Если ты умер (СИ)

Тот в ответ бросил на него такой взгляд, что даже мне не по себе стало, а адъютант герцога и глазом не повел, несмотря на недвусмысленные слова этого шамана:

— Будешь говорить много, будет зоопарк, у меня больное воображение и сил в достатке.

После чего повернулся ко мне:

— Имашшах, нам переговорить надобно, идем со мной. Сейчас.

В принципе, у меня тоже накопилось множество вопросов, так что я решил принять его предложение, после чего мы отправились к его дому, который, как он отметил, находится в пригороде. Мы, должно быть, представляли собой колоритнейшую пару. Сами посудите — рыцарь, гудящий как консервная банка с давно протухшей мясной начинкой, да шаман с лексиконом соответствующим представителю племен с богатыми традициями в одной, несколько специфической, области кулинарии.

По пути мы лишь пару раз остановились у лоточников, где мой спутник приобрел основательных размеров окорок, и нимало не смущаясь окружающей толчеи принялся на ходу смачно откусывать от него приличных размеров куски. Второй остановкой стал продавец чего-то напоминающего пиво, в бочонках, литров на двадцать каждый. И вот так, с дубиной в петле за плечами, окороком в одной руке и емкостью с хмельным напитком на плече, он и двигался по людной улице, напоминая ледокол. Он даже не пытался уворачиваться от прохожих, если кто-то попадался на его пути, то такого незадачливого типа представитель малых народностей дальнего юга просто брал на таран, не снижая темпа движения. Высказывать претензии, в общем, как-то никто не пытался. Постепенно, по мере удаления от центра, численность людей вокруг уменьшалась вместе с достатком жильцов. Дома становились все ниже и более массивными, за ними прятались прилепившиеся к стенам хибарки совсем уж жалкого вида. То ли сараи, то ли жилье малоимущих граждан, не разберешь. И уже на подходе к городским воротам, мы наткнулись на удивительных представителей местного общественного дна. Шестерка грязных типов, вышедших развязной походкой из проулка, была грязной в самом буквальном смысле, оная субстанция едва не отваливалась с них пластами. Даже я, лишенный обоняния, умудрялся ее осязать, казалось еще немного и запах станет видимым. Более того, эти красавцы органично вписались бы в общество панков, существуй такое сообщество в здешнем мире. Самые причудливые прически, выстриженные какими-то клоками, обилие колец и прочих металлических украшений, ювелирная ценность которых неуклонно стремилась к нулю, и самое главное — самые разнообразные следы травм. От рваных ноздрей, до непременной деревянной ноги и одного глаза у предводителя. Только попугая и не хватает, вылитый Джон Сильвер был бы. Честно говоря, я представлял себе грабителей немного по другому — здоровые громилы, шириной эдак в половину моего роста, произошедшие от гориллы и по какому-то недоразумению природы, или по божественному недосмотру, получившие зачатки разума и членораздельной речи. А тут, какие-то доходяги, как будто сбежавшие из приюта для калек. Бросив взгляд на их вооружение, я поправился — очень злые калеки. Не сказать чтобы оно выглядело внушительно, но толстые палки, последняя треть которых окована металлом как-то не слишком миролюбиво выглядит, как и кистени, в руках у двоих крайних типов.

— Ну че уставились, господа хорошие? — наконец разродился один из них. — Гоните звонкую, канис!

Мы с Мбаи только переглянулись, после чего он прогудел, как церковный колокол:

— Я не понимаю тебя имашшах, жить надоело?

Как я и ожидал, к долгим философским диспутам данная публика склонна не была, предпочитая разрешать сомнения с помощью грубой силы и численного преимущества. Так и сейчас, догадавшись, что всерьез их не восприняли, орлы городских трущоб прибегли к своему излюбленному аргументу — насильственной экспроприации чужой собственности. Точнее, только совершили попытку, причем для ее пресечения, мне даже вмешиваться не пришлось. Находившийся на плече бочонок, внезапно врезался в наиболее говорливого представителя этой шайки, сметая тщедушное тело, последовавший за ним недоеденный окорок так же нашел свою жертву, которая с проклятьями терла глаза, аккурат по которым и пришелся мясной презент. Остальных же Мбаи уработал с помощью своей палицы. И не просите, я не могу называть ЭТО посохом. Уже через пару ударов, горизонт расчистился. Вот чему я никогда не перестану удивляться, так это способностям такой публики к бегству. Если у них что и получается хорошо, так это драпать, когда прижмут хвост. Надо ли удивляться, что менее удачливых подельников они так и оставили позади, на милость победителя, за которым осталось поле боя?

С сожалением осмотрев останки своей закуски, шаман, вздохнув, только махнул мне рукой, и двинулся все в том же направлении, бережно перевесив свой рабочий инструмент за спину. Будь я проклят, если череп, минуту назад окрасившийся кровью нападавших, не был снова желт, как и положено приличной старой кости, несмотря на то, что его никто не вытирал. Да и ухмылка у него какая-то нарисовалась, сытая. Я встряхнул головой, списав увиденное на невнимательность, хотя даже будь оно именно так, можно было бы и не удивляться.

До жилища Мбаи мы добрались уже скоро, не прошло и десяти минут. По традициям жанра, ему полагалось бы обитать в хижине с чучелом крокодила под потолком, однако этот дом сделал бы честь любому купцу. А с другой стороны, здесь маги, по сути и были теми же купцами, разве что продавали несколько специфические товары и услуги, которые тем не менее, пользовались немалой популярностью среди населения.

Открыв калитку, не имеющую никаких запоров, более того, единственным ее украшением оказался лишь затейливый орнамент. И было у меня подозрение, что он тут далеко не для красоты. Внутреннее убранство двора, так же отличалось определенным стилем, охарактеризовать который одним словом можно было как «запустение». Вымахавшие в человеческий рост и засохшие по осени сорные травы, деревья, с капами и грибами-вешенками обосновавшихся на них, явно не свидетельствовали об уходе за садом. Дорожка к дому, из потемневшей от времени брусчатки, была устлана прошлогодними листьями, которые никто не потрудился убрать, и даже снег был убран ровно настолько, чтобы можно было пройти.

Дверь в дом, в отличие от калитки, была уже намного основательнее. Окованная медными полосами, с бронзовым кольцом, зажатым в пасти некой мифической зверюги. А я то ожидал, как минимум звонка. Как ни странно, даже такая основательная дверь так же не была заперта, во всяком случае Мбаи просто потянул ее на себя, и кивком головы предложил мне заходить, что я и сделал. Убранство гостиной, в целом колебалось между бардаком и роскошью, а если точнее, то аккуратно сочетало одно с другим. Насаженные на кочергу фрукты, запеченные в камине, стояли прислоненными к резному столику инкрустированному множеством камней, заляпав его поверхность вытекшим и уже застывшим соком. Слипшиеся от пролитого вина шкуры на полу, которое уже давно успело высохнуть, оставив после себя красное пятно, на каменном полу по соседству. Во всяком случае, мне кажется что это было вино, хотя может и нет. На верхних полках стеллажа угнездились статуэтки, вповалку, как будто небрежно убранные и забытые, а на остальных разместились коробки и банки, с самым разнообразным содержимым: травы, камни, в некоторых что-то скреблось, другие безмолвствовали… Выглядело все это как некий гибрид жилища завзятого холостяка с подсобным помещением заводской столовой. Не хватало только вечно пьяного грузчика для антуража.

Не задерживаясь особо, Мбаи проследовал по лестнице наверх. Бедное творение местных зодчих скрипело под его поступью, будто угрожая проломиться в любой момент. Делать нечего, пришлось подняться следом за ним. Открыв дверь в лабораторию, шаман смахнул с кресла какие-то крошки и шелуху, а также прочий мелкий мусор, ткнул в него пальцем и предложил мне присесть, в своей манере:

— Прижми задницу, имашшах.

Попутно, он достал жаровню, водрузив ее прямо на стол, сыпанул в нее угля с горкой, и ткнув пальцем разом ее запалил докрасна, так что при этом несколько углей разлетелись по комнате, и теперь дымили по углам. К счастью, каменный пол гарантировал отсутствие возгораний, однако судя по отметинам на шторах, парень не слишком то беспокоится о пожарной безопасности, по их виду можно было бы предположить, что это была единственная вещь, спасенная погорельцами, с которой они не нашли сил расстаться. Вся в прожженных дырах, с опаленными и засаленными местами. Похоже об нее и руки вытирали не раз. Тем временем, Мбаи открыл небольшую коробку, стоявшую рядом с металлическим столом, скорее даже верстаком, и извлек из нее аккуратный шар, без единого шва, по видимому сделанный из латуни, судя по желтоватому отблеску на его поверхности. Покрутил его в руках и закопал в угли, после чего наконец обратил внимание на меня.

— Итак, имашшах, расскажи мне о себе.

Не видя в том ничего дурного, я пустился в рассказ, опуская незначительные подробности. Полуприкрыв глаза Мбаи слушал. Когда я дошел до момента, когда воевал с охраной, он на секунду приподнялся, сунул руку в угли и выудил оттуда все тот же шар. После чего стукнул его сверху легонько, так что через мгновение у него в руке оказалась чаша, наполненная чем то дымящимся.

— Армейские рационы. — счел нужным пояснить он. Вот те на, а я то ожидал ритуала какого. Н-да, а тут аналог микроволновки и супа быстрого приготовления.

Пока я продолжал рассказ, он уплетал эту консерву ножом. Когда речь дошла до портала, он пододвинул мне кусок бумаги, которым, наверное, можно было укутать целого быка, и попросил зарисовать, насколько возможно в подробностях. На память нынче я не жаловался, так что изобразил ее с геометрической точностью, каковую и пододвинул к нему. Я всякого ожидал, но не того что он подавится недоеденным продуктом, после чего будет кашляя прыгать по комнате, и наконец разразится диким, первобытным хохотом, складываясь пополам и хлопая себя ладонями по бедрам. Наконец, я дождался от него комментария. По прежнему, периодически всхрюкивая и вытирая выступившие слезы, он произнес:

— Имашшах, ты…ой… убил меня. Знаешь что ты сделал? Вот это — тут он потряс передо мною листом с зарисовкой печати, — портал, с помощью которого избавляются от опасных отходов. Он вообще не предназначен для безопасной транспортировки живых существ. И мало того, вместо копеечного источника энергии, ты угробил драгоценнейший фолиант, за который тут многие бы отдали если не жизнь, то правую руку точно.

Тут он снова расхохотался. По идее, мне полагалось бы почувствовать себя идиотом, однако на деле я прекрасно осознавал, что альтернативы тогда у меня в общем то не было. Так что ладно, пусть смеется. Тем более, что кое-какие заметки из перевода в памяти у меня остались. Авось пригодятся.

— Ладно, имашшах, пожалуй к делу. Итак, для начала посмотрим, на что ты в принципе годен, затем будем думать. Вопросы?

— Только один, кем ты меня все время обзываешь?

— А, не обращай внимания, — отмахнулся он, — это всего лишь типичное обращение у нас в племенах ко всем, кто не мы. То есть, к племени Нганга, мы обращаемся по их имени, они к нам У'Мбаи, и так далее. А все прочие — имашшах. Чужаки, проще говоря.

— Погоди, так что, Мбаи — это не твое имя?

Тот только фыркнул:

— Я что, совсем умалишенный, представляться всем своим истинным именем? Тем более, что я здесь единственный мбаи. И раз уж речь зашла об именах, может подскажешь, как к тебе самому обращаться?

Настала моя очередь жать плечами:

— Понятия не имею, если честно. Его не знал ни я, и никто из тех, кто любезно поделился со мной памятью.

Мбаи немного задумался, побарабанил пальцами по крышке стола, и изрек:

— Так не годится, люди должны знать, кто ими командует, и потом, не обращаться же мне к тебе «эй ты!»? Будешь зваться О'Бурони, если не против.

— Надеюсь это не значит «желтый земляной червяк»?

Тот сдавленно фыркнул, снова, но все же ответил:

— Нет, всего лишь «человек издалека». Я сомневаюсь, что здесь многие говорят на нашем диалекте, а так, похоже будет немного на выходца с Ойского архипелага. Это, кстати, объяснит и странноватый акцент.

На том и порешив, дальше мы занялись уже сугубо техническими, точнее магическими вопросами. Куча тестов, вопросы, напоминающие анкеты психиатра, разнообразные булькающие жидкости капавшие на кожу, окуривание какими-то травами. В общем полный набор для желающих почувствовать себя причастными к мистическим таинствам. После каждой из процедур, Мбаи помечал что-то на очередном огрызке бумаги, а затем укладывал их в общую стопку на столе. К вечеру он засел за расчерчивание таблицы, обложившись своими записями, я же, предоставленный сам себе, бродил по его дому, осматривая разнообразные экспонаты, в изобилии попадавшиеся в самых неожиданных местах. Предназначение многих от меня совершенно ускользало. Если меч, запаянный в стеклянную колбу, я еще мог представить, для чего используется, то вот для чего нужна дикая мешанина игл, как будто заиндевевший свернувшийся еж внезапно стал стальным, я представлял слабо. Подумав, решил ее не трогать. Мало ли что. Затем попадались вещицы попроще, вроде амулетов на цепочке. Предназначение их было не ясно, но в целом удивляли они не слишком. Так я и ходил, как по музею, без экскурсовода, пока меня не окликнул Мбаи.

— Значит так, О'Бурони, привыкай-привыкай, теперь это твое имя. Так вот, судя по тому что я вычислил, с управляющими контурами у тебя мертво. Они не просто заглушены, а отсутствуют как факт. Вообще, похоже твои создатели просто убрали все, что им казалось непонятным. Во-вторых, посвящение богам у тебя так же, начисто отсутствует. Тут ситуация двоякая. С одной стороны, ты не можешь пользоваться могущественными заклятьями своего покровителя, а с другой — на тебя не подействует заточенное под определенного бога встречное плетение. Так что тут по нулям выходит, пользоваться можешь только своим запасом, который, кстати говоря, не очень то у тебя велик. Ну и в остальном примерно то же. Маскировка, в общем то, тоже неплохая штатно, покуда ты не тратишь силы — фонишь не больше, чем старый покойник под кустами. В городе, где ежедневно кто-то погибает, это не критично, да и в поле, пожалуй, немногие обратят внимание на эманации такого уровня. В целом, работа аккуратная, но не слишком революционная. Думаю, создатель твой, смог бы претендовать на степень магистра в Имперской Академии Магов, не более. Для архимага, или тем более, Высшего, это слишком просто.

— Не сказать, чтобы я был сильно поражен, честно говоря, но спасибо.

Уже поднимаясь, чтобы двинуться в свою скромную обитель, мне по затылку шваркнулся довольно увесистый предмет, обернувшись, я обнаружил небольшую книгу, в кожаном переплете, с застежкой поперек. Подняв и взвесив ее на руке, я осведомился:

— И что мне этим делать?

Тот пожал плечами, и ехидно заметил:

— Можешь под ножку кресла подложить, или на растопку пустить. Но я бы посоветовал все же ее прочитать, глядишь чего и проникнет в мозг. Пользуйся.

Покинув обитель шамана, я отправился обратно, в свое временное пристанище. На удивление, ночью городок оказался недурственно освещен, в центре, на расстоянии видимости маячили вооруженные патрули, демонстрируя гражданам что они в безопасности. Из недр кабаков доносилась бодрая музыка, звон посуды и женский смех. Гуляют как в последний раз, подумалось мне. До своих покоев добраться удалось совершенно без помех. Заперев дверь, я погрузился в изучение презентованной мне книги. Поскольку язык пришлось «вспоминать» и соотносить с речью, дело двигалось не слишком быстро. Пожалуй, местные школьники начальных классов справились бы с подобным заданием быстрее, но я непривередлив, да и вся ночь впереди. Заглавие, начертанное искусной рукой, заставило усмехнуться. А как еще прикажете воспринимать подобную велеречивость: «Краткое руководство воспитанника злокозненных наук и помыслов чернее ночи»? Либо заглавие принадлежало перу человека с крайне специфическим юмором, либо в нем умер великий маркетолог, поскольку одним заглавием продажи такой вещицы он наверняка сумел вздуть до небес.

Введение, прославляющее избранный путь и нахваливающее читателя, я так же пропустил, пробежав его глазами наискосок. Дальше уже пошли более академические данные, эмпирически выведенные зависимости и расчетные формулы, с комментариями. Этакое пособие для чернокнижника первого курса. С интересом я погрузился в чтение, отмечая определенные моменты для себя, на будущее. Во многом, наука сия оказалась ничем не отличающейся от земной физики. Законы природы соблюдались и здесь в той же мере. Например закон сохранения энергии, по прежнему обойти было невозможно. И могущество мага зависело не столько от его запаса силы, которую всегда можно было пополнить в сторонних источниках, а от эффективности использования ее. Что толку в огромном запасе, если коэффициент полезного действия немногим выше нуля? И чем выше поднимался по лестнице маг, тем более эффективно распоряжался он своей энергией. Создавались все более сложные и органично дополняющие друг друга плетения, и уже недалек был тот день, когда им станет не хватать возможностей одного мага и поневоле придется додуматься до узкой специализации. Это проглядывало и сейчас, но пока еще не так явно.

Когда за окном забрезжил рассвет, книга обзавелась закладкой и отправилась в багаж, а я тем временем, решил навестить своих подчиненных. Уже почти дотронувшись до засова, я вдруг ощутил тонкий холодок сверху, а так же утекающие жизни. Понимая, что случилось что-то весьма недоброе, я рванул преграду в сторону, с мясом выдрав тяжеленный замок, и едва не убив дверью стражника. Рявкнув караульным: «За мной, бегом!» прыжками взлетел наверх, отметив пару солдат, которые так и остались на посту, нелепо привалившись к стенам. Кто бы их не прикончил, сделал он это очень быстро и аккуратно, не пролив крови и ни звуком не выдав своего присутствия. Влетев в покои герцога, я обнаружил его с обнаженным клинком перед нападавшими, прикрывая собой своих жену и дочь. А вот гости меня немного удивили. Две особы в темно-серых комбинезонах, которые слишком явно очерчивали женские фигуры, не оставляя никаких сомнений.

— Должен заметить, дамы, что я хоть и не люблю применять насилие к женщинам, но если уж они сторонницы равноправия, это вынуждает меня пойти им навстречу и относиться к ним так же, как и к другим противникам.

Да, как я уже говорил, с фехтованием у меня опыт был не слишком велик, а если точнее — то полагаться приходилось исключительно на свою скорость и силу. Обычно это позволяло закончить бой одним-двумя ударами, поскольку противник за мною банально не успевал. Здесь же я просчитался. Мой палаш играючи был отведен в сторону, а когда я провалился по инерции за ним вперед, два клинка по очереди врезались в боковые щели на стыке пластин кирасы и под ключицу. Обе раны были бы смертельны для человека, однако у меня был припасен небольшой сюрприз. Вместо того чтобы падать, я выпустил клинок и мощнейшим апперкотом отправил одну дамочку в полет до ближайшей стены. Вторая отскочила, провернув и выдрав клинок из раны. Не давая ей опомниться, я достал из импровизированной кобуры на поясе револьвер, и разрядил в нее весь барабан. Попал, несмотря на свою скорость, едва двумя. Впрочем, ей хватило и этого. Подоспевшим стражникам осталось только упаковать бездыханное тело, схлопотавшее добротный нокаут, в затейливое плетение из шнура, до той поры украшавшего гобелен. Стянув с пострадавшей какое-то подобие шарфа, закрывавшее лицо, я увидел резко очерченные скулы, вздернутые брови и небольшой прямой нос, придававшие даме жесткий и немного надменный вид. Герцог, пришедший в себя, отправил стражу вынести тела и пристроить пленную понадежнее. Удивительно, но она пережила мой удар, который, как я был убежден ранее, смертельно опасен для любого человека. Что же, урок на будущее, не стоит переоценивать своих сил.

Герцог отправил свою семью в другую комнату, закрыл за ними дверь и усадив меня за стол, тяжело плюхнулся напротив, шумно выдохнув. После чего снял с полки графин с маслянистой жидкостью, плеснул в стакан почти вровень с краями и опрокинул в себя залпом, после чего наконец заговорил:

— Ты понимаешь, что это значит? — Я только пожал плечами в ответ, действительно ведь не понимал. — Эти дамочки, никто иной, как воины Умбры. Жесткая организация наемников, отличается тем, что основной боевой единицей у них являются пары. С самого детства они готовят напарников как единое целое. При этом не обращают внимания ни на пол, ни на расу своих подопечных. Выполняют самые разные задания, но до заказных убийств снисходят очень редко, для этого им нужно предложить что-либо совершенно неординарное. Не знаю уж, что им предложил Орден, но теперь у меня возникла большая проблема.

— Прекрасно понимаю вас, сударь. Если вы хотите знать мое мнение, то я бы порекомендовал разбираться с проблемами по мере поступления. Охрану вам наладим, разумеется, то что было — иначе как профанацией и не назовешь. Во-вторых, весной мы выступаем на столицу. Пора отбивать обратно потери.

Герцог только удивленно вскинул брови:

— А не рановато ли? У нас сил меньше в несколько раз!

— Это было верно к началу зимы. Сейчас они лишились немалой части магов, а к весне мы создадим новое оружие, которое сделает большую численность противника далеко не преимуществом. Уже через пару недель рейдерские отряды вернутся к своей деятельности, перерезая линии снабжения противника и немного его терроризируя. Тем временем, закончится формирование основной части армии. В общем, не вешайте нос, сударь, мы еще повоюем.

Совсем не доброе утро

Пробуждение ознаменовалось для Калерии чудовищной головной болью, звоном в ушах и подкатывающей к самому горлу тошнотой. Казалось что весь организм взбунтовался против своей хозяйки. Бьющая молотом пульсация крови в висках, каждый удар сердца знаменовался очередным болезненным отзвуком в затылке, а желудок, казалось, собрался наружу, лично проконтролировать происходящее. С трудом она открыла глаза и не удержалась от болезненного стона, когда луч взошедшего светила, которое не добралось еще и до зенита, резанул по глазам. Отвернув голову в сторону, она снова получила болевой спазм, едва прикоснувшись челюстью к плечу. Осторожно подвигав ею, Калерия определила, что травма хоть и неприятная, но до перелома дело не дошло. Поскольку дальнейшие действия оказались ей недоступны, ввиду некоторой стесненности в передвижении, она занялась анализом и поисками выхода из сложившейся ситуации.

Сколько она себя помнила, в такую передрягу ей еще попадать не доводилось. А учитывая то, что своей напарницы она не чувствовала, значить это могло только одно. Свое обучение они начинали еще детьми. Учителя давали задания группе детей, но так, что выбрать себе напарника они могли самостоятельно. Исходя из этого формировались устойчивые пары, наиболее подходящих друг другу личностей, взаимно дополняющие. Дальше уже начиналось обучение, но главной чертой его было всегда разделение на двоих и заслуг, и ответственности. Постепенно их тела покрывались шрамами от ран и ритуалов, опутывались сетями выверенных веками заклятий, а сознания загонялись в лабиринты учения Хоммисида. Многие не выдерживали постоянного напряжения и покидали обитель. Как правило больше о них никто не слышал. Хоть набольшие и говорили, что их отправляли прислуживать ветеранам доживающим свой век в дальних поселениях, у Калерии была твердая уверенность в том, что заявившие о желании уйти не надолго переживали свое заявление. Затем, как правило, пропадали и их напарники. Официально — при выполнении задания.

В принципе, Калерия предполагала, что такие подозрения не у нее одной зародились, но делиться ими с кем угодно, даже с собственной напарницей было немного неразумно, особенно в свете желания еще немного пожить в дальнейшем. Вспоминая прошлое, уже совсем не так радужно воспринимались слова настоятеля: «Это ваше последнее задание. Вы славно потрудились, дочери мои, и награда будет щедра как никогда.». Тогда — это казалось обещанием покоя и блаженного отдыха, который они наконец то заслужили, беспрекословно выполняя поручения набольших Хомиссидов. Теперь же, лежа опутанная по рукам и ногам, та же самая фраза приобретала оттенок откровенной насмешки, но даже вернувшись, что она сможет им предъявить? Здесь ее мысли прерваны были скрипнувшей лестницей, а затем и скрежетом ключа в замке.

«Смазать бы не мешало», — Калерия по привычке мыслила категориями диверсионной работы. Вошедшие ее несколько озадачили. И если герцога Ольтира она еще готова была увидеть, вместе со свитой, то вот его спутнику, по всем прикидкам полагалось покоиться на пять-шесть футов ниже уровня земли, или тихонько доходить в своей постели. Но уж никак не разгуливать с бодрым видом, да еще в том же полном доспехе. Сделав легкое движение рукой, герцог приказал свите оставить их наедине с пленной, но заговорил не он, а тот самый тип, чудесным образом остающийся на ногах. Ухватив Калерию за шкирку, он рывком усадил ее на нарах, прислонив спиной к стене. Ощущения при этом она испытала хоть и неприятные, заставить отступить тошноту едва удалось, но все же в этом была и малая толика оптимистичности — травмы, по-видимому, оказались не настолько серьезными.

— Не буду ходить вокруг да около, за покушение на правителя вероятнее всего вам светит смерть. Однако, если вы согласитесь помочь нам решить проблему с вашими соратниками, то есть шанс что вы какое то время еще проживете.

Калерия не первый день жила на свете и цену подобным обещаниям знала хорошо. Сейчас ты им расскажешь все, а при первой же возможности тебя пустят в расход. А с другой стороны, попавшись им в живом виде она уже преступила закон Хомиссидов, так что единственным шансом для нее сейчас было бы оказаться где-то как можно дальше от всех этих событий. Но для этого придется хотя бы изобразить стремление к сотрудничеству. Взглянув исподлобья на слишком живучего противника, она согласилась.

— Что надо то?

— Рассказывайте. Обо всем. Не стесняйтесь, если что-то будет интересно — мы переспросим.

Сплюнув, она бросила пробный камень:

— Может развяжете, сил нет уже сидеть так.

К ее огорчению, противник оказался не только излишне живуч, но и не обладал даже зачатками сочувствия. Свою внешность ее быстро научили использовать на благо работе. Порой там, где обламывали зубы хорошо вооруженные отряды, решала ситуацию ее холодная красота, в соответствующем моменту антураже.

— На ваш речевой аппарат это не повлияет. Мы слушаем.

— Ладно, ладно, я поняла. — Тем не менее, она поерзала, устраиваясь поудобнее, а заодно демонстрируя что могли бы и побольше джентльменства проявить. — Ну значит так. В конце осени мы закончили с охраной одного каравана, и вернулись назад в обитель, попутно доставив пакет документов из столицы Авольсы, Фумума для настоятеля. Не успели мы отдохнуть, толком, как нам приказали собираться в путь. Черт, а я подцепила такого мальчика, и… А, — пожала она плечами, — все равно ничего бы не вышло. Ну значит вот, вышли мы в район Явета, где с удобствами пришлось распрощаться. Кстати, — вдруг вспомнила она, — бардак там стоял первостатейный, кто-то угрохал корпус магов почти в полном составе, так что у Ордена возникли серьезные проблемы со связью и координацией действий войск. Правда, я слышала, что они ждут подкрепления серьезные в скором времени, но это так — на уровне слухов.

Заслышав про подкрепления герцог явно помрачнел, но так и не произнес ни слова, по прежнему пребывая в крайне расстроенном состоянии. Впрочем, это то как раз совершенно неудивительно, пережить сначала покушение, а затем узнать, что и так сомнительная возможность отбить агрессию Ордена, устремляется к нулю с каждым днем.

Калерия, тем временем, продолжала:

— Ну значит так. Вышли мы оттуда своим ходом, задерживаясь на хуторах по пути к Круксау поелику возможно было. Так дождались чтобы нас догнал обоз с беженцами, куда мы и набились, за компанию. С ним дошли до города, обустроились на постой у нашего человека здесь, а там уже вы знаете.

Почему она сдала своего? Перед Калерией не стоял этот вопрос, она восстала против всей общины Хомиссидов, так что придерживаться старых правил уже было угрозой самой себе.

На этом допрос закончился, визитеры покинули камеру, а пленница тяжело выдохнула с облегчением, жалея что не может утереть испарину. Во время рассказа, ее не покидало ощущение, что если она вызовет своим рассказом хоть малейшее подозрение в неискренности, то что это за собой повлечет, ее совсем не обрадует. Устроившись поудобнее, насколько это было возможно в текущем положении, Калерия принялась расслаблять и напрягать мышцы, стараясь не давать крови застаиваться, кто знает сколько времени еще придется провести в таком состоянии.

К обеду пришли ее тюремщики, один из них с даже с целым подносом продовольствия, выглядевшим достаточно прилично, но сам он, при этом, был без оружия. Двое других остались снаружи, однако держали руки на странного вида конструкциях из металла и дерева. Освободившись, она с наслаждением потянулась, после чего принялась за обед, успокоенные отсутствием агрессии охранники покинули камеру, не забыв, разумеется, запереть ее за собой. Калерии оставалось только перекусить, да ждать дальнейших событий. все равно сейчас суетиться смысла не имело.

Подготовка

После покушения на местное руководство, мне пришлось озаботиться еще и нормальной организацией охраны. В конце концов, куда это годится, если убийцы могут добраться до руководителя хоть и небольшого, но государства? При этом им пришлось столкнуться лишь с двумя постами — на въезде в город и лишь перед самыми покоями герцога. Кстати, надо будет выяснить как они вообще попали в донжон, минуя центральный вход, у которого постоянно наличествует добрый десяток бойцов.

Поскольку я теперь разместился в малом приемном зале, занимаясь разработкой планов на грядущие действия, приходилось решать массу возникающих у людей вопросов и проблем. Первое, с чего я начал — это с небольшой реформы. Ополчение уже собрало почти пять сотен обученных стрелков, для которых хватало оружия. Покуда мы партизанили по тылам Ордена, оставленные здесь в роли инструкторов ребята обучали ополченцев обращению с их оружием. Натаскивать их на тактическое взаимодействие времени уже не было, хорошо хоть сумели какое-то понятие о дисциплине привить. С таким воинством делать было явно нечего. Но была у меня одна мысль на этот счет…

Главное достоинство этого помещения заключалось в том, что оно было угловое, небольшое и с высокими стрельчатыми окнами вдоль двух стен. Поскольку его завели больше на всякий случай, чем по реальной необходимости, то никто не возражал когда я решил его занять. Все его убранство заключалось в основательном столе из местных пород дерева, по тону которые походили на венге, да пары кресел. Ну и разумеется — двух мощных дверей. Одна из которых вела наружу, а вторая во внутренние помещения. Напротив меня сейчас сидел Сагитт, спешно мною вызванный и внимал.

— Значит так, поскольку стало известно, что вскорости к противнику подойдет подкрепление, нам придется немного сократить сроки на подготовку. А поскольку нормального офицерского состава у нас нет, то будем импровизировать. Сколько у нас осталось бойцов после похода?

Сагитт скосил глаза в левый верхний угол кабинета, где единственной достопримечательностью являлся раскормленный паук, которого никто не удосужился согнать с облюбованного места, задумчиво пошевелил губами и резюмировал:

— Да сотня с мелочью будет.

— Значит так, с сегодняшнего дня каждый из вас производится в сержанты. Ему придается пятеро новобранцев. За этим проследишь сам, постарайся только, чтобы распределение было по возможности равномерным. Далее, группу инструкторов и технарей придется отозвать вместе с расчетами артиллерии. Кстати, ты выяснил, сколько орудий они отлить успели?

Сагитт довольно кивнул:

— А то, еще вчера заглянул. Полдюжины двенадцатифунтовых орудий уже готовы, поставлены на колесные лафеты и опробованы на полигоне. Там и сейчас артиллерийские расчеты тренируются в заряжании. Мортир отлили только две, да и те бронзовые. Все равно получились огромные дуры, транспортировать их очень тяжело.

— Одна батарея? Не слишком богато. А как с боеприпасами?

— Чугунных ядер отлили много, материала то хватает. А вот зачарованных — по пять штук на орудие всего.

— Всего? Да если этим пройтись по противнику, от него ничего не останется. Жаль что орудий мало, они больше двух залпов по врагу дать не успеют. Если они, конечно, не совсем обезумели, и выйдут навстречу. Если же решат отсидеться за стенами, что ж, это было бы божественным подарком.

— В общем, действуй, у тебя есть неделя чтобы привести войска в более-менее боеготовое состояние.

Малую толику забот я снял с себя, переложив на плечи Сагитта. Осталась самая малость — позаботиться о снабжении. Несмотря на тень герцога за моим плечом, в лице Флака, снабженцы очень неохотно расставались с вещами и продовольствием. Породнились они там что ли, за время совместного проживания под одной крышей? Теплые вещи для солдат пришлось выбивать едва ли не с боем, а уж добыча передвижных печек для палаток, аналогичных «буржуйкам», так и вовсе превратились в целую эпопею. Ведь есть то — две трубы. Одна побольше, с небольшую бочку. В верхней половине сделана дверца для дров, которые покоятся на металлической решетке. Прогорая, зола осыпается вниз, откуда ее ликвидируют бойцы собственными силами. Сверху — прикручена труба поменьше, в роли дымохода. Конструкция примитивная, но от этого не ставшая менее полезной.

Местный фельдфебель оказался сухоньким старикашкой, едва достающим мне до середины груди. Впрочем, недостаток роста он с лихвой компенсировал въедливой бюрократией. Не говоря уже о визгливом голосе, от которого окружающие морщились так, как будто у них разом заныли все зубы.

— А почему здесь подпись графа неразборчивая такая? И где родовая печать?

Голос его ввинчивался в уши как циркулярная пила в ствол дерева на пилораме, с соответствующим аккомпанементом.

— Я тебя сейчас, сморчок ты недоделанный, в бараний рог согну! — лютовал Флак, выведенный из себя очередным снабженцем. — Герцог требует это барахло немедленно! А немедленно, значит, что он хочет его видеть прямо сейчас!

Со стороны забавно смотрелось как здоровый мужик, с убеленными сединой висками, орет на еще более древнего, лысого как коленка, старикашку. Создавалось впечатление, что будь у фельдфебеля волосы, сейчас бы они развевались параллельно полу от рева адъютанта графа. И вот в таком духе проходило почти каждое наше общение с местными снабженцами. С ними приходилось держать еще и ухо востро, проверяя, как бы не впихнули бракованный или лежалый товар.

В мое отсутствие инструкторы занимались исключительно стрелковой подготовкой и шагистикой, сиречь строевой дисциплиной. Давно известно, что от безделья в головы людям порой приходят весьма странные идеи. Посему, чтобы потратить время с пользой, а солдатам не оставить времени на забивание головы посторонними мыслями, их гоняли с утра до вечера, вбивая навыки до автоматизма. Параллельно готовились к выступлению и остальные соединения Вятильской армии. Их экипировка, конечно, смотрелась особенно богато, в сравнении с нашей, просто таки какая-то выставка достижений кожевенного и кузнечного дела. Прошедшие парадом по центральной улице пикинеры внушали уважение стройностью рядов и лесом пик над головами. Поскольку стрелковые отряды отказались от львиной доли защиты и штатного вооружения, оставив только легкие кожаные доспехи и металлические каски, напоминающие шлемы конкистадоров, на фоне сверкающих надраенными доспехами они смотрелись не столь пафосно. Из холодного оружия у этих подразделений остался лишь длинный нож, даже не кинжал. По моему настоянию их гарды немного переделали, сделав возможным крепление на ружья в качестве штыка. А прилив на стволах оговаривался заранее.

В разведгруппе так же произошли небольшие изменения, девятеро самых метких стрелков обзавелись новыми нарезными винтовками. Ввиду того, что производство их сопрягалось со значительными трудностями, сделать удалось лишь десяток, одну из которых я передал Сагитту, а остальные — тем самым шарпшутерам. Главная трудность, как и ожидалось, оказалась в нанесении нарезки в канале ствола. И если изготовление гладкого не вызывало у местного кузнечного цеха проблем, поскольку они уже привыкли изготавливать схожие трубки для точной аппаратуры магов, то вот с задачей требующей настолько точного и аккуратного исполнения, у них возникли затруднения. Готовой оснастки для подобного процесса попросту не существовало, а вручную дело двигалось слишком медленно. Посему, мы решили ограничиться так сказать пилотной версией. Воистину, данные машинки были созданы с любовью и тщанием. Тяжелый кованый ствол о двенадцати гранях, секторный прицел, ложа, подогнанная под конкретного стрелка, минимальное усилие на спуске и патроны в индивидуальной упаковке. Даже мне было приятно держать в руках такое оружие, в нем чувствовалась душа мастера, любовно вложенная вместе с трудом. К сожалению, ввиду особенностей моего зрения, я был не способен использовать подобное оружие с приличествующей ему эффективностью. Однако, по моему заказу выточили две сотни латунных гильз, под них подогнали капсюли, а уж снаряжение патронов проблемой никогда не было. Так что я вернул в строй экспроприированный еще в родном доме Ремингтон. Второй доработкой стал укороченный ствол, теперь он едва выдавался за магазин. Он и раньше то длиной не отличался, а теперь так и вовсе превратился в эдакий хай-тек вариант лупары. (Если кто не знает — это обрез двуствольного ружья, с длинной стволов около тридцати-сорока сантиметров, однако в отличие от классического 'кулацкого' обреза, не лишенная приклада. В свое время была весьма популярна у сицилийской мафии). Накоротке нет оружия страшнее дробовика двенадцатого калибра, особенно с правильным, сиречь картечным, боезапасом. Однако пулей он стреляет даже с длинным стволом очень так себе. Так я и накрутил добрых две трети патронов с крупной, восьмимиллиметровой картечью, еще две дюжины с пулевыми, а остальное — уже полностью ручной работы снаряды, с самой изощренной начинкой. Есть подозрение, что они могут оказаться весьма полезными в самое ближайшее будущее.

Все бы было ничего, но кроме этих забот, добавилась и еще одна, значительно более серьезная. Слухи по городу ползали разные, а ввиду того, что нынче я обзавелся практически безграничным покровительством герцога, некоторые семьи начали строить матримониальные планы в отношении моей персоны. К счастью, пока только наименее влиятельные из них, прочих останавливало то, что состояние моих родословной и состояния могли оказаться несоответствующими их высокому положению. Однако, от внимания барышень, меня это не избавляло. Пока оно носило исключительно косвенный характер, большинство не решалось даже заговорить, ограничиваясь тем, что строили глазки, улыбались во все тридцать два зуба и вертелись в тесных нарядах ужом, демонстрируя прелести в тех пределах, которые не были бы осуждены окружающими как чрезмерное кокетство. Пока мне в голову даже не приходило решения подобной проблемы, ну да ладно, через пару дней Круксау заметит мое отсутствие, а там придумаю что-нибудь, а может и вовсе, задача из тех, про которые британцы говорят: «Если проблема не решается сама, значит она неразрешима.»

Глашатаи по всем углам объявляли о начале великого похода супротив посягнувших на независимость Вятиля завоевателей, на пальцах объясняли окружающим, через сколько армия выступает, а так же сулили немыслимые выгоды добровольцам, буде те пополнят своими персонами ряды доблестной армии. Желающих, впрочем не находилось, всех достаточно пригодных уже поставили в строй, а оставшиеся не представляли ценности как боевые единицы. Действительно, для большинства людей словосочетание «Великая Отечественная» ассоциируется исключительно с Второй Мировой Войной, однако что скрывается за этими словами? Ведь это действительно, великая война, без преувеличения, когда враг вторгается на земли Отечества. Когда за оружие берутся все, кто способен его удержать. От молодежи, кто только набрался сил и с усилием отрывает от земли свое копье, или винтовку, не важно что, до стариков, чьи руки еще способны удержать клинок, или навести на цель ружье. Это великая война, когда мужчины, стар и млад, защищают все, что им когда либо было дорого: своих жен, сестер и матерей, свои дома и поля, прах своих предков, когда либо живших и будущее еще не родившихся потомков. За спиной не какие-то политические интересы отдельной правящей клики, а самая что ни на есть родная земля. И неважно, кто стоит у власти, когда приходит беда в дом, не за них идут воевать эти люди, совсем не за них.

Тем временем в казармах царило нездоровое оживление. Подготавливались сани, солдаты грузили припасы в поход, под чутким присмотром сержантов. Должен заметить, что несмотря на некоторую атмосферу раздолбайства, неуловимо витающую над моим отрядом, в целом он справлялся со сборами ничуть не хуже вымуштрованных гвардейцев. Артиллеристы, которых я пользуясь расположением графа присовокупил к своим партизанам, так же вовсю вовлеклись в процесс сборов. Пришлось заодно и инструкторов перевести к ним, ребята они сообразительные, да и знаний успели нахвататься, ведь как известно, если что-то хочешь понять, попробуй объяснить это другому, а они почти всю зиму именно этим и занимались. Волей-неволей, но азы баллистики освоить им пришлось. Впрочем, дисциплина — это было последнее что они изучали, вот и сейчас, один из них опустив шляпу на лицо самым бесстыдным образом устроился спать на лафете. Другие грузили ядра и пороховые заряды, для быстроты заряжания упакованные заранее в промасленную бумагу, не дающую смеси отсыреть. И разумеется, шум вокруг стоял неимоверный, не говоря уж о лексиконе, которым пользовались бойцы, никак не являющиеся воспитанницами пансиона благородных девиц.

Разумеется, в первый день сборов выяснилось, что не хватает топлива к печкам, которое почему то совершенно упустили из виду, палаток наоборот, доставили столько, что в каждую из них можно было селить по одному бойцу, правда такую палатку меньше чем вдесятером и не поставишь. Так что мне снова пришлось идти ругаться с поставщиками. Вернуться довелось только к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, и таким измотанным, что не будь я уже мертв, самое время было бы сделаться таковым. По пути назад, я натолкнулся на толпу, ручейками текущую в сторону площади, где уже яблоку было негде упасть. Поймав за шкирку молодого глашатая, я осведомился у него — что же там все-таки происходит?