Год обмана

– Ну да, Марина. Кто же еще? Ты ездил с ней вчера?

Мне нужно было немного времени. Он снова застал меня врасплох. Поспеть за этим подростком было непросто.

– Ну так-то, вообще-то, ездили… Катались на лошадях…

– Отлично. Она не злилась?

– Из-за чего?

– Слушай, ты тормозишь. Из-за меня. Из-за того, что я не поехал. Что с тобой? Ты ночью нормально спал?

– Я? Вроде нормально… А что?

– Ничего. Просто ты странный какой-то. Головой, что ли, ударился?

– Ну да. Думал, что вообще насмерть убьюсь.

– Ладно. Как там Марина?

– Она не злилась. Только вначале немного… Но я потом объяснил.

– И что она?

– Нормально. Вроде бы успокоилась.

– Спрашивала про меня?

– Что?

– Как что? Почему не поехал, какие дела.

– Да нет вроде бы…

– Не спрашивала? А что говорила?

– Да ничего такого не говорила… Показывала, как на лошадях надо ездить.

– Да? – Он немного нахмурился. – А в чем была одета?

– Одета? В таком белом свитере… в джинсах и в куртке.

– Классно. Видел, как она катается?

– Видел.

– Я люблю смотреть, когда она ездит на лошадях.

– Понятно.

– У нее такое лицо… Знаешь… Как у Одри Хепберн.

– У кого?

Он махнул рукой:

– Это актриса такая. Американская. Давно умерла.

– А-а. Я не знал.

– Неважно. Ты мне скажи, почему тебя ночью не было дома?

Не нравились мне его переходы. Нельзя так резко тему менять.

– Дома? Да я вроде бы… был.

– Не ври. Я тебе звонил восемь раз. Никто к телефону не подошел.

– Я… я… к травматологу ездил.

– Так поздно? Я тебе последний раз в два часа ночи звонил.

– Они круглые сутки работают.

– Правда?

«А я-то откуда знаю?» – мелькнуло у меня в голове.

– Конечно, – это я сказал вслух. – Позвони в любую больницу. Там тебе скажут.

– Я звонил.

– Ну и что?

– Они работают до десяти вечера.

– Ты в какую больницу звонил? Откуда ты знаешь, в какую травматологию я поехал?.. Подожди… А на фига ты вообще в больницу звонил?

Сережа ответил не сразу:

– Ты знаешь, иногда так плохо становится. Как будто предчувствие… Как будто кто-то умрет… Я вчера почему-то вдруг испугался. Даже у компьютера сидеть не мог. Звонил тебе, звонил, а у тебя никто не отвечает. Чуть телефон об стенку не треснул. И главное – Марине позвонить нельзя. Там этот Илья Семенович… Как разведчик… – Он внимательно посмотрел мне в глаза. – Ты ведь мне не врешь? Вчера ничего не случилось?

Я преданно смотрел ему в лицо. Только моргнул два раза.

– Я тебе не вру. Вчера ничего не случилось. Правда…

– Что?

По его лицу пробежала волна страха. Настоящая волна. Он в самом деле вчера испугался.

– Марина все знает.

– Как?!!

Он был ошеломлен. Вот этого он не ожидал точно.

– Что она знает?

– Все.

– Вообще все?

– Абсолютно.

– Перестань. Откуда она…

И тут я ему рассказал все то, что считал нужным.

Во-первых, про Марину. Во-вторых, про Илью Семеновича. Я рассказал ему о том, что они оба давно знают, кто он на самом деле. И о том, что им известно о его папе. Вернее, о его деньгах. Так что понтоваться насчет бедного родственника из Калуги больше не имеет смысла. Они просто прикидываются, когда он им парит мозги насчет однокомнатной квартиры, насчет папы в чужой семье и насчет мамы из техникума.

– Но откуда?..

– Где-то ты прокололся. Дерьмовый из тебя Штирлиц. Не рассчитал. Помнишь, какой у него был в Швейцарии знак провала? Горшок с цветами на подоконнике. Можешь его выставлять. Ты под колпаком у Мюллера.

Но всей правды он, разумеется, от меня не услышал. У него бы пиджак загнулся от всей правды.

Потому что у меня лично он загнулся.

Не надо было этому юноше знать, что Илья Семенович устроил на него охоту, и что в этой охоте Марина играет роль приманки, а я должен загонять на нее дичь, и что папа Илья собирает целое досье на модных женихов, и что несчастный Сережа в этом досье давным-давно стоял под первым номером – фамилия-то в Москве известная. Папа Илья хотел от Сережи внуков. Он хотел марша Мендельсона и Павла Петровича рядом с невестой.

«А ну-ка, сват, давай еще по одной!» – вспомнил я его отвратительный голос.

А я не хотел потерять работу. Илья Семенович это понял и решил, что я буду ему помогать. И я знал, что буду. Если не хочу, чтобы кое-кто узнал о том, где я провел ночь.

– И что мне теперь делать?

Голос у Сережи стал вдруг растерянный, как будто он догадался о подлинных планах Ильи Семеновича.

– Да ты не бойся. Все будет по-старому. Собирайся, поедем в Кузьминки. Они тебя ждут.

Лето

Сергей

1 июня 1998 года

День защиты детей. Отец сказал, что скоро поедем в Италию. Жениться. Выпускные экзамены буду сдавать досрочно. Жену зовут Паола. Такое итальянское имя. Мою жену будут звать Паола. А не Марина. Отцу плевать на День защиты детей. Он крутой. Как сказал, так и будет. А я его сын. Но не такой крутой. Как ему кажется.

Подождем.

4 июня 1998 года

Не поеду. Завтра скажу ему, что не поеду. Пусть сам женится. Мама ему давно разрешила.

5 июня 1998 года

Завтра скажу.

7 июня 1998 года

Скажу завтра.

8 июня 1998 года

Воробьев говорит, что можно взять с собой Марину. Сволочь он, но идея хорошая. Скажет отцу, что это его девушка. Все равно теперь я за него плачу. Поедем втроем в Италию на мамины деньги. Там хватит.

А папа пусть целуется со своей Паолой. По фамилии Пануччи. Пануччи – дерьма три кучи.

11 июня 1998 года

Получил письмо от мамы. Первое за три года. Видимо, не любит писать. Просит, чтобы я не показывал его отцу. Так и так бы не показал. Странная она какая-то. Пишет, что я дебил. И что я занимаюсь дебильными вещами. Может, и так. Но мне от них бывает прикольно. Еще говорит – если не хочешь жениться, то не женись.

12 июня 1998 года

Завтра летим во Флоренцию. Воробьев с Мариной приедут туда поездом. Женитьба Фигаро. Ненавижу оперу.

Какой дурак заказал билеты на 13-е число?

12 июня 1998 года (поздно ночью)

Читаю старый дневник. Неужели это был я? Уайльд говорил, что в дорогу надо обязательно брать с собой что-нибудь интересное почитать. Поэтому он брал свои дневники.

Вот мой (я хуже, что ли?):

14 марта 1995 года 16 часов 05 минут (время московское)

Сегодня проснулся оттого, что за стеной играли на фортепиано. Там живет старушка, которая дает уроки. Играли дерьмово, но мне понравилось. Решил научиться. Завтра начну. Теннисом заниматься больше не буду.

15 марта 1995 года

И плаванием заниматься не буду. Надоело. Все равно пацаны ходят только для того, чтобы за девчонками подглядывать. В женской душевой есть специальная дырка.

Ходил к старухе насчет фортепиано. Согласилась. Деньги, сказала, – вперед. Она раньше была директором музыкальной школы. Потом то ли выгнали, то ли сама ушла. Рок-н-ролл играть не умеет. В квартире воняет дерьмом. Книжек много.

Посмотрим.

17 марта 1995 года

Как меня все достали. В школе одни дебилы. Что учителя, что однокласснички. Гидроцефалы. Фракийские племена. Буйный расцвет дебилизма. Семенов лезет со своей дружбой. Может, попросить, чтобы меня перевели в обычную школу?

18 марта 1995 года

Отец не дает денег на музыкальную старуху. Говорит, что я ничего не довожу до конца. Жмот несчастный. Говорит, что тренер по теннису стоил ему целое состояние. А может, я будущий Рихтер? Старухе надо-то на гречневую крупу. Жмот. Но он говорит – дело принципа. Сначала надо разобраться в себе.

Было бы в чем разбираться.

А ты сам в себе разобрался? – хотел я его спросить.

Но не спросил. Побоялся, наверное.

19 марта 1995 года

Опять не дали уснуть всю ночь. Ругались. Сначала у себя в спальне, потом в столовой. Мама кричала как сумасшедшая. Может, они думают, что я глухой?

20 марта 1995 года

Старуха дала какой-то древний черно-белый фильм. Сказала, что я должен посмотреть. Без денег учить отказывается.

В школе полный мрак.

Да будет свет, сказал монтер

И яйца фосфором натер.

Яйца, разумеется, были куриные. Тихо лежали в углу и светились во мраке системы просвещения.

Учителей надо разгонять палкой. Пусть работают на огородах. Достали.

23 марта 1995 года

Интересно, сколько стоит хороший автомат? Мне бы в нашей школе он пригодился. Ненавижу девчонок. Тупые дуры. Распустят волосы и сидят. Каким надо быть дураком, чтобы в них влюбиться? Воображают фиг знает что.

Дома тоже автомат бы не помешал. Опять орали всю ночь. Они что, плохо слышат друг друга?

24 марта 1995 года

В школу приходил тренер по теннису. Сказал, что я, конечно, могу не ходить, но денег он не вернет. Козел. Я спросил, не научит ли он меня играть на пианино.

Берешь автомат и стреляешь ему в лоб. Одиночным выстрелом.

25 марта 1995 года

Антон Стрельников сказал, что влюбился в новую училку по истории. Лучше бы он крысиного яду наелся. Такая же тупая, как все.

Переводишь автомат на стрельбу очередями и начинаешь их всех поливать. Привет вам от Папы Карло.

25 марта (вечер)

Прикол. Снова приходил Семенов. Уговорил меня выйти во двор. Предложил закурить, но я отказался. Сказал, что теннисом занимаюсь. Он начал спрашивать, где и когда. Я сказал, что ему денег не хватит. Тогда он уронил свою сигарету, а я взял и поднял. Он подошел очень близко и поцеловал меня в щеку. Я не знал, что мне делать. Постоял, а потом треснул его по морде. Он упал и заплакал. Я сказал, что я его убью. У меня есть автомат. Не знаю, почему так сказал. Просто сказал, и все. Достал он меня. Тогда он сказал, чтобы я не пересаживался от него в школе. Сидел с ним, как раньше, за одной партой. А он мне за это денег даст. Я спросил его – сколько, и он сказал пятьдесят. У него откуда-то взялись пятьдесят баксов. И я сказал – покажи. У него правда были пятьдесят баксов. Я их взял и снова треснул его по морде. У него пошла кровь, и он сказал, что я все равно теперь с ним сидеть буду. Я врезал ему еще раз.

26 марта 1995 года

Старуха взяла деньги Семенова и сказала, что ее зовут Октябрина Михайловна. Ну и имечко. В квартире воняет кошачьим дерьмом. Как она это терпит? Спросила – посмотрел ли я ее фильм.

А я даже не помню, куда засунул кассету. Не дай бог, мама ее куда-нибудь зашвырнула. Она вчера много всего об стенку расколошматила. Может быть, ей купить автомат?

28 марта 1995 года

Достали меня все. И этот дневник меня тоже достал. А не пойдешь ли ты в жопу, дневник? А?

30 марта 1995 года

Нашел кассету Октябрины Михайловны. Валялась под креслом у меня в комнате. Вроде бы целая. Неужели придется ее смотреть?

1 апреля 1995 года

Сказал родителям, что меня выгоняют из школы. Они позабыли, что не разговаривают друг с другом почти неделю, и тут же начали между собой орать. Потом, когда успокоились, папа спросил – за что. Я сказал – за гомосексуализм. Он повернулся и врезал мне в ухо. Изо всех сил. Наверное, на маму так разозлился. Она опять закричала, а я сказал – дураки, сегодня первое апреля, ха-ха-ха.

2 апреля 1995 года

Водил на улицу котов Октябрины Михайловны. Ей самой трудно. Они рвутся в разные стороны как сумасшедшие. Мяукают, кошек зовут. Я думал – у них это только в марте бывает. Пять сумасшедших котов на поводочках – и я. Соседние пацаны во дворе ржали как лошади.

Ухо еще болит.

Октябрина Михайловна опять спросила про фильм. Его наверняка снимали в эпоху немого кино. Все-таки придется смотреть. Жалко ее обманывать.

3 апреля 1995 года (почти ночь)

Пацаны во дворе помогли мне поймать котов. Я запутался в поводках, упал, и они разбежались. Один залез на дерево. Двое сидели на гараже и орали. Остальные носились по всему двору. Пацаны спросили меня – чьи это кошки, а потом помогли их поймать. Они сказали, что Октябрина Михайловна классная старуха. Она раньше давала им деньги, чтобы они не охотились на бродячих котов. А потом просто давала им деньги. Даже когда они перестали охотиться. На мороженое – вообще на всякую ерунду. Когда еще спускалась во двор. Но теперь давно уже не выходит. Пацаны спросили – как она там, и я ответил, что все нормально. Только в квартире немного воняет. И тогда они мне сказали, что если хочу, то я могу поиграть с ними в баскетбол.

Вечером в комнату приходил отец. Сидел, молчал. Потом спросил про уроки. Они опять с мамой не разговаривают.

Может, он хотел извиниться?

4 апреля 1995 года

Вот это да! Просто нет слов. Я кассету наконец посмотрел. Называется «Римские каникулы». Надо переписать себе обязательно.

5 апреля 1995 года

Октябрина Михайловна говорит, что актрису зовут Одри Хепберн. Она была знаменитой лет сорок назад. Я не понимаю – почему она вообще перестала быть знаменитой. Никогда не видел таких… даже не знаю, как назвать… женщин? Нет, женщин таких не бывает. У нас в классе учатся женщины.

Одри Хепберн – красивое имя. Она совсем другая. Не такая, как у нас в классе. Я не понимаю, в чем дело.

6 апреля 1995 года

Снова смотрел «Каникулы». Невероятно. Откуда она взялась? Таких не бывает.

Сегодня играл с пацанами во дворе в баскетбол. Высокий Андрей толкнул меня, и я свалился в большую лужу. Он подошел, извинился и помог мне встать. А потом сказал, что не хотел бить меня два года назад, когда все пацаны собрались, чтобы поймать меня возле подъезда. Они хотели сломать мой велосипед. Отец привез из Арабских Эмиратов. Андрей сказал, что не хотел бить. Просто все решили, а он подчинился. Я ему сказал, что не помню об этом.

Мне тогда зашивали бровь. Бровь и еще на локте два шрама.

А завтра идем играть против пацанов из другого двора. С нашими я уже со всеми здороваюсь за руку.

Отец приходил. Сказал, что я сам виноват в том, что случилось первого апреля. Не надо было так по-дурацки шутить. Я сказал ему – да, конечно.

7 апреля 1995 года

Мама говорит, что я достал ее со своим черно-белым фильмом. Она не помнит Одри Хепберн. Она мне сказала – ты что, думаешь, я такая старая? Смотрел «Римские каникулы» в седьмой раз. Папа сказал, что он видел еще один фильм с Одри – «Завтрак у Тиффани». Потом посмотрел на меня и добавил, чтобы я не забивал себе голову ерундой.

А я забиваю. Смотрю на нее. Иногда останавливаю пленку и просто смотрю.

Откуда она взялась? Почему за сорок лет больше таких не было?

Одри.