Без единого выстрела[сборник]

— Эй! Господь Всемогущий, ты меня слышишь? — прокричал Алексей, осматривая

разрушенное нутро церкви. Проломленная в нескольких местах крыша, обшарпанные и кое- где даже посеченные осколками стены, прогнившая лестница, ведущая куда–то наверх, валяющийся на полу хлам и рухлядь — остатки некогда стоящей здесь мебели. Все это никак не способствовало внутреннему умиротворению и не располагало к молитвенным службам.

Тоска, отчаянье и запустение — таков был сегодняшний облик храма Божьего, где когда–то каждый мог найти понимание, надежду и душевное исцеление.

— Ну же, Всевышний, ответь своему ничтожному рабу! Или тебе плевать?

— Нисколько, — донеслось с лестницы, хотя Падла готов был поклясться, что секунду назад там никого не было. — Пришло время платить за грехи свои, сын мой.

Сталкер вскинул автомат, выпуская длинную очередь в направлении неведомого противника.

А в следующее мгновение до него донесся издевательский смех, а на затылок обрушился чудовищной силы удар. В глазах потемнело, ноги предательски подкосились, руки выпустили верный Калаш, который с гулким звуком упал на пол, туда же, куда секундой позже повалился потерявший сознание Алексей.

— Он нас слышит?

— Вероятно. Но вряд ли мозг способен адекватно воспринимать и анализировать

поступающую из внешнего мира информацию. Такой удар… Как бы не было сотрясения.

— Тебя это беспокоит?

— Меня нет, а вот вас должно. Препарат предназначен для здоровых людей.

— Тогда это твои проблемы. Если он сдохнет, следующим подохнешь ты. И поверь мне, ты еще будешь завидовать этому ублюдку.

В ответ донеслось лишь невнятное бормотание и ругательства.

— Можно начинать?

— Валяйте, док. Шпигуйте нашего друга вашим болотным зельем.

— Это прогресс для всей науки! Да что вы понимаете… бандюки.

— И горжусь этим.

Алексей почувствовал, как кто–то смазал ему шею чем–то влажным, после чего холодная игла коснулась кожи, и последовал укол, заставляющий поежиться и застонать.

— Он приходит в сознание. Помните, только один четкий вопрос! Повторная инъекция его просто убьет.

Падла запрокинул голову и попытался закричать, но ничего у него получилось. Внутри, где- то у самого сердца, словно запылал огонь, огромное пламя, которое теперь волнами распространялось по всему телу, заставляя свою жертву выгибаться дугой. Сталкер еще какое–то время бился в судорогах, а потом затих, перестав дышать.

— Разве так и должно быть?

— Не знаю. — Доктор кинулся к привязанному в кресле мужчине и попытался нащупать пульс.

А потом поднял глаза на своего собеседника, в которых читались лишь страх и отчаянье. Алексею удалось разобрать какие–то странные приглушенные монотонные звуки, которые раз за разом повторялись, время от времени меняя периодичность и частоту. Они мешали, то и дело возвращая его в реальность, не давая окончательно провалиться в забытье. Сталкер вздрогнул и резко открыл глаза — его разум, наконец, прояснился, он вспомнил все, что совсем недавно с ним произошло. Мужчина, борясь с охватившим его приступом паники, попытался встать, но ничего не вышло — он был прочно привязан к креслу и путы не давали даже пошевелить рукой. Падла осмотрелся, не понимая, что происходит. Он был в той самой

церкви, только вот теперь она не была столь запущена, скорее наоборот — стены, украшенные ликами икон и отделанные каким–то желтым материалом, издалека напоминающим золото, сверкали, заставляя отвести взгляд, кое–где виднелись вычурные образа святых, украшенные витиеватыми узорами, повсюду стояли подсвечники, полные горящих свеч, откуда–то доносилась странная протяжная музыка.

— Где я?! — закричал Алексей, срывая голос, но из горла донесся лишь тихий неразборчивый хрип.

— Смотри на меня, слушай внимательно, делай, что я говорю, сознательно. И подчиняйся мне добровольно, даже если от этого больно.

Тихий шелестящий голос доносился словно из неоткуда. Плотный белый дым, идущий от горящих свеч, не улетучивался, клубясь и заполняя собой комнату, он обволакивал предметы, стирая их силуэты и очертания, и медленно, но верно приближался к сталкеру. Падла в который раз приподнялся, пытаясь встать, но веревки с такой силой впились в кожу, что он закричал, обессилено рухнув на кресло.

— Я знаю все, о чем ты мечтаешь, что ты стыдливо себе запрещаешь. Мне бесполезно сопротивляться, проще и правильней сразу же сдаться.

Алексей заплакал. Не от боли и усиливающейся злобы, а от бессилия. Он не мог ничего изменить, не мог ни на что повлиять, превратившись в бездушную куклу, которой было дозволено лишь наблюдать за происходящим.

Вдруг, среди клубов дыма, в центре церкви появился человеческий силуэт. Он не двигался, замерев неподвижно, словно испытывая нервы сталкера.

— Смотри на меня когда я говорю, я склонюсь к тебе и повторю, — Падла почувствовал, как чья–то ладонь легла на его плечо, а после незримый собеседник склонился и прошептал, почти касаясь губами уха сталкера: — Ты побежишь куда я укажу, и скажешь то, что я тебе скажу. Заплачешь, если я обижу, возненавидишь тех, кого я ненавижу, улыбнешься, если я улыбнусь, а если убьешь меня, я тенью вернусь.

Алексей запрокинул голову и закричал, запоздало замечая, что у церкви нет крыши, и он устремляет взгляд в бездонное пылающее небо, которое напоминало собой огромный огненный смерч. Так больше не могло продолжаться. Он совсем не думал о боли, рванувшись вперед, чувствуя, как веревки вгрызаются в податливую плоть, разрывая его на части.

Брызнула кровь, и мужчина почувствовал, как путы его отпускают, и он валится на пол. Перевернувшись на спину, Падла посмотрел на небо, которое, казалось, стало намного ближе. От него словно веяло раскаленным воздухом. А в следующую секунду оно обрушилось вниз, охватывая все вокруг адским всеобъемлющим пламенем, жадно пожирающим саму землю.

— Я твое отраженье, я твои ложь и сомненья, я твоя истина, непреодолимая стена. Тебе меня не победить, и не переубедить, я буду вечно с тобой, у тебя нет власти надо мной…

Сталкер открыл глаза, чувствуя, как чьи–то заботливые руки усаживают его обратно на стул.

— Он пришел в себя, — крикнул немолодой незнакомый мужчина, доставая фонарик и светя в глаза Алексею. — Вы нормально себя чувствуете?

— Как обдолдбанный наркоман после первой брачной ночи, — произнес мужчина, с трудом ворочая языком.

— Шутит, значит здоров, — доктора небрежно оттолкнули в сторону, и двое громил, не

церемонясь, принялись вновь привязывать «пациента» к креслу.

Сталкер не сопротивлялся, прекрасно понимая, что у него просто нет на это сил. Он был опустошен, любое движение отзывалось во всем теле нестерпимой болью. Оставалось лишь осторожно оглядываться по сторонам. Когда работа была окончена и Падла вновь был обездвижен, к нему, наконец, приблизился тот, кого он сейчас хотел видеть меньше всего на свете.

— Ну, здравствуй, Карфаген, — произнес Алексей, вкладывая в эти слова всю ненависть, на которую был только способен. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этой встречи.

— Здравствуй, Леша, здравствуй. Или тебя теперь лучше звать Падлой? — мужчина

усмехнулся, особо не церемонясь, ухватил пленника за подбородок, заставив того повертеть головой, внимательно его осматривая. — А ты ничуть не изменился. Ну, может, постарел лет на десять.

— Год за десять. Для тебя это нормальная арифметика?

— Вполне, если учесть, какие проблемы ты нам доставил.

— Во время нашей последней встречи ты говорил другое. Карфаген, как же так? Ты обещал, что вытащишь меня из всего этого дерьма. Говорил, что достаточно всего год пересидеть в Зоне, и ты все уладишь! Так что же изменилось? Вот ты здесь, но это совсем не похоже на спасательную миссию.

— Незачем было брать чужое!

— Будь ты проклят! Ты ведь знаешь, что там произошло на самом деле. Знаешь, что у меня на хвосте были все местные фараоны! И не только они. Теперь–то я понимаю, что ты сам устоял перед соблазном лишь потому, что боялся мести со стороны наших парней.

— Леша, ты сам во всем виноват. Ты всегда был преуспевающим ублюдком, но забрать с собой все активы, до каких ты тогда смог добраться… Это круто даже для тебя.

— Я выполнял приказ! Когда шефа пристрелили на моих глазах, он понимал, что может начаться!

— И назначил тебя верным хранителем нашего очага? — Карфаген издевательски усмехнулся.

— Да!

— Тогда почему ты мне не сказал ни слова?!

— Потому что эти деньги были моей гарантией! Гарантией того что вы вытащите меня и докажите, что я невиновен! Ты знаешь, что я не мог застрелить шефа! Он был для меня как отец!

— Знаю, но мнение общественности такая сложная штука…

— Ублюдок, — выдохнул Алексей. До него, наконец, начал доходить смысл слов, сказанный его бывшим напарником. — Ты даже не пытался ничего исправить. Ты специально сплавил меня в Зону, чтобы…

— Чтобы через пару дней вывезти отсюда цинковый гроб и уверить всех, что старина Леха откинул копыта. Я почти по–настоящему плакал на твоей могиле. Это было так… — Карфаген на секунду задумался, подбирая слова, — так приятно! Осознавать, что через год, когда все искатели справедливости поверят в твою смерть и прекратят поиски украденных денег, я смогу спокойно вернуться сюда и забрать все себе. Спасибо, что сохранил мои денежки. Но ты мне там не нужен. Ты балласт, лишний груз, который подлежит списанию и утилизации.

Алексей сокрушенно покачал головой. Год, целый год он жил ради этого дня. Убивал и предавал, лишь бы найти себе высоких покровителей и дожить, дотянуть до этой заветной минуты. Ради этого он стал Падлой. Теперь от него отвернулись абсолютно все, никому не нужен идущий по головам ублюдок, предающий направо и налево, по нескольку раз торгующий одной и той же информацией и помогающий лишь тогда, когда в том была его собственная выгода. Но он выжил. Ему было плевать, оставаться здесь Алексей был не намерен, главное дотянуть до заветного дня. И теперь все впустую? Зря переступил через себя? Зря заставлял самого себя поверить в то, что в Зоне живут совсем не люди? Что все они отбросы общества, которые не заслуживают снисхождения? В конечном итоге он сам стал хуже тех, кого так долго заставлял себя ненавидеть.

— Не дождешься, слышишь, Карфаген? Ты никогда не получишь свои проклятые деньги! Я уничтожу их, уничтожу, чего бы мне это ни стоило!

— Успокойся, старина, и кончай блефовать. По сути, ты мне уже не нужен, и я веду этот разговор из чистой вежливости и уважения к нашему общему прошлому. Нашему беззаботному детству, — Карфаген вновь усмехнулся, похлопав Алексея по плечу. — Мы уже все знаем, благодаря доктору и его чудо препарату…

— Моя дочь… вы обещали… — пролепетал трясущийся в углу мужчина.

— Заткнись! Я же сказал, что все с твоей дочкой будет нормально. Ты помог нам, мы поможем тебе. Все у всех будет хорошо. Ну, за исключением тебя, Леша. Для тебя все будет не так сладко. Пойми, ты опасен для меня. И уже не нужен. Как только док ввел тебе свою чудо–вакцину, мы подумали, что ты отдал Богу душу. Ошибки быть не могло. А когда, стоя на улице, стали всерьез присматривать тебе могилку, из церкви донесся жуткий вопль. Ты знаешь, у меня богатая фантазия, но это было… В общем, вряд ли нормальный человек на такое способен. Когда мы вбежали, ты лежал на полу, каким–то чудом порвав веревки. Как тебе это удалось, ты и сам вряд ли объяснишь. Но тогда препарат еще действовал, и я задал тебе самый главный вопрос. Как думаешь, что это было?

— Сволочь, — выкрикнул Алексей, дергаясь на стуле.

— Ну–ну, потише, резвый ты наш. Деньги в твоем тайнике на Свалке. Ты всегда был неплохим затейником, а уж упрятать мои денежки и впрямь смог знатно. Но откуда тебе было знать про достижения современной медицины.

— Карфаген! — донеслось с улицы и вскоре в помещение вошло трое бойцов, двое из которых тащили по две большие сумки. — Там добра было немеренно! Арты всех мастей и раскрасок! Этот парень настоящая золотая жила!

— Деньги?

— На месте. Все в лучшем виде.

— Ну, вот и все, мой милый друг Леша. Да, за последний год ты стал знатным ублюдком, но…Мне правда жаль, но по сценарию нашей пьесы зрители сейчас должны пустить скупую слезу, — Карфаген достал пистолет и, приставив его к виску Падлы, взвел курок. — Скажешь что–нибудь на прощанье?

ПДА на руке Алексея завибрировал, извещая о новом сообщении, и все вокруг вздрогнули, словно от прогремевшего выстрела. Карфаген сорвал приемо–передающее устройство и засмеялся:

— Тебе кто–то на прощанье желает счастливого пути! Бармен Карп пишет следующее: «С Днем Рождения, проклятый ублюдок! И приятного тебе возвращения в твою преисподнюю!» Ну надо же, как трогательно!

Но Падла совсем не слушал окружающих его людей, запрокинув голову, он не сводил глаз со сводов церкви. ПДА вновь завибрировал, на этот раз выполняя заложенный в него алгоритм и отправляя сообщение. В одной из сумок раздался еле различимый писк — сообщение достигло адресата.

— Я подчиняюсь тебе добровольно, — одними губами прошептал Алексей, закрывая глаза и до боли сжимая подлокотники кресла. Правую руку словно пронзили раскаленной спицей, послышался треск дерева, и на секунду помещение заполнила ослепительно яркая вспышка.

А потом раздался взрыв.

В баре было на редкость шумно, все местные сталкеры вовсю веселились, отмечая какое–то знаменательное событие. Суета царила такая, что на вошедшего человека, облаченного в плащ с плотно надвинутым на глаза капюшоном, никто не обратил внимания. Незнакомец осторожно протиснулся к барной стойке и жестом привлек внимание хозяина. Но стоило Карпу только открыть рот, намериваясь прорычать что–то неприветливое, как странный гость слегка сдвинул капюшон, демонстрируя свое изуродованное лицо.

— Падла? Черт бы тебя побрал… Кто это тебя так?

— Поджарился. Чуть–чуть. Кстати, спасибо за поздравление. Ты мне жизнь спас.

— Уж не знаю, радоваться мне или расстраиваться, — сконфуженно усмехнулся бармен, продолжая таращиться на капюшон.

— Все равно спасибо. Слушай, мне надо найти того парня, что дежурил в день нашего с тобой расставания.

Карп скривился, но все же ответил:

— Тебе, наверное, Отшельник нужен.

— Отшельник? — в голосе Алексея было слышно удивление.

— Ну да. Он раньше другим был. Почти таким же как ты, падлой, — бармен оскалился,

довольный собственной шуткой. — Он тут недалеко квартирует. Если нужен адресок, вруби ПДА.

— Угу.

— Секунду… Все, принимай координаты их убежища. Уж извиняй, но я предупрежу парней о твоем визите. Ты у нас гость знатный. Кстати, с тебя пять сотен за информацию!

— Обойдешься, — кинул сталкер, разворачиваясь и направляясь к выходу.

— Вот падла! Стой!

— Еще увидимся, барная крыса!

— Ублюдок! Что б тебя! Жаль, что в тебе вся твоя желчь не выкипела!

— Я тоже тебя очень люблю.

В тексте использованы слова песни «Война» — Otto Dix

Заветный артефакт

Яркое солнце пекло голову, но высокий, широкоплечий мужчина с мягкими чертами лица не

обращал на это внимания. Аккуратно сложив в сарае дрова, он поправил великоватый

старенький совсем не летний плащ. Вытерев со лба пот, человек с сомнением посмотрел на

покосившуюся дверь. Подняв с земли проржавевший погнутый навесной замок, мужчина

спрятал его под полы плаща. Раздался неприятный скрежет, а через секунду выгнутый замок