся на подступах к Москве…

Фашисты рвались к Москве, стремились во что бы то ни стало овладеть ею. Гитлер, похваляясь на весь мир, объявил: «Седьмого ноября мы будем маршировать на Красной площади…»

Москва, суровая, гордая, полная решимости до победы драться за каждую пядь родной советской земли, была на осадном положении. Призывы Центрального Комитета партии воспринимались как боевой приказ:

— Ни шагу назад! Остановить врага, отстоять Москву!

— Под Москвой должен начаться разгром немецких захватчиков!

Седьмого ноября на Красной площади маршировали советские воины. Прошла строем и танковая рота И. Е. Егорова. Участники военного парада прямо от стен Кремля, от Мавзолея великого Ленина двинулись на фронт.

Рота Ивана Егоровича сутками не выходила из боя. Короткая остановка — заправят машины, пополнят боезапас и снова в упорные оборонительные сражения. Взаимодействуя с пехотой и артиллерией, поддерживая и прикрывая друг друга, танкисты умело и уверенно расстреливали и зажигали вражеские танки, истребляли пункты, узлы сопротивления противника, не давали ему покоя ни днем, ни ночью.

Любил свою роту, верил в нее, гордился ею Иван Егорович:

— Хлопцы один к одному подобрались. Орлы ребята!

— Каков командир, таковы бойцы! — говорили однополчане.

…Преследуя врага, головные подразделения войск Западного фронта продвинулись за Наро-Фоминск. Рота Егорова ушла в разведку в сторону Малоярославца. Бойцы продвинулись километров на двадцать и обнаружили гитлеровцев, спешно закреплявшихся на новом рубеже.

По команде «К бою!» танкисты в считанные минуты сбили охранение гитлеровцев, с ураганной силой ворвались на линию их позиций. Огнем, тараном, гусеницами уничтожили несколько танков, орудий, минометных батарей, не одну сотню фашистов. Удар был настолько стремительным и ошеломляющим, что противник даже не успел открыть прицельного противотанкового огня. Атака длилась более часа и окончилась так же внезапно, как и началась.

Из штаба бригады поступил приказ:

«Немедленно возвращайтесь. Противник получил подкрепление и танки. Готовится к контрнаступлению».

Выигрывая время и сокращая путь, отходили прямиком — через пойму речки, через лед водохранилища. Не учли, что в предыдущих боях лед разбит и раздроблен авиабомбами и снарядами крупнокалиберной артиллерии. Головные машины прошли благополучно, а стальной исполин «КВ», на котором Егоров прикрывал отход роты, почти у берега ухнул в воду. Иван Егорович радировал:

«Нуждаюсь в помощи. Пошлите два экипажа, но не через лед, а кружным путем».

Приказал заглушить мотор:

— Прикинемся подбитыми. Может, фашисты не заинтересуются нами.

Но группа вражеских автоматчиков уже приближалась к берегу. Экипаж Ивана Егорова, не подавая признаков жизни, был готов вступить в бой.

Фашисты подошли к танку, застучали в броню: Подкатил их танк: гитлеровцы решили захватить «КВ» вместе с экипажем. Стальным тросом прицепили «КВ» к своему танку, взвыл его мотор, трос затянулся мертвой петлей, а «КВ» дрогнул, но с места не сдвинулся.

Иван Егорович подсказал водителю:

— Отпусти тормоза. Переключись на нейтралку. Иначе — не возьмет, не вытянет…

За секунды в голове промелькнули десятки планов. И выход нашелся. «Поменяемся ролями. Выдержит трос — утащим фашиста к себе, не выдержит — расстреляем. А тем временем подойдут наши».