Архив Буресвета. Книга 1 : Путь королей

«Человек стоял на утесе и смотрел, как его родина превращается в ничто. Далеко-далеко под ним бушевала вода. И он слышал, как плачет ребенок. То были его собственные слезы».

Записано четвертого танатеса 1171 года за 30 секунд до смерти. ­Наблюдался известный в округе сапожник.

Шаллан и не надеялась когда-нибудь посетить Харбрант, город колокольчиков. Хотя девушка часто мечтала о путешествиях, все шло к тому, что юность она просидит взаперти в семейном особняке и единственной отдушиной для нее будут книги из домашней библиотеки. Она предполагала, что выйдет замуж за какого-нибудь отцовского союзника и остаток жизни проведет тоже в четырех стенах — но уже в доме супруга.

Однако ожидания похожи на дорогой фарфор: чем крепче его держишь, тем скорее он бьется.

Пока портовые рабочие подтягивали корабль к причалу, она прижимала к груди альбом для рисования в кожаной обложке и едва осмеливалась дышать. Харбрант оказался огромен. Город, построенный на крутом склоне, по форме напоминал клин; его словно возвели в большой расщелине, широким концом обращенной к океа­ну. Массивные дома с квадратными окнами строили, похоже, из какой-то глины или обмазывали штукатуркой из глины и соломы. Возможно, из крема? Они были выкрашены в яркие цвета — чаще прочих попадались оттенки красного и оранжевого, но взгляд вы­хватывал также синий и зеленый.

Она уже слышала, как поют чистыми голосами звенящие на вет­ру колокольчики. Пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть самый дальний край города: Харбрант возвышался над нею, словно гора. Сколько же людей здесь живут? Тысячи? Десятки тысяч? Девушка снова вздрогнула — обескураженная, но восторженная, — а потом моргнула, запечатлевая образ города в памяти.

Вокруг носились моряки. «Услада ветра» — узкое судно с одной мачтой, и места на борту едва хватало для нее, капитана, его жены и полудюжины матросов. Капитан Тозбек был спокойным и предусмот­рительным человеком, отличным моряком, хоть и язычником. Он осторожно вел «Усладу ветра» вдоль берега, всегда подыскивая бе­зопасную бухточку, чтобы переждать очередную Великую бурю.

Капитан наблюдал за матросами все время, пока шла швартовка. Тозбек был невысоким, одного роста с Шаллан, и замысловатым образом вплетал в волосы свои тайленские брови, длинные и белые. Казалось, что над глазами у него два раскрытых веера, каждый длиной в фут. Он носил простую вязаную шапочку и черную куртку с серебряными пуговицами. А шрам на челюсти, как раньше думала Шаллан, наверняка получил в яростной морской схватке с пиратами. Впрочем, накануне она с разочарованием узнала, что однажды его ударил по лицу лопнувший в непогоду шкот.

Жена капитана, Эшлв, уже спускалась по трапу, чтобы зарегистрировать судно. Тозбек увидел, что Шаллан за ним следит, и подошел к ней. Он был одним из деловых партнеров ее семьи и уже давно пользовался доверием ее отца. Это было хорошо, ибо план, который они с братьями состряпали, не позволял ей брать с собой дуэнью или горничную.

План тревожил девушку. Очень, очень тревожил. Шаллан не терпела лицемерия. Но финансовое положение ее Дома... Им тре­бовалось или впечатляющее вливание средств, или какое-то другое пре­имущество в местной политической игре Домов. Иначе они не продержатся до конца года.

«Все по порядку, — подумала Шаллан, вынуждая себя успокоиться. — Сначала разыщи Ясну Холин. Если она, конечно, не уехала опять, не дождавшись меня».

— Светлость, я послал парнишку, чтобы он все выяснил, — сказал Тозбек. — Если принцесса еще здесь, мы скоро узнаем.

Шаллан благодарно кивнула, продолжая сжимать альбом. Там, в городе, люди были... повсюду. Кто-то носил знакомую одежду — штаны и рубашки, зашнурованные спереди, юбки и цветастые блузы.­ Возможно, это были уроженцы ее родной земли, Йа-Кеведа. Харб­рант — вольный город. Маленькое, политически слабое государство, владеющее небольшой территорией, но открывшее свои причалы всем идущим мимо кораблям. Здесь не спрашивали, какого ты роду-племени, и потому люди так и стекались сюда.

Значит, многие из тех, кого она видела, чужестранцы. Вон те одеяния из цельного куска ткани указывали, что обряженные в них мужчины или женщины прибыли из Ташикка, что далеко на западе. Длинные куртки, до самых лодыжек, но открытые спереди, как плащи... где же такое носят? Она редко видела столько паршунов сразу, как на здешних причалах, где они таскали на спинах грузы. Как и те, что принадлежали ее отцу, эти были коренастыми и крепкими, с мраморной кожей — отчасти серовато-белой или черной, отчасти темно-багровой. Пестрые рисунки не повторялись.

После шестимесячной погони за Ясной Холин из города в город девушка начала думать, что никогда не настигнет эту женщину. Может, принцесса ее избегала? Нет, не похоже... Шаллан просто не была достаточно важной, чтобы ее ждать. Светлость Ясна Холин — одна из самых влиятельных женщин в мире. И обладательница одной из самых дурных репутаций. Единственный член приверженного религии Дома, который открыто объявил о своих еретических воззрениях.

Шаллан пыталась справиться с растущей тревогой. Скорее ­всего, они обнаружат, что Ясна снова отправилась в путь. «Услада вет­ра» простоит у причала до утра, и Шаллан договорится о цене с капитаном — она получит хорошую скидку, ибо ее семья достаточно вложилась в морское предприятие Тозбека, — после чего он повезет ее в следующий порт.

Прошло уже несколько месяцев с того момента, когда Тозбек, предположительно, должен был с ней расстаться. Она ни разу не ощутила от него неприязни; честь и верность заставляли моряка все время соглашаться с ее просьбами. Однако терпение капитана не будет вечным, как и ее деньги. Она уже использовала больше половины сфер, что взяла с собой. Тозбек не бросит ее в незнакомом городе, разумеется, но вполне может с сожалением настоять, чтобы она вернулась с ним в Веденар.

— Капитан! — крикнул матрос, взбегая по трапу. На нем были только жилетка и просторные мешковатые штаны, и он сильно заго­рел, как все, кто работает на солнце. — Господин, никаких сообщений. Портовый клерк говорит, Ясна еще не уехала.

— Ха! — Тозбек повернулся к Шаллан. — Охота завершилась!

— Слава Вестникам, — тихо пробормотала девушка.

Капитан улыбнулся; белые брови казались потоками света, текущими из глаз.

— Должно быть, ваше прекрасное лицо даровало нам такой благоприятный ветер! Светлость Шаллан, вы зачаровали даже спренов ветра и привели нас сюда!

Шаллан зарумянилась, ибо ей в голову пришел не совсем приличный ответ.

— Ага! — воскликнул капитан, ткнув в ее сторону пальцем. — Вижу, юная госпожа, вы хотите что-то сказать — у вас это на лбу написано! Валяйте, говорите. Слова, знаете ли, созданы не для того, чтобы держать их внутри. Они твари свободные, и если окажутся взаперти, то могут испортить желудок.

— Но это неприлично! — запротестовала Шаллан.

Тозбек расхохотался:

— Месяцы в пути, а вы все еще цепляетесь за приличия! Я же все время твержу, что мы моряки! Мы забыли о приличиях в тот миг, когда впервые ступили на борт корабля; нас уже ничто не исправит.

Девушка улыбнулась. Суровые воспитательницы и наставницы учили ее держать язык за зубами, — к несчастью, братья проявили куда большее упорство, поощряя к прямо противоположному. Шаллан привыкла развлекать их в отсутствие взрослых. Она с нежностью вспомнила о часах, проведенных в главном зале — у камина, в котором потрескивал огонь, — рядом с тремя младшими из четырех ее братьев, которые слушали, как она высмеивает очередного отцовского подхалима или странствующего ревнителя. Она часто передразнивала знакомых им людей.

Так в ней укрепилось то, что воспитательницы назвали «дерзкой жилкой». А моряки оказались еще большими ценителями остро­умия, чем ее братья.

— Ну что ж, — сказала Шаллан капитану, краснея, но все-таки не желая молчать. — Я подумала вот о чем: вы сказали, что моя красота убедила ветра примчать нас в Харбрант вовремя. Но разве это не означает, что в нашем путешествии до этого именно нехватку моей красоты следует винить в том, что мы все время опаздывали?

— Ну... э-э-э...

— Выходит, на самом деле, — продолжила Шаллан, — вы сказали мне, что я была красивой ровно одну шестую часть пути.

— Чушь! Юная госпожа, вы похожи на рассвет, точно говорю!

— На рассвет? То есть, по-вашему, я вся красная... — она дернула­ себя за длинную рыжую прядь, — и люди частенько делаются ворч­ливыми, едва увидев меня?

Он рассмеялся, как и несколько оказавшихся поблизости мат­росов.

— Ну хорошо, вы похожи на цветок.

Шаллан скривилась:

— У меня аллергия на пыльцу.

Он вскинул бровь.

— Нет, в самом деле, — призналась она. — Я считаю цветы довольно милыми. Но если вы подарите мне букет, то скоро сделаетесь свидетелем настолько бурного приступа чихания, что придется искать на стенах слетевшие с меня веснушки.

— Что ж, даже если это правда, я все равно скажу, что вы красивы, как цветок.

— Если это так, значит все молодые люди моего возраста страдают от той же самой аллергии — ибо они держатся от меня на почтительном расстоянии. — Она поморщилась. — Ну вот, я же предупреждала, что это неприлично. Молодые женщины не должны вес­ти себя столь несдержанно.

— О юная госпожа, — сказал капитан, небрежным жестом касаясь своей вязаной шапки, — нам с ребятами будет не хватать вашего острого язычка. Даже не знаю, что станем делать без вас.

— Скорее всего, плыть. А также есть, петь и смотреть на волны. Все то же самое, что и до сих пор, только теперь у вас будет намного больше времени, чтобы заниматься своими делами, не натыкаясь на девчонку, которая сидит на палубе, рисует и что-то бормочет себе под нос. Но я благодарю вас, капитан, за прекрасное путешествие... хоть оно и оказалось непомерно долгим.

Он признательно снял перед ней шапку.

Шаллан усмехнулась — она не ожидала той внутренней свободы, что пришла вместе с одиночеством. Братья боялись за нее. Они считали ее робкой, потому что девушка не любила спорить и в больших компаниях, как правило, молчала. Возможно, она и впрямь роб­кая... Ее пугало то, что она находилась так далеко от Йа-Кеведа. Но одновременно это было прекрасно. Она заполнила три блокнота изображениями увиденных существ и людей, и, хотя ее постоянно, словно облаком, окутывала тревога за финансовое положение Дома, неприятные чувства уравновешивались истинным наслаждением от происходящего.

Тозбек отдавал указания по поводу стоянки корабля в порту. Он был хорошим человеком. А вот его комплиментам Шаллан не верила. Капитан хотел продемонстрировать симпатию, но перестарался. Она была бледнокожей, а знаком истинной красоты считался алетийский загар, и, несмотря на то что глаза у нее светло-голубые, нечистая семейная кровь проявила себя в темно-рыжих волосах с золотистым отблеском. Ни единой приличной черной пряди. Когда она повзрослела, веснушки побледнели — хвала Вестникам! — но по-прежнему усеивали щеки и нос.

— Юная госпожа, — обратился к ней капитан, посовещавшись со своими людьми, — все говорит о том, что светлость Ясна находится в Конклаве.

— О, это же в Паланеуме?

— Да-да. И король живет там же. Это в каком-то смысле центр города. Только вот он наверху. — Тозбек почесал подбородок. — Ну, так или иначе, светлость Ясна Холин — сестра короля; в Харбранте она просто не может остановиться где-то в другом месте. Ялб покажет вам дорогу. Багаж подвезем попозже.

— Капитан, от души вас благодарю, — сказала она. — Шайлор мкабат нур.

«Благополучно принесли нас ветра». Благодарственная фраза на тайленском.

Шкипер широко улыбнулся:

— Мкай баде фортенфис!

Шаллан понятия не имела, что это значит. Ее тайленский был хорош, когда она читала, но с восприятием на слух все обстояло совсем иначе. Девушка улыбнулась Тозбеку и, похоже, попала в точ­ку, потому что он рассмеялся и махнул одному из своих матросов.

— Мы будем ждать у причала два дня, — предупредил капитан. — Завтра будет Великая буря, так что мы все равно не сможем уйти. Если ваше дело со светлостью Ясной обернется не так, как вы надеетесь, мы отвезем вас обратно в Йа-Кевед.

— И снова благодарю.

— Юная госпожа, это пустяк. Мы бы в любом случае именно так и поступили. Мы можем брать товар где угодно. Кроме того, вы подарили мне такой похожий портрет моей милой жены, ну прям вылитая она. Я повешу его в каюте.

Он направился к Ялбу, чтобы дать указания. Шаллан ждала, положив рисовальные принадлежности обратно в кожаную сумку. Ялб. Ей, веденке, произнести подобное имя было трудновато. Почему тай­ленцы, смешивая буквы, так часто забывали о гласных?

Ялб махнул ей. Она шагнула вперед.

— Будьте осторожны, барышня, — предупредил капитан, когда она проходила мимо. — Даже в безопасном городе вроде Харбранта хватает неприятностей. Не теряйте голову!

— Да уж, пусть остается на плечах, — ответила Шаллан, осторожно ступая на трап. — Сомневаюсь, что кто-то вернет мне потерю, если таковая и впрямь случится.

Тозбек рассмеялся, помахал ей на прощание, пока она шла, держась за перила. Как все воринки, Шаллан одевалась так, чтобы левая рука, защищенная, была скрыта, а правая, свободная, видна. Темноглазые простолюдинки носили на левой руке перчатку, но дама ее положения обязана демонстрировать большую скромность, которая выражалась в длинной манжете левого рукава, застегнутой на пуговицы.

Платье Шаллан облегало грудь, плечи и талию, а ниже расширялось — обычный воринский покрой. Сшито из синего шелка с рядами пуговиц из панцирей чуллы по бокам; девушка несла свою сумку, прижимая к груди защищенной рукой, а свободной держалась за перила.

Сойдя с трапа, она погрузилась в яростную суматоху порта, где туда-сюда носились гонцы, а женщины в красных жакетах вписыва­ли грузы в бухгалтерские книги. Харбрант являлся воринским королевством, как Алеткар и как родной Шаллан Йа-Кевед. Здешние жители не были язычниками, и письмо считалось женским искусством; мужчины изучали только глифы, предоставляя буквы и чтение женам и сестрам.

Капитан Тозбек умел читать — Шаллан в этом не сомневалась, хоть и не спрашивала напрямую. Она видела его с книгами; ей это было неприятно. Мужчинам не полагалось уметь читать. По крайней­ мере, если они не были ревнителями.

— Желаете прокатиться? — спросил Ялб с таким сильным тайленским акцентом, что она едва различала слова.

— Да, пожалуйста.

Он кивнул и куда-то умчался, оставив Шаллан на причале. Вокруг суетились паршуны, которые усердно перетаскивали деревянные ящики с одного причала на другой. Паршуны тупые, но из них получаются отличные работники. Молчаливые и исполнительные. Ее отцу они нравились больше обычных рабов.

Неужели алети и впрямь сражались на Расколотых равнинах с паршунами? Шаллан это казалось таким странным. Паршуны не дерутся. Они покорные и почти немые. Конечно, если верить слухам, те, что с Расколотых равнин, — их называли паршенди — физи­чески отличались от обычных паршунов. Они сильнее, выше, смыш­ленее. Возможно, на самом деле вообще не паршуны, а какие-то их очень дальние сородичи.

К собственному удивлению, Шаллан заметила в порту представи­телей местной фауны. Несколько небесных угрей извивались в воздухе в поисках крыс или рыб. Маленькие крабы прятались в щелях между досками причала, а к толстым деревянным опорам прицепилась гроздь скрепунов. На улице, уводившей прочь от причалов, сре­ди теней копошилась юркая норка, высматривая, не уронил ли кто-нибудь что-то съедобное.

Шаллан не смогла удержаться — вытащила блокнот и начала набрасывать атакующего небесного угря. Неужто он не боится такого количества людей? Она держала альбом защищенной рукой, сквозь ткань сжимая пальцами верхнюю часть, и рисовала угольным карандашом. Не успела девушка закончить, как вернулся ее проводник с мужчиной, который тянул за собой любопытную конструкцию­ с двумя большими колесами и сиденьем под балдахином. Шаллан в нерешительности опустила свой блокнот для зарисовок. Она-то ожидала паланкин.

Человек, тянувший кресло на колесах, был невысоким и темнокожим, с широкой улыбкой и толстыми губами. Он жестом предложил Шаллан садиться, что девушка и сделала со скромным изяществом, которое в ней воспитали наставницы. Возница задал ей вопрос на незнакомом резком и отрывистом языке.

— Что он хочет? — спросила она у Ялба.

— Спрашивает, желает ли госпожа проехать длинной дорогой или короткой. — Ялб почесал голову. — Не уверен, что понимаю, в чем разница.

— Наверное, в том, что одна из них длиннее, — предположила Шаллан.

— О, да вы и впрямь умница.

Ялб что-то сказал вознице на том же резком языке, и человек ответил.

— Длинная дорога позволяет как следует рассмотреть город, — перевел Ялб. — Короткая ведет прямиком к Конклаву. Глядеть там особо не на что, по его словам. Думаю, он понял, что вы здесь впервые.

— Я так сильно выделяюсь? — Шаллан покраснела.

— Э-э-э, нет, светлость, конечно нет.

— То есть я столь же заметна, как бородавка на носу королевы.

Ялб рассмеялся:

— Боюсь, что да. Но по-моему, нельзя попасть куда-то во второй раз, не побывав там впервые. Всем иногда приходится быть в цент­ре внимания, так что лучше уж выделяться так мило, как вы!

Ей пришлось привыкнуть к легкому флирту со стороны моряков.­ Матросы никогда не были слишком уж прямолинейны, и она подозревала, что жена Тозбека строго поговорила с ними, когда заметила, как Шаллан краснеет. В доме ее отца слуги — даже полноправные граждане — боялись лишний раз открывать рот.

Возница все еще ждал ответа.

— Короткой дорогой, пожалуйста.

На самом деле ей хотелось проехаться живописным путем. Она наконец-то в настоящем городе — и отправляется прямой дорогой? Но ее светлость Ясна слишком неуловима, словно дикий певунчик. Лучше уж поспешить.

Главная улица шла то вверх, то вниз, так что даже короткая дорога позволила Шаллан многое увидеть. От неимоверного количества странных людей, видов и звенящих колокольчиков голова шла кругом. Девушка откинулась на спинку сиденья и смотрела во все глаза. Дома отличались по цвету, и это явно неспроста. Лавки, где продавали одинаковый товар, красили в одинаковые цвета: в фиолетовый — для одежды, в зеленый — для еды. Жилые дома тоже подчинялись некой закономерности, которую Шаллан не могла понять. Цвета были мягкими, вымытыми, приглушенными.

Ялб шагал рядом с ее повозкой, и возница заговорил, обращаясь к ней. Ялб переводил, держа руки в карманах жилета:

— Он говорит, этот город особенный из-за лейта.

Шаллан кивнула. Многие города строились в лейтах — местах, защищенных от Великих бурь скалами.

— Харбрант — один из самых защищенных больших городов в мире, — продолжил переводить Ялб, — и колокола это символизируют. Говорят, их впервые начали использовать, чтобы предупреж­дать о наступлении Великой бури, поскольку на предвещающий ее слабый ветерок люди не всегда обращали внимание. — Ялб помедлил. — Ваша светлость, он болтает, потому что хочет получить большие чаевые. Я слышал эту историю, но считаю ее полной чушью. Если ветер дует так сильно, что колокол шевелится, люди его и сами заметят. И вообще, разве трудно заприметить, что на голову льет как из ведра?

Шаллан улыбнулась:

— Ничего, пусть продолжает.

Возница опять затарахтел — что же это за язык такой? Шаллан слушала перевод Ялба, поглощала виды, звуки и, к несчастью, запахи. Она с детства привыкла к свежему запаху чистой мебели и аромату плоскохлеба в кухонной печи. Океанское путешествие при­учило ее к запаху соли и морского воздуха.

В том, что ее нос ощущал здесь, не было ничего чистого. Каждый из переулков вонял на свой неповторимый лад. Зловоние перемежалось пряными ароматами еды, которую продавали уличные торговцы, и смесь получалась еще более тошнотворной. К счастью, воз­ница переместился в центр улицы, и запахи ослабли, но теперь путники продвигались медленнее, поскольку приходилось лавировать в потоке. Она пялилась на местную публику. Мужчины в перчатках,­ с кожей голубоватого оттенка, явно из Натанатана. Но откуда вон те высокие, статные люди в черных одеждах? А мужчины, у которых­ бороды заплетены в такие жгуты, что смахивают на палки?

Звуки напомнили Шаллан концерты, которые устраивали возле ее дома дикие певунчики, — только здесь они были разнообразнее и громче. Сотни голосов обращались друг к другу, мешались с хлопань­ем дверей, скрипом колес по камню, случайными криками небес­ных угрей. Где-то на заднем плане пели вездесущие колокольчики, и пение становилось громче, когда дул ветер. Колокольчики виднелись в окнах лавок, свисали со стропил. На каждом фонаре под самой лампой висел колокольчик, и на ее телеге имелся один — сереб­ряный, в верхней части балдахина. На полпути к вершине принялись звонить колокольчики в часах, и от их разноголосого хора по улице словно прокатилась гудящая и звенящая волна.

Толпа поредела, когда они преодолели три четверти пути. Наконец возница остановился возле массивного здания в самой высокой части города. Выкрашенное в белый цвет, оно было скорее вырезано­ в поверхности скалы, чем построено из кирпичей или глины. Колон­ны на фасаде вырастали из камня без намека на стыки, а задняя часть здания плавно сливалась со скалой. Люди беспрестанно входили и выходили. Сновали, сжимая принадлежности для письма, светлоглазые женщины в таких же платьях, как и на Шаллан, с длин­ными левыми рукавами с манжетами. Прохаживались мужчины в воринских куртках, похожих на мундиры, — до колен, с двумя ряда­ми пуговиц на груди и жестким воротничком, охватывавшим шею, — и узких брюках, у многих были мечи.