Шмидт Роберт

Огни в руинах

РОБЕРТ ШМИДТ

Огни в руинах

Этого момента я никогда не забуду. Я как раз откладывал книжку и тянулся к выключателю, чтобы погасить свет, когда зазвонил телефон. Краем глаза я глянул на стоящие рядом с кроватью часы: половина второго ночи поздновато для обычного разговора. Я поднял трубку, испытывая нарастающее напряжение, обычно сопровождающее меня в подобные моменты. Не успел я хоть что-то сказал, как в трубке раздался неизвестный мне мужской голос, говорящий в нос:

- Это доктор Пивовский? - прозвучал краткий вопрос, но даже эти несколько звуков позволили мне почувствовать в тоне абонента серьезную обеспокоенность.

- Да, это я. Чем могу помочь? - спросил я как можно более вежливо, чувствуя, что это не обычный звонок о медицинской помощи. Этот номер я своим пациентам не сообщал. Обычно они звонили на сотовый, в такое время попадая на автоответчик с функциями секретаря.

- Говорит подпоручик Адам Ястжембский из штаба Нижнесилезского округа, код Альфа-Альфа, - услышал я в ответ. - Вы получили мобилизационное предписание, и вам необходимо немедленно прибыть в часть.

- Но я... - Честно говоря, он застал меня врасплох, и я даже не знал толком, что необходимо сказать. - Но как?

- Через несколько минут к вашему дому подъедет автомобиль без знаков различия. Возьмите с собой мобилизационный набор и ждите его у ворот.

- Есть, - пробормотал я в трубку, только никто уже этого не услышал. Мой собеседник отключился в момент произнесения последнего слова. Скорее всего, ему предстояло сделать еще кучу подобных звонков.

Я поднялся с кровати и провел рукой по лицу. Колючая однодневная щетина проблемой не была. В случае мобилизации на такую мелочь никто и внимания не обратит. Я натянул вытертые джинсы и взял из шкафа свежую рубашку. Потом, немножко подумав, я решил надеть удобные, разношенные высокие сапоги. Затем я вытащил лежащий в самой глубине шкафа рюкзак. Каждый из нас, покидая службу в специальных частях, получил точно такой же с одинаковым набором инструментов, лекарств и знаков отличия, необходимых в случае неожиданной мобилизации. Вообще-то я надеялся, что мне никогда не придется вынимать его, но, как получилось - ошибался. Я глянул на часы, с момента звонка прошло уже три минуты. У меня не было много времени на размышления. Я накинул куртку, приглаживая волосы, в последний раз поглядел на себя в зеркале и вышел в коридор, тихонько захлопывая за собой дверь.

Жил я на третьем этаже старого, оставшегося еще от немцев дома, которых полно в центре Вроцлава. Скрипящие ступеньки, еще помнящие времена позднего Бисмарка, вели меня на встречу с судьбой. Я инстинктивно пересчитал их, как будто желая запомнить их количество. Четыре пролета по девять ступенек и еще пять дополнительных при выходе из подъезда. Я открыл массивную дверь и осторожно прикрыл ее за собой, помня, как сильно может она удариться в коробку. На улице царила абсолютная тишина. В такое время город спал; нигде в окнах не было видно света. Я перешел на тротуар, обходя небольшой садик перед домом - чудо, крайне редко встречающееся теперь в наших городах, но насколько же скрашивающее урбанистическую пустыню.

Обещанного транспорта еще не было. Я остановился, прислушиваясь к звукам, доходящим с главной улицы, проходящей за школой, в которой я когда-то учился. Тишина способствовала размышлениям. До сих пор я не старался делать какие-либо домыслы относительно причин ночной тревоги. Просматривая вечерние новости, я как-то не заметил, чтобы в Европе или в мире произошло нечто ужасное. Но я каким-то образом понимал, что эта мобилизация - не простые учения, на которые время от времени меня вытаскивали, не позволяя сгнить в условиях гражданки. Никогда еще мне не приказывали брать на маневры мобилизационный набор. Эта мелкая, как не посмотри, подробность говорила о том, что произошло нечто серьезное. Хотя я усиленно копался в памяти, но не обнаружил ничего такого, что могло бы стать причиной вызова. После этого я решил не интерпретировать фактов слишком поспешно. Через пару десятков минут, как только я попаду в часть и попаду на совещание, то узнаю ответы на все вопросы. Вот только уверенность в этом не была настолько сильной, чтобы заглушить беспокойство, уже проклюнувшееся где-то на самом дне сознания. Беспокойство о том, что эта тревога уже последняя...

Вдали раздался протяжный скрежет колес ночного трамвая, тормозящего возле остановки у Пястовской Пивоварни. Знакомые звуки на какое-то время вырвали меня из задумчивости. И в самый подходящий момент. Через пару секунд из-за угла выехал оливковый фургончик и завернул на мою улицу. Я поднял рюкзак с тротуара, забросил его себе на плечо и еще раз глянул на темные окна квартиры. Сразу же после этого я решительным движением открыл дверку и вошел в наполовину заполненный автобус.

- Капитан Пивовский, Альфа-Альфа, - бросил я в сторону водителя и, не ожидая ответа, занял первое же свободное место. Мини-автобус тронулся еще до того, как я толком уселся. Секунду спустя через грязное стекло я в последний раз поглядел на улицу, где провел большую половину жизни.

Поездка длилась не долго. После меня в машину села только пара людей, проживавших ближе к центру. Оба мобилизованных, точно как и я, доложились водителю и без слова заняли свободные места. Пользуясь этим моментом, я глянул в заднюю часть автобуса. Из присутствующих я не знал никого, что особенно меня и не удивило. Но потом до меня дошло, что во время поездки не слышно столь характерных тихих разговоров. Теперь я понял, почему. Все присутствующие сидели возле окон, всматриваясь в заснувший город, игнорируя таким образом остальных пассажиров. И в этом не было ничего странного. Я и сам в данный момент не имел охоты поболтать с кем-либо, но знал, что это пройдет. Что ни говори, человек существо стадное и лучше всего чувствует в компании себе подобных. А мы исключениями не были, нужно было лишь немного времени, чтобы приспособиться к новой ситуации. Наблюдая за пассажирами, я заметил еще одно: каждый из моих товарищей по поездке имел на груди желтую наклейку с идентификационным номером. Чертов склероз! Я вынул из бокового кармашка и свою карточку. На ней был написан код D-26.

Мы как раз переехали через Одру по Университетскому мосту, чтобы через пару минут езды по вымершим улицам добраться до вокзала, а потом, но теперь уже в конвое с несколькими другими автобусами, преодолеть раскопанную чуть ли не по всей длине, улицу Силезских Повстанцев. Нашей целью, как оказалось вскоре, была небольшая часть войск связи, помещающаяся рядом со зданием телецентра. Буквально в паре улиц отсюда я недавно провел вечер, провожая своего приятеля Анджея, который выезжал в Бристоль на серию лекций. Я глянул на часы и быстро вычислил, что на месте он должен быть уже добрых несколько часов. Помню, как он радовался, что на сей раз летит с женой и своими троими детьми. Он даже не знал, как ему повезло.

На территорию казарм мы въехали быстро и без помех. У ворот никто документов не проверял. Честно говоря, я даже часовых не видел. Микроавтобусы выстроились в линейку с правой стороны от плаца, находящегося сразу же за оградой из сетки, увенчанной клубками колючей проволоки. Они выплюнули свое содержимое, то есть нас, после чего исчезли в ядовитых испарениях газов стареньких дизелей, возвращаясь в город за следующей партией пассажиров.

Территорию части заполняли люди. Я заметил выставленные на другой стороне плаца автобусы, а перед ними столы, за которыми регистрировали вновь прибывших. Увидав, какой из столов был обозначен буквой "D", я встал в не очень длинную очередь. Приглядываясь к стоящим здесь людям, я заметил, что кроме меня из нашего автобуса тут был только один человек - высокая брюнетка в свободной фланелевой рубашке и с густыми волосами, спадающими ниже лопаток. Девушка стояла за четыре человека передо мной, но узнал я ее именно по этим волосам, на которые обратил внимание, когда она выходила, протискиваясь мимо меня. Лично я, как обычно, вышел последним. Вот такая уж у меня привычка, сам даже не знаю, откуда.

Проверка продолжалась не более пяти минут, но мне, из-за повышенного содержания адреналина, показалось, что прошел целый час с того момента, как я поднял свой рюкзак с запыленного асфальта. Стресс начинал брать свое. В конце концов, пришла и моя очередь. Я положил перед дежурным офицером свой военный билет, а он - проверив данные и мимоходом глянув на мой идентификатор - отчеркнул меня в мобилизационном списке. Документы мне отдали, прибавив к этому еще пояс с пистолетом, патроны и запечатанный конверт с тем же самым идентификационным номером, что был у меня на груди.

- Автобус D, - лаконично сообщил мне дежурный офицер, и это были единственные произнесенные им слова.

Он взял документы следующего солдата, я же прошел между столами, перекинув пояс с оружием через плечо, и направился к стоявшему довольно далеко темно-оливковому междугородному автобусу. На его заднем стекле кто-то криво приклеил листок картона с намалеванной буквой "D". Я шел медленно, рассматриваясь по плацу. Как раз появилась новая группа микроавтобусов, и новая группа молчащих людей присоединилась к очередям. Тишина, порядок, профессионализм. Именно это отличало людей из специальных частей. Нас учили сдерживать эмоции в бою и немедленно выполнять приказы. Во время войны шанс выжить был только у дисциплинированных солдат, отсюда и отсутствие паники, столь типичной для частей срочной службы. Тем не менее, несмотря на подготовку, я испытывал нарастающее нервное напряжение. Что-то происходило, причем, очень крупное и серьезное, раз нас свезли сюда в таких количествах и в такой спешке. В данный момент на плаце находилось около двух взводов мобилизованных военнослужащих, а ведь мы были всего лишь маленьким звеном в долгой цепи военной машины. Самое же паршивое, что мне никак не удавалось дотумкать, зачем вообще объявили мобилизацию. Ведь Польша не была втянута в какой-либо вооруженный конфликт, во всяком случае, никто ни по радио, ни по телевидению об этом не говорил. В наши местные новости я особо и не верил, но буквально несколько часов назад смотрел сообщения CNN. Эта неделя была и вправду спокойной. Не произошло ничего такого, что могло бы вырвать людей из домашнего уюта и, без единого слова объяснений, внедрить их в армейские ряды. Эта тайна через пару минут тайной быть перестанет, тут уж я был уверен на все сто. Тем не менее, тянущееся ожидание объяснений, что ни говори, заставляло нервничать.

Сержант, стоящий у задней двери автобуса, проверил мой идентификатор. Он что-то отметил в списке, который держал в руках, и поворотом головы указал на ступени, ведущие внутрь темного прохода. Прежде чем войти в старенький "Ельч", я заметил, что тот же сержант срывает листок с заднего окна автобуса. Это могло означать, что я был последним, и именно это его действия и означали. Я занял единственное свободное место в последнем ряду, между похожим на Шварцнеггера десантником и девушкой из микроавтобуса. Вот теперь я уже мог спокойно присмотреться не только к ее волосам, но и к лицу. Девушка была красивой, даже очень красивой. В каких-нибудь иных обстоятельствах она наверняка стала бы объектом внимания большинства пассажиров автобуса. Вот о ее фигуре, помимо того, что та была хорошо сложена, что я заметил во время ожидания в очереди, сказать можно было немного. Широкая рубашка, словно наилучший боевой камуфляж, скрывала все формы. Я улыбнулся девушке, но она улыбки не вернула. В ее глазах можно было увидать только страх. По-видимому, она принадлежала к числу самого младшего медицинского персонала, который тоже призывался в случае угрозы вооруженного конфликта. Если так оно и было, то нас ждала неслабая авантюра. Подумав об этом, я и сам перестал усмехаться.

Автобус тронулся сразу же, как только сержант вошел и захлопнул за собой двери. Тот прошел к первым рядам сидений и передал свой список майору, который тут же поднялся со своего места сразу же за водителем. Офицер быстро проверил список, а сержант за это же время пересчитал присутствующих. После этого он отдал коротенький рапорт и уселся на своем месте. Майор же встал на ступеньках у передней двери и взял в руку микрофон. Ну совершенно словно гид на экскурсиях, на которые я ездил еще ребенком. Пришло время объяснений, во всяком случае, я на это надеялся.

- Здорово, солдаты, - приветствовал он нас трубным гласом старого фронтовика, которым он и был, судя по количеству нашивок, привезенных, наверняка, с Балкан, а может и с Ближнего Востока. - Меня зовут майор Савицкий, и хотя и не являюсь вашим начальником, на время переезда в основную часть, вы остаетесь под моим командованием.

Он на мгновение снизил голос, скорее ради эффекта, чем по другим причинам, прекрасно чувствуя царившее в забитом автобусе напряжение. А может он просто размышлял над тем, как получше передать нам смысл приказов?

- В мои обязанности входит информирование вас, ради какой цели вы все были мобилизованы, - сказал он наконец. - Это несколько сложно, поэтому представлю всю ситуацию в сокращенном виде. Если будут какие-то вопросы, я отвечу на них после завершения объяснений. Понятно?

- Так точно, пан майор, - ответил ему хор голосов, к которому присоединился и я.

- Ладно, итак, начну с самого начала. Это не учения. Вы были мобилизованы в связи с событиями, имевшими место в нескольких регионах земного шара в течение последних трех часов. Пункт первый, ядерный конфликт на индийском субконтиненте. По данным разведки НАТО следует, что Индия и Пакистан произвели обоюдное атомное нападение на соседние города и расположения войск. У нас имеются сообщения о четырнадцати взрывах мощностью от 300 килотонн до одной мегатонны. В настоящее время у нас уже имеются подтверждения о полном уничтожении Дели, Бомбея, Карачи. Количество жертв пока что оценить невозможно, но мы считаем, что к настоящему времени погибло не менее 350 миллионов человек. Более того, эта война уже вызвала последствия и в других регионах. Китай атаковал Тайвань, но пока что оружие массового поражения здесь не применялось. Обострилась ситуация и на Ближнем Востоке, где в ближайшие часы, скорее всего, начнется массовое восстание арабов против Израиля. Индусская гекатомба, похоже, начала цепную реакцию. И вот тут мы приходим к сути дела. Правительство Польши уже давно ждало подходящего момента, когда глаза всего мира будут повернуты в другом направлении, чтобы вернуть захваченные земли матери-Родине. Уже несколько месяцев вооруженные силы размещались на нашей восточной границе под прикрытием маневров и перегруппировок, соответствующих ожиданиям наших союзников. В данный момент пресс-службы были информированы о нарушении границы Польши моторизованными украинскими соединениями. Понятное дело, это пропагандистский трюк. В рамках контрнаступления через полчаса наши отборные дивизии перейдут границу с Украиной и начнут операцию по освобождению священных мест нашей Отчизны. Более ста тысяч солдат, две тысячи танков и боевых машин, двести самолетов. Вся эта масса оборудования и войск должна раздавить сопротивление ничего не ожидающего врага. Польша вновь станет выдающейся европейской державой. Даст Бог, она снова будет распростираться от моря до моря.

В этом месте майор на мгновение замолчал и осмотрелся по автобусу. Не один я окаменел, слыша подобные слова. Вообще-то, уже пару лет Украина перестала стремиться к участию в структурах объединенной Европы и все больше склонялась к связям со своим давним союзником, а точнее оккупантом, как все называли Россию, но открытое нападение на это государство никак не умещалось у меня в голове. Я глянул направо. "Шварцнеггер" явно не разделял моего изумления. В его глазах рисовалось видимое даже в полутьме восхищение. Наверняка он уже видел себя в роли освободителя Львова и - кто знает - даже Киева. Зато сидящая слева черноволосая красавица впилась ногтями в мое предплечье, чего я до сих пор даже и не замечал. И пускай мне кто-нибудь скажет, будто женщины лишены интуиции. Я освободился от зажима девушки и поднял руку, чтобы задать вопрос, который наверняка родился во многих головах одновременно. Савицкий заметил меня и сказал:

- Успокойтесь, солдат, я еще не закончил. - Он взял в руку папку с бумагами и облизал запекшиеся губы. - Это только общий эскиз ситуации. Подробности операции "Орлята" вы найдете в запечатанных конвертах, полученных вами на сборных пунктах. В них содержатся подробные приказы, которые наверняка отличаются, причем диаметрально, по всем позициям. Во всех этих документах имеется только одно общее: место, в котором вы будете служить Отчизне. Мы назвали его Бастионом, поскольку оно будет последним бастионом польской государственности, если планы командования по какой-то причине выполнены не будут. Как наверняка уже заметило большинство присутствующих, мы покинули территорию города и направляемся к горе Шлензе, в свое время, месту святому. Большинство из вас также знает и то, что во время Второй мировой войны эту территорию немецкие войска использовали для производства оружия. В естественных пещерах, которыми изобилует гора, были пробиты километры штолен и коридоров, где пленные производили новые виды вооружения для Третьего Рейха. Большинство из этих коридоров не исследовано и до нынешнего времени, во всяком случае, официально. - Тут Савицкий загадочно усмехнулся, что не ушло моего внимания. - Так, по крайней мере, считало большая часть нашего общества. И это хорошо, поскольку уже пять лет военные работают над восстановлением имевшихся коммуникаций, их модернизацией и расширением. Достаточно сказать, что три месяца назад был отдан в эксплуатацию крупнейший комплекс укреплений, существующий в Европе, а может и во всем мире. Две тысячи солдат может провести в нем более трех лет, не выходя на поверхность. И я не должен добавлять, что вы имеете честь быть одними из выбранных для несения службы в Бастионе. Во славу Отчизны!

- Во славу Отчизны, - ответили ему пассажиры автобуса, но без запала, с которым майор произнес этот девиз.

Я снова поднял руку, чтобы все-таки задать мучавший меня вопрос. На сей раз Савицкий разрешающе кивнул.

- Пожалуйста, капитан Пивовский, слушаю.

- Насколько я понимаю, - начал я, осторожно подбирая слова, - генерал Пьентас принял во внимание, что Украина еще располагает несколькими десятками ядерных боеголовок, оставшимися от бывших стратегических сил СССР?

- Именно, - ответил на это полковник. - Потому-то вы и направляетесь в Бастион. Лично я не считаю, что Украина владеет ракетами, способными для перемещения этих боеголовок, что, собственно, и подтверждают данные нашей разведки. Но генеральный штаб решил, что стоит предпринять все меры безопасности на случай ограниченной ядерной атаки, который кажется абсолютно невозможным в центре Европы. Последствия были бы трагическими для всех граничащих с Польшей стран, в том числе - и для самой Украины, если принять во внимание восточные ветры, дующие более трехсот дней в году. Не думаю, чтобы Киев был способен на ответную акцию в таком масштабе, причем против страны, входящей в НАТО.

- А Россия? - спросил кто-то с первых сидений.

- Украина еще не подписала никаких конкретных пактов с конфедерацией России и Белоруссии, хотя уже и близка к этому. Впрочем, при обострившейся ситуации в Азии глаза Кремля будут обращены на Китай. Солдаты, эта война была тщательнейшим образом запланирована, и она завершится нашим успехом в течение ближайших дней.

- Четыре реформы, начиная с конца девяностых годов, тоже были тщательно распланированы, - бросил кто-то, - но как-то до нынешнего времени мы вынуждены расхлебывать их последствия. И конца края этому не видать.

Похоже, что это должно было прозвучать как шутка, но никто не рассмеялся. Савицкий грозно поглядел на автора последних слов.

- Пан поручик, похоже, не разделяет мнения генерального штаба, процедил он тоном живодера, который вот-вот возьмется за разделку пойманных собак.

- А не разделяет, - не смущаясь, ответил ему лысоватый тип, сидящий в третьем ряду, возле окна; теперь мне было прекрасно видно, кто говорит. Имел оказию служить в разведке и не соглашается с мнением правительственных экспертов. Впрочем, фронтальное наступление на Украину без объявления войны - это нарушение всяческих трактатов и договоров, чего Польше не забудут. Быть может, правительству кажется, что таким образом оно отвернет внимание общества от собственных выкрутасов, или же это спасет хромающий бюджет. Тем не менее, нам всем известно, что эта война, точно так же, как и сотни других шагов наших властей, закончится тотальным хаосом. Могу поспорить, что члены кабинета министров вместе с семьями уже со вчерашнего дня сидят в бункерах под Радзимином. И уж это наверняка не ушло от внимания российских агентов, может даже и украинских, не говоря обо всех остальных.

- Может так, а может и нет, - загадочно ответил на это Савицкий. Лично я здесь не затем, чтобы обсуждать политические взгляды, поручик Завадский, ни о том, где сейчас находятся министры и члены их семей. Я обязан подготовить вас к службе в Бастионе, вот и все. У других имеются какие-нибудь замечания и вопросы?

Как по команде поднялся лес рук. Савицкий покачал головой, приказывая их опустить.

- Спокойней, солдаты. Всем я ответить просто не успею. У нас всего лишь минут пять. Возможно, за это время мне удастся сделать идею Бастиона более близкой вам. - Было не похоже, чтобы он желал отвечать на большинство вопросов, которые сами просились на уста пассажирам, и поэтому продолжил тоном, не терпящим противоречий. - Вермахт оставил в 1945 году более шестнадцати километров тоннелей и двадцать помещений, используемых в качестве складов; некоторые из них располагаются в самом центре массива Шлензы. Наши инженеры перестроили штольни и провели штреки к множеству новых помещений, о существовании которых еще два-три года назад никто и не догадывался. К настоящему моменту комплекс Бастиона является полностью самодостаточным. Открытых нами и изолированных в течение миллионов лет резервуаров подземных вод хватит для предусмотренного числа обитателей на десятки лет. Системы фильтров, оставленные немцами и модифицированные в прошлом году в рамках европейских систем по охране окружающей среды, являются наиболее производительными во всем мире. По теории они были созданы для потребностей заводов и атомной электростанции в Жарновце, но они же оказались просто идеальными для проекта "Бастион". Защита впускных тоннелей такая же замечательная. Смею утверждать, что даже попадание в массив Шлензы нескольких проникающих боеголовок не сможет серьезно нарушить всего комплекса. Даже система "Норад" под горой Шайен не обладает лучшей защитой. Мы подготовились также и к возможности ведения боевых действий по окончанию периода заражения. В ближайших к поверхности камерах находится несколько батальонов танков "Тварды" и два дивизиона размонтированных самолетов и вертолетов "Сокол 666" на транспортерах. Все это хранится вместе с необходимыми запасами запчастей и топлива, подготовленными для долгосрочного хранения и действия. Одна из штолен была переделана под подземную взлетную полосу...

- И сколько же все это, черт подери, стоило? - снова спросил Завадский. - Ведь подобного рода проект должен был поглотить львиную часть бюджета министерства обороны, а я как-то не заметил там подобного рода расходов.

- Не ваше дело, - буркнул Савицкий, явно разозленный настырными вопросами.

- А чье же, позвольте спросить? - не сдавался поручик. - Миллионы пенсионеров не имели средств, чтобы купить лекарства, а вы потратили миллиарды на какой-то долбаный подземный аэродром?

- Не перегибайте палку, Завадский, - строго заметил майор. - Это война, и вы подчиняетесь законам военного времени, обсуждение же приказов вышестоящих означает только одно. Военный суд. И пулю в лоб. Я достаточно ясно выражаюсь?

- Вы прекрасно знаете, пан майор, что это как раз людей, которые сунули нас во всю эту кашу, следовало бы отдать под суд, - ответил ему Завадский, хотя и более спокойным тоном. - Последние несколько лет наша страна очутилась на самом краю экономического краха, потому что большая часть фондов уплывала на проекты больного воображения пары безумцев. Украина ответит ядерной атакой на радостный поход наших дивизий, что бы вы нам тут не говорили. Хотя бы потому, что у нее нет действующей армии, способной удержать кого угодно обычными методами. Пускай даже настолько слабо подготовленных и вооруженных соединений, как наши. Эти боеголовки это их гарантия. Единственная гарантия. И потому-то они их и применят, когда увидят, что на них напали. Президент Рогатый - это трус, точно так же, как и весь тамошний генералитет. Все они конъюнктурные аппаратчики. Уже через десять минут после того, как им станет известно, что наша армия перешла границу, они прикажут взорвать хотя бы часть зарядов над западной Польшей. Особенно сейчас, когда индийцы и китайцы показали, что такое оружие применить можно, они колебаться уже не станут. И вы должны это знать, пан майор. Наш отдел подготовил подобный анализ для генерального штаба уже более трех лет назад.

- Хватит, поручик! - неожиданно рявкнул Савицкий. - По прибытию в Бастион вы будете тут же арестованы и отданы под суд! - Он предупреждающе ткнул пальцем в непокорного солдата. - Никакого ответного удара не будет, вот и все. Мы являемся членами НАТО, и никто, тем более, такая бедная страна как Украина, не рискнет воевать со всем альянсом. Приготовиться, мы приближаемся к Бастиону.

- Насколько мне известно, напав на Украину, мы нарушаем несколько параграфов нашего договора с альянсом, а это совершенно меняет дело...

- Молчать! - заорал Савицкий. - Кем это вы себя считаете, поручик, что поучаете экспертов генерального штаба и правительства!

Завадский не ответил. Он лишь мрачно ухмыльнулся, не спуская глаз с побагровевшего лица майора. Я выглянул в окно и увидал, что автобус едет по лесной дороге. Когда мы выехали за пределы города, сквозь затемненные стекла мало чего удавалось заметить. Я размышлял над словами младшего офицера разведки и пришел к выводу, что в сказанном им была большая доза вероятности. Ведь ехали же мы за чем то в военную базу, скрытую внутри горы, которая должна была защитить нас от потенциального ядерного нападения. Прежде чем я пришел к более конкретным выводам, автобус остановился. Внутри царило молчание, которое опять нарушил Завадский.

- Наши парни как раз переходят границу, - сказал он, отложив приказы, вытащенные им из конверта, и глядя на часы. - А это означает, что через минут десять - двенадцать мы все убедимся, кто из нас прав, пан майор.

И мы убедились. Спустя неполные десять минут с момента, когда Завадский сказал свои слова, мы очутились у входа в тоннель, ведущий в сердце Бастиона. Вход располагался внутри здания старого, скорее всего, оставшегося еще от немцев склада гравия. Так, по крайней мере, мне казалось, хотя, следует признаться, понятие о подобных вещах у меня почти что нулевое.

Немного постояв, автобус въехал в громадное помещение, в котором располагались ленточные транспортеры и конусообразные кучи гравия - отсюда, наверное, и мои догадки. В помещении только три стенки были из кирпичей, четвертая была - сплошной камень. Именно в ней я и увидал круглый вход в тоннель диаметром добрых двенадцати метров. По обеим сторонам находились стальные массивные ворота, покрытые слоем камня или же субстанции, идеально его имитирующего. Когда автобус приблизился к черной пасти, ведущей в глубину горы, у меня появилась возможность присмотреться к воротам. При этом я отметил, что на конструкции более чем двухметровой толщины нанесен слой самого настоящего камня. Остроумно разработанный механизм сдвигал обе половинки ворот, подтягивая и герметизируя их на специальном вороте, а каменная накладка, разрезанная вдоль неровных, очень похожих на естественные, трещин, наверняка идеально маскировала вход. Я говорю "наверняка", поскольку эффекта их действия мне видеть было не дано, но, догадываюсь, вход должен был оставаться незамеченным для посторонних наблюдателей, появившихся здесь случайно или намеренно.

В тоннель мы въехали последними. Когда автобус остановился на единственном пока что свободном месте, и мы начали из него выходить, ворота со скрежетом начали сходиться, чтобы полностью перекрыть входное отверстие. Признаюсь, что в тот момент, видя, как известный мне мир, видимый еще из-за ворот, все больше и больше сужается, я почувствовал холодный пот на спине. Продолжалось это секунд тридцать, во время которых - это я хорошо заметил все замерли, молча наблюдая всю сцену. Только лишь грохот сомкнувшихся створок и шипение сжатого воздуха систем, герметизирующих штольню, вернули нас к реальности. Я поглядел на товарищей по путешествию. Завадский стоял неподалеку от меня и с упорством маньяка всматривался в циферблат часов, чтобы проверить, сколько же времени прошло с момента начала вторжения. И в этот самый миг мы почувствовали, как окружающая нас скала дрожит и колышется. Я глянул на Завадского, который оперся руками на автобус, пытаясь устоять на широко расставленных ногах. Мне подобное не удалось. Валяясь на каменном полу, я вслушивался в ужасающий скрежет каменных стен и в крики людей, бегущих в панике в следующие камеры или же ищущих спасения под автобусами. С арочного свода посыпалось несколько обломков. Лампы замерцали, но не погасли. Я почувствовал чью-то руку у себя на плече. Весь этот кошмар длился всего лишь десяток секунд.

- Все кончилось, пан капитан, - сказал поручик Завадский. - Въезд в Бастион находится с невидимой со стороны города стороны Шлензы. Весь объем горы защищает нас от результатов произошедшего в паре десятков километров атомного взрыва.

- Так это был... - Слова с трудом исходили из стиснутого ужасом горла.

- А вы что, слыхали когда-либо о землетрясениях силой более 5 баллов в нашем районе Европы? - ответил на это Завадский, помогая мне встать. - Эти варшавские идиоты никогда не верили в то, что мы им высылали. А теперь не будет даже куда высылать отчеты.

Все это произошло более двух лет тому назад. Именно столько времени мы провели во внутренностях святой горы Шлензы, ожидая возможности возврата на поверхность. Что произошло на верху, мы не знали. Одно было известно точно: ожидаемые командованием рапорты и приказы не поступили к нам ни по какому-либо из предусмотренных для кризисной ситуации путей. Сейсмический анализ показал, что в течение нескольких дней после нашего прибытия в Бастион на Земле случилось много чего. Если верить солдатам, обслуживающим специальное оборудование, было отмечено более восьми сотен сотрясений, непосредственной причиной которых, хотя и не обязательно, могли стать ядерные взрывы. Это, в свою очередь, могло означать, что известный нам мир прекратил свое существование, но нам пришлось подождать более двух лет, чтобы убедиться в этом наглядно.

Ровно через семьсот пятьдесят дней наши ученые посчитали, что уровень радиации на поверхности снизился настолько, что можно было произвести разведывательную вылазку, чтобы излучение не угрожало жизни непосредственно. Прежде чем поступил приказ о проведении подобной операции, прошло еще несколько десятков дней. Среди 2300 обитателей Бастиона были выбраны три подопытных кролика. Понятное дело, жребий пал на меня. Вторым участником вылазки был капитан Павел Завадский, бунтовщик из автобуса, с которым мне удалось подружиться - несмотря на усиленные старания майора Савицкого, никаких конкретных обвинений ему так и не выдвинули. Более того, правильность его аналитических выводов привела к тому, что его повысили в должности, после чего он очутился в числе доверенных советников генерала Валдоха, командующего Бастионом.

Своему с ним знакомству я мог благодарить назначение в эту миссию. Как мне кажется, именно Павел меня и назначил. Мы много раз говорили о том, как мне хотелось бы очутиться на поверхности в ходе подобной разведки. Я был врачом, но весь последний год провел за подготовкой рапортов и анализов радиологической обстановки на поверхности. Третьим человеком, назначенным для проведения операции, был незнакомый мне коммандос из воздушно-десантной части - водитель и специалист по куче оборудования, которое мы должны были забрать с собой. Майор Томаш Захватович, только это мы и знали из приказа. Встретили мы его только возле вездехода, на котором и должны были отправиться в разведку. Это был высокий и плечистый мужик, каким и следовало быть парашютисту. Со списком в руке он проверял, не хватает ли чего в куче выделенного нам барахла. Когда мы подошли, он небрежно ответил на приветствие.

- Захватович, - сказал он, как будто это должно было все объяснить. Мы представились точно так же лаконично и сложили свои вещи на задних сидениях выкрашенного в маскировочные пятна "хаммера". Когда-то машина должна была выполнять роль подвижного командного пункта, но теперь, после снятия большей части приборов, его посчитали самым подходящим транспортным средством для первой разведывательной вылазки. Впрочем, правильно - ведь это была самая лучшая подобного рода машина, которую мы имели в Бастионе. Майор проверку уже закончил, и генералы, которым было невтерпеж, и которые появились сейчас в застекленной галерейке - они никогда не рисковали могли наконец-то дать нам приказ об отправлении.

Мы уселись в вездеходе, и Захватович включил двигатель. Не используемый довольно-таки долго дизель закоптил небольшое помещение намного быстрее, чем кто-либо мог представить, и добрые двадцать секунд нам пришлось сдерживать дыхание, пока турбины системы вентиляции смогли справиться с ситуацией. Через мгновение внутренние переборки с тихим шелестом перекрыли выход тоннеля. На какой-то момент огни погасли, и мы очутились в абсолютной темноте.

- Вижу темноту, темноту, - сказал Захватович, а потом заразительно расхохотался. А мне уже было показалось, что это еще один придурок, считающий себя славянским воплощением Джона Рембо.

- Огни в полу? Здесь все вверх тормашками, - цитатой на цитату ответил Павел1.

- Мне не оставалось ничего другого как подключиться к диалогу. Думаю, что я выбрал удачно:

- А тут имеется выход в город? - спросил я, и в этот самый момент внешние ворота с ужасающим скрипом пошли в стороны, заглушая наш смех. В шлюз проник луч ослепительного света. К счастью, очки-хамелеоны тут же снивелировали его яркость. Щель расширялась под аккомпанемент растираемого в пыль камня. Добрые двадцать секунд прошло перед тем, как отверстие расширилось настолько, чтобы пропустить вездеход. Захватович перекрестился и легонько нажал на педаль газа. Трехтонная машина медленно двинулась в сторону света, который охватил вначале плоский капот, а потом и ветровое стекло. В чем-то это было похоже на фильмы Спилберга.

Мы выехали на лесную просеку. Во всяком случае, когда-то это должно было быть просекой среди чуть ли не столетних сосен, от которых сейчас остались выжженные культи, тянущиеся вверх на добрые пару десятков метров. Майор немного проехал вниз и остановил машину рядом с проржавевшей и закопченной табличкой, запрещающей разводить в лесу огонь. Дозиметр, вмонтированный в панель управления, не показывал слишком высокого уровня излучения; впрочем, надетые на нас комбинезоны, благодаря герметичным застежкам, позволяли нам перемещаться и в более зараженной местности.

- Не могли бы вы, капитан, исследовать химический состав воздуха? спросил Захватович. Я кивнул и открыл сумку с анализатором. Где-то через минуту экран заполнился данными.

- Нет никаких химических или биологических субстанций, которые могли бы угрожать жизни, - сказал я, просмотрев несколько графиков. - Во всяком случае, эта машинка считает именно так.

- Это хорошо, - заметил десантник, - потому что лично я собираюсь подышать этим воздухом без посредников.

С этими словами он отстегнул шлем и потянул носом воздух, выпустил его долгим выдохом, после чего открыл лежащий рядом с ним на сидении сидор и вытащил оттуда пачку сигарет "Кэмел". Благоговейно он снял целлофан и вскрыл. Потом сунул в рот сигарету и подкурил штормовыми спичками, входящими в состав комплекта выживания. В этот же момент Павел пошел его следами. Он стащил с головы герметичный шлем и попросил у Захватовича закурить. Лично я некурящий. Никогда я не понимал, что может быть приятного во вдыхании дыма в легкие, но, видя блаженствующие лица моих приятелей, догадывался, что кое-что в этом быть должно. Весь Бастион был охвачен абсолютным запретом на курение, не только по причине действующих противопожарных систем, но и неполной производительности вентиляции, принцип действия которой основывался еще на старинных, чуть ли ни немецких решениях. С определенным сомнением я снял свой шлем и втянул в легкие первый глоток свежего воздуха. Если не считать сигаретного дыма, я не чувствовал какого-либо запаха или вкуса. Сгоревший же лес давно уже перестал чем-либо пахнуть.

Перекур продолжался добрые пять минут, в течение которых мы не разговаривали. Они наслаждались сигаретами, я же рассматривал округу. Куда не бросишь взгляд, а пространство было не таким уж и обширным, нигде не было видно ни малейшего зеленого пятнышка. Выгоревши деревья, выгоревшая трава и совершенно необыкновенное, синее-синее небо без единого облачка. Тишина настолько полнейшая, что звенела в ушах. Именно эта тишина была самым паршивым из всего. Захватович словно читал мои мысли. Он сунул в проигрыватель компакт-диск, и внезапно нас окутала стена музыки.

- Снова в жизни не сложилось... - эти слова я помнил. Группа "Будка Суфлера", песня "Сон о долине". Под музыку мы направились вниз по склону. Я глядел на однообразную картину выгоревшего леса и, подобно герою песни, углубился в мечты о долине, к которой мы направлялись, и которая когда-то была нашим домом.

К Вроцлаву мы приближались, объезжая небольшие поселки, лежащие вдоль шоссе на Валбржих. Основная наша задача состояла в проверке, насколько пострадал город после ядерного взрыва и можно ли вообще в нем жить. Мы должны были пробраться как можно ближе к центру, к бункерам под давним Воеводским Управлением, в которых находился Региональный Кризисный Центр. Там нам следовало найти результаты и данные, поступившие ото всех измерительных приборов, установленных вокруг города на случай подобных событий. По мнению штабных, вся операция должна была занять не более шести часов, хотя Захватович с самого начала был настроен весьма скептично к данному пределу времени. Потому-то он и решил объезжать все поселки на трассе, чтобы у нас имелось побольше времени для обнаружения штреков, ведущих в Центр. С его мнением нельзя было не согласиться. Даже сейчас, при свете солнца, мертвый пейзаж казался нам чудовищным, а вот про то, что будет после заката, мы старались и не думать.

В два часа дня мы остановились на обочине шоссе, рядом с придорожным торговым центром. Просторные паркинги вокруг самого супермаркета и других магазинов были совершенно пустыми. Сами же торговые залы, казалось, были целенькими, во всяком случае - издалека. Но наблюдения за территорией с помощью биноклей показало гораздо более печальную действительность. Потрескавшиеся и обожженные во многих местах фасады, там же, где конструкция была послабее - многометровые дыры. За территорией самого торгового центра можно было видеть и фрагмент самого города. С этого расстояния невооруженным глазом были видны обломки труб тепловой электростанции и ободранный параллелепипед небоскреба "Польтегора", который превратился в скелет из бетона и стали. Ударная волна сорвала со здания все фасадные элементы и сдула перегородки изнутри офисных этажей, оставляя лишь нарушенную в нескольких местах железобетонную конструкцию.

Мы рассматривали эти картины в течение нескольких минут, делая при случае необходимые замеры, но и здесь уровень радиации почти что не превышал норму. В конце концов, Захватович уселся за руль, и мы направились к виадуку над автострадой, ведущему к выездной трассе, по которой два года назад мы покинули Вроцлав. По дороге даже можно было проехать, несколько проржавевших и выжженных авто-развалин не смогли ее блокировать. Тем не менее, майор вел вездеход крайне осторожно, объезжая давно уже застывшие лужи расплавившегося когда-то асфальта, как бы опасаясь, что массивные колеса завязнут в них, из за чего мы не будем лишены средства передвижения. Так мы проехали чуть ли не до перекрестка перед старым кладбищем красноармейцев. Я глядел на два танка Т-34, которые гордо охраняли это место, еще не так давно стоя на высоких пьедесталах. Сейчас же они валялись, зарывшись в плиты тротуара, сдутые ударной волной, словно были они дешевенькими модельками из пластмассы. Я засмотрелся на них, как вдруг почувствовал неожиданный рывок, чуть ли не бросивший меня на переднее сидение. Захватович резко затормозил и указал рукой в глубину улицы.

- Что там происходит? - Павел был изумлен точно так же, как и я.

- Там кто-то есть, я заметил движение рядом с тем вот домом справа, ответил майор и поднял бинокль к глазам.

Он поднялся, опираясь локтями на раму ветрового стекла и, не спеша, просматривал вылет улицы. Мы тоже пытались хоть что-нибудь увидать, без особой необходимости не высовываясь из машины. Но нам не удалось заметить ничего, чтобы подтверждало слова десантника. И не увидели, зато услышали. Сухой отзвук выстрела добрался до наших ушей в тот самый момент, когда безжизненное тело Захватовича свалилось на сидение. Падая, он перегнулся настолько, чтобы мне удалось увидать, что вместо правого глаза на его лице кровавая каша.

Снайпер! Эта мысль парализовала меня, и я бы наверняка сделался второй жертвой нападавшего, если бы не реакция Павла. Он потянул меня за руку в самый последний момент. Предназначенная мне пуля впилась в обшивку сидения еще до того, как я коснулся плечом лежащего между мной и Завадским рюкзака.

- Сволочь, - прошипел Павел. - Стреляет в нас, хотя на машине красный крест.

Он вытащил пистолет и приподнял с его помощью шлем из защитного комплекта. Он передвинул его вправо, чтобы было похоже, как будто пытается выползти из "хаммера". Следующий выстрел сорвал пластиковый шлем со ствола "глока" и закинул куда-то за вездеход. Павел ругнулся и перезарядил оружие.

- В этих долбаных комбинезонах у нас нет ни малейшего шанса на то, чтобы спрятаться. - Он осмотрелся, насколько позволяла ситуация. Ближайшая развалина, дающая хоть какое-то укрытие, находилась на расстоянии в добрых пятьдесят метров. Конечно же, он был прав - ярко-желтые, пластиковые комбинезоны никто не проектировал с мыслями о беге. Их задание состояло в обеспечении максимальной свободы движения при полнейшей изоляции от внешней среды. И здесь следовало лишь поблагодарить того, кто их разрабатывал. Тем не менее, мы не прошли бы в них и пяти метров, чтобы снайпер не присоединил нас к своей коллекции.

- Нам остается одно, - сказал я, вытаскивая из сумки белую футболку. Павел кивнул. Я обмотал белую ткань вокруг ствола автомата Захватовича и поднял вверх настолько, чтобы она была заметна, помахал самодельным белым флагом из стороны в сторону, после чего поставил автомат, опирая его на переднее сидение. Футболка развевалась на ветру, а мы съежились на сидениях, не слыша ничего, кроме мерного бубнения двигателя. Этот звук заглушал все остальные, в связи с чем мы понятия не имели, то ли противник приближается к нам, то ли ждут того момента, когда мы выглянем, чтобы покончить с этой игрой. Продолжалось это где-то с четверть часа, но может и всего минуту. Адреналин не позволял мне верно оценить время. Я как раз тянулся к "калашникову", чтобы еще раз помахать "флагом", когда услышал неспешные слова. И произнесенные по-польски!

- Брось-ка это, сынок.

Я повернул голову и увидал трех подошедших сзади мужчин, возраст которых было трудно определить. У всех троих были явные следы ожогов и лучевой болезни. Каждый держал в руке охотничье ружье. Стоящий ближе всего, не опуская оружия, протянул левую руку.

- Отдай мне это, - сказал он, - только без резких движений.

Я выполнил приказ. Когда автомат очутился в его руках, остальные встали таким образом, чтобы видеть нас обоих. Павел буркнул себе под нос что-то непонятное. Я глянул в другую сторону - там тоже стояло несколько оборванцев с нацеленными на нас ружьями. Жестами они приказали нам выйти из машины, что мы и сделали. Завадский в поднятой руке все еще держал свой пистолет. Но его отобрали еще до того, как мой напарник успел встать на асфальте. Мое личное оружие находилось в кобуре, только меня избавили от него очень скоро, точно так же, как и от ремня. Нам приказали сесть на корточки возле вездехода. Рук при этом опустить не позволили.

- Мы военные врачи, - медленно и четко произнес я. - На этой машине знак красного креста. Вы не должны нападать на нас. Мы желаем вам помочь.

- Как же, как же, - сказал тот, что отобрал у меня автомат. Он уже успел напялить мою футболку, которая теперь резко контрастировала с остальной одеждой, носящей следы очень многих и, видимо, не очень-то приятных событий. - А мы семеро гномиков.

- Я не лгу, - ответил я на это, насколько мне это удалось, спокойно. У меня в кармане документы. Перед... перед войной я жил во Вроцлаве.

- Верю, верю, - отвечал мне тот, обыскивая застреленного майора. Мне было не видно, что конкретно он делал, но гортанный звук из глоток остальных свидетельствовал, что он, скорее всего, добрался до пачки "Кэмел". - Вот только я одним прекрасным утром проснулся в развалинах с жопой в струпьях и прической под Коджака2. А ты, вместе с остальными дружками, ответственными за весь этот бардак, схоронился где-то в бункерах, чтобы покуривая сигаретки и трахая девочек, подождать, когда мы тут все передохнем.

- Я получил мобилизационное предписание за несколько часов до начала войны. И даже не знал, зачем.

- Ах, бедняжка, от сисечки тебя оторвали, - засмеялся тот, кто напялил футболку. - А может с тобой всю семейку мобилизовали?

- Я правду говорю, за мной приехали вечером...

- Хватит пиздеть, красавчик. - Второй из напавших наклонился надо мной и приложил ствол охотничьей пушки к шее. - Мы прекрасно знаем, кого отобрали, чтобы пережить это дерьмо. Есть здесь такие, что помнят, кто и зачем устроил нам весь этот Армагеддон.