Эратийские хроники. Темный гном (СИ)

- Оружие на изготовку!!! Выполнять!!!

- Это как? - Глазастик обернулся к Гернору.

- Гляди, - хмыкнул ополченец.

Он сделал шаг вперед и с силой вонзил тупой конец древка в твердый грунт. С первого раза не получилось: стальное навершие лишь царапнуло по плотной корке высушенной земли. Только во второй раз, навершие с сухим хрустом вонзилось в почву.

- Ногой подпирай, шоб не выскочил!

Джеремия послушался. Копье вошло в землю лишь с четвертой попытки, да и то неглубоко. Подперев его ногой, гоблин стал ждать.

Степняки приближались. Теперь можно было разглядеть сквозь пыльную пелену отдельные детали: всадников на невысоких мохнатых лошадках, лохматые шапки и грязно-серые кожухи на голое тело, злые лица. Глазастик не мог разглядеть детали, но что лица именно злые, он не сомневался: от таких типов ожидать добрых открытых улыбок не приходилось.

- Стояяять!!! - пронеслось над строем. - Чтобы не случилось — держать строй!

Грохот стоял такой, что уже ничего не было слышно, кроме себя самого. Словно весь мир только и состоял, что из топота тысяч копыт по раскаленной земле. Резким рефреном в него вплеталось улюлюканье и вой, что издавали степняки. Видимо, для страху. Честно признаваясь самому себе, Джеремия вынужден был признать эффективность данной тактики: если бы его не подпирали сзади, то он уже улепетывал отсюда во все лопатки.

Теперь он видел степняков во всех деталях. Не мешала ни пыль, ни солнце: хрипящие кони, безжалостные лица, сморщенные, будто печеное яблоко, загорелые до черноты, сверкающие сабли и короткие костяные луки, уже растягиваемые в смертоносной улыбке. Гремящая костяными бубенцами сбруя.

Взвизгнула стрела, и кто-то, захрипев, упал на землю.

- Сомкнуть строй, болваны! - гаркнули слева. - Не высовываться.

Опять пронзительный свист. Еще и еще. Длинная стрела с белым оперением, скользнула по землю, выбив фонтанчик пыли и подкатилась к ногам гоблина. Как завороженный, он уставился на нее, и лишь после страшного хрипа сбоку, в котором смешался страх и ярость, поднял голову.

Прямо на него летела оскаленная лошадиная морда, роняя клочья желтой пены.

Битва при Черных Холмах.4-6

4.

Удар. Словно в гонг грохнули, аж в ушах зазвенело. Заныло, завибрировало в руках копье. Древко выгнулось дугой — Джеремия отлично чувствовал чудовищное напряжение, возникшее в дереве - и упруго выпрямилось, ударив плетью по ладоням. Оружие выдержало.

Но зато лошадь споткнулась, зарылась с жутким, почти человеческим криком головой в землю. Степняк швырнул в сторону саблю, схватившись рукой за окровавленную грудь, едва укрытую разодранным кожухом. Завалился набок с простого потертого седла и замолк, уткнувшись лицом в пыль. И тут же снова возник гарцующий конь, и воин с глазами-щелочками, размахивающий саблей и вопящий во все горло. Странно, но в его глазах Джеремия увидел все тот же страх. Да, степняк выглядел необычно, но в нем не было ни нечеловеческой злобы, ни одержимости порождений Бездны. У него не было даже самых завалящих клыков и когтей! Даже наоборот: пока степняк раззявил пасть в отчаянном вопле, Глазастик заметил, что у того изрядно не хватает зубов.

И упустил момент, когда степняк замахнулся для удара, готового развалить гоблина надвое. На помощь подоспел Гернор. Наконечник алебарды скользнул в подмышку врага и с хряском вошел в плоть. В лицо брызнули горячие алые капли — степняк выпучил глаза, булькая кровью, хлынувшей из горла. И медленно сполз с обезумевшего коня. Мохноногая лошадка, потоптавшись неуверенно на месте, с хриплым ржанием устремилась прочь.

Снова и снова степняки, как тараканы, лезли вперед. Скалили гнилые зубы, бешено вращали глазами и пытались врубиться в ощетинившийся копьями и алебардами строй ополченцев. В каком-то рванье, сырых невыделанных шкурах, грязные и чумазые. Ничем они не были лучше королевских ополченцев.

- Не зевай! - Гернор, гремя сочленениями кольчуги, воткнул лезвие алебарды не в меру ретивого степняка, что чуть не развалил Джеремию пополам, и тут же схлопотал саблей по спине. Сморщился, прошипел что-то сквозь зубы и развернулся, орудуя алебардой, как косой, благо длинное и широкое острие позволяло подобные выходки.

Стоны и хрипы умирающих, крики и вой еще живых, конское ржание и топот копыт, проклятия и ругательства слились в чудовищную какофонию, увертюру смерти и убийства. Глазастик уже ничего соображал, только тупо тыкал перед собой копьем, стараясь хоть краем лезвия достать хоть кого-нибудь в накатывающих волнах врагов. В глазах рябило и плясало, руки ныли от боли и усталости, его самого качало, как тростник на ветру, но каким-то чудом он стоял.

Древко выгнулось, заскрипело и заныло, и со звонким щелчком лопнуло. Хлестнуло щепой. Один конец копья остался в степняке, второй — в руках. С отчаянным визгом Джеремия швырнул его в толпу и бросился наутек, вернее, попытался это сделать. Под ноги упал ополченец — молодой еще парень с рассеченным лицом: изо рта хлещет кровь, безумно сверкает единственный уцелевший глаз.

Гоблин повалился на него, перемазался красным. Кровь была повсюду: на руках, на лице, кольчуга покрылась отвратительным алым лаком, земля разъезжалась под ногами, мокрая и скользкая.

- Ы-ы! - Джеремия на четвереньках попытался подняться. Пошатываясь, сделал еще один шаг.

Тяжелое древко влетело прямо в зубы. Во рту мигом стало солоно. Отплевываясь и пуская кровавые пузыри, гоблин пополз, загребая грязь тонкими пальцами.

- Подъем, сволота! - Кто-то ухватил его за шкирку, подкинул как кутенка и всунул в руки копье. Джубел ухмылялся, на окровавленном лице сверкали безумной яростью глаза: - В бой, отродье! В бой... хррр!

Короткий дротик снес полковника. Джубел, ухватившись за торчавшее в груди древко, повалился набок, сучя ногами и харкая кровью. На его мундире вокруг торчащего древка мигом набрякло темное пятно.

Джеремия отшатнулся и снова упал в кровавую грязь. Гремящая костяшками на сбруе, широкая конская грудь нависла над ним.

- А-а-а!

- Поможите!

- Держать стро... ух!

Острое копыто кувалдой вбилось в землю на расстоянии в несколько пальцев от головы гоблина, второе скользнуло по уху. Джеремия катался по земле, стараясь уберечься от топчущейся лошади, от ее смертоносных копыт. Страх поглотил его целиком, не оставив ровным счетом никакого лоска, накопленного за всю относительно цивилизованную жизнь. Остались лишь звериные чувства и повадки.

Рука сама нащупала кинжал на поясе, и с силой вогнала его в мохнатое брюхо. Лошадь взревела и встала на дыбы. Джеремия со звериным воем, нажал еще сильнее, и клинок вошел в мягкую плоть по самую рукоять. Гоблин дернул кинжал в сторону, распарывая плотную шкуру. Кровь соленой волной хлынула в рот, дымящиеся кишки вывалились наружу. Лошадь всхрапнула и замертво рухнула на землю, придавив собой всадника.

Его лицо перекосилось от ужаса, когда он увидел, как перемазанное кровью жуткое зеленокожее чудище с длинными обвисшими ушами ползет к нему, скаля острые зубы и сжимая в руках кинжал. На лезвии болтались прилипшие куски плоти.

Джеремия прыгнул и силой вогнал кинжал в горло. Степняк забулькал, дернулся пару раз и затих.

Наваждение схлынуло. Пошатываясь, Джеремия поднялся. Огляделся. Ни о каком подобии строя не могло идти даже речи, все смешалось в кучу: кони и люди, степняки и эратийцы. Лязг оружия, отчаянные крики. Смерть.

- Гобла! А я думал, что тебе конец! - Рядом возник ухмыляющийся Гернор. В руках он сжимал окровавленный по самую рукоять ростовой топор. - Живехенек? Ага, есть в тебе нужная жилка!

Глазастик глухо застонал, поднимаясь. Сил на то, чтобы говорить, у него не осталось.

- Ясно, - хмыкнул Гернор. - Держись меня — будем пробиваться.

Не было никакого желания перечить, и Глазастик послушался.

Яркий блик ослепил на мгновение. Проморгавшись, он увидел, как где-то справа что-то сверкает, настоящая волна сияния, неудержимый вал полированного металла. Неужели...

- Паладины! - взвревело сразу несколько глоток по соседству.

- Свет велик! Навались, братцы!

С глухим уханьем ополченцы подались вперед, сбились в кучу, в которой оказался и Джеремия с Гернором. Чуть погодя они заметили и Кранга, продолжавшего командовать своим взводом. Одной рукой он продолжал сжимать грануйское полковое знамя — красный разъяренный бык на коричневом поле. Говорили, что его придумал сам граф. Над толпой витало радостное воодушевление, даже и гоблин поддался на всеобщую веселую лихость. Паладины ведь — победа близка!

Рядом охнули.

- Во имя Света! Мужики, гляньте!

- Держать строй... Ох, что это такое?

- Да защитит нас Свет!

Сверкающая волна распалась на отдельные детали, похожая на шкуру огромной змеи. Тысячи чешуек, уложенных ровным узором. Джеремия присмотрелся и тоже обомлел.

«Елита», как сказали бы ополченцы. Настоящая степная «елита». Все, что было раньше — это так, оборванцы, сродни королевским ополченцам. А теперь... А теперь в бой шла реальная сила. Степная гвардия.

Ухоженные поджарые рысаки вместо нескладных мохнатых лошадок. Яркие попоны и мелкая вязь кольчуги на мощных крупах. На всадниках странный доспех, состоящий из сотен отполированных чешуек, - тело облегает, как вторая кожа. Покачивались в воздухе сотни ярких плюмажей на вершинах остроконечных шлемов с длинными и острыми наносниками, закрывающими чуть ли не пол-лица. Длинные и широкие листовидные наконечники копий наклонены вперед.

Острый стальной клин, как нож в расплавленное масло, вонзился в толпу ополченцев, сминая и разделяя ее на две части. Крики боли и ужаса вспороли воздух, чудовищный лязг сталкивающегося металла резанул слух.

- Где дружинники? Они должны были их остановить! – высокий, полный отчаянной надежды голос откуда-то сбоку. Кажется, это кричал молодой веснушчатый паренек с окровавленным лицом и в рассеченной кольчуге. Мелко дрожало копье в грязных руках.

- Нету уже дружинников, - пробормотал Кранг.

- Нету?! Как нету?! Где паладины?

Кто-то обернулся, вглядываясь назад, где раньше сверкали застывшими статуями из расплавленного металла ровные ряды гвардии Ордена Света, да металось на ветру тяжелое, шитое золотом и серебром королевское знамя. Там ничего не было. Паладины, развернувшись, уходили, перед ними маячил королевский ястреб, а позади - тянулся уцелевший обоз.

- Король бежал!

- А-а! Ратуйтесь, хлопцы!

- Дерржать строй!!! – Но как-то слишком неуверенно: скорее больше по привычке, чем по необходимости. – Ах, в Бездну все! Отступаем!!!

- Спасите!!!

Ополчение покачнулось, подалось сначала вперед, гремя оружием, и отхлынуло назад. Мигом войско превратилось в обезумевшую толпу.

Паника накрыла черным крылом всех, без исключения. Животный страх за свою жизнь, чувство локтя, сумасшествие спасающихся – все навалилось удушливой волной на Джеремию. Толпа врезала сапогом по печени, втоптало в землю, прошлась тяжелой подошвой по спине, размолотила в щепы древко, все еще стиснутое в руках, подхватила неистовым ураганом с землю и швырнула дальше.

А сзади с торжествующим улюлюканьем неслись степняки, рубили и кололи убегающих, арканы выхватывали из стада, в которое превратилось ополчение, людей и швыряли под копыта своих коней. Сзади неслись стрелы, разя в спины и задницы. Стальной клинок степной гвардии уверенно резал толпу на две части: одна – между молотом и наковальней вражеской армии, вторая… Второй дали шанс, но ненадолго. Как только расправились с первой половиной, степняки повернули и против остальных.

Это была бойня – ничего больше. Глазастик бежал изо всех сил, шныряя между топчущихся лошадей и падающих ополченцев. Чудом уворачиваясь от летящих стрел и стальных молний копий.

Еще чуть-чуть и еще. Дыхание рвало раскаленной кочергой грудь, ноги одеревенели, и гоблин уже совершенно не чувствовал, как он их переставляет. В глазах – багровый туман, и бьется в голове пойманной птицей душа.

Он не бежал, а просто медленно плелся, едва переставляя ноги. Огромные ступни заплетались, цеплялись одна за одну, руки повисли бесчувственными плетьми. Еще один бесконечный по счету шаг – ноги подогнулись, и Джеремия рухнул в пыль. Перевернулся на спину. Ему было просто все равно: он устал настолько, что уже просто было наплевать на поганых степняков. Скорей бы они пришли, да прекратили мучения.

Он перевернулся и вместо оскаленных степняцких рыл увидел звезды, огромные, сияющие и завораживающие. Просто звезды…

5.

Он лежал в траве и смотрел на небо. Звезд больше не было, а только лишь опрокинутое бледно-голубое дно огромной чашки. Даже небо в степи казалось пыльным – так и тянуло наслюнявить палец и провести по грязи. Авось, да проступит пронзительно-яркая полоса истинного цвета.

Осознание того, что он все еще жив, пришло к Джеремию лишь после этого дурацкого желания. Потом нахлынула радость. Дикое, необузданное счастье. Хотелось прыгать и плясать, орать во все горло и смеяться до колик в животе. Слава Свету, но сил на все это просто не осталось.

Глазастик лишь тихо застонал, перевернулся набок и попытался подняться, опираясь на руки…

Что-то тяжелое опустилось сверху и снова прижало его к земле. Тихий голос, что пах гнилыми зубами, старым луком и кровью раздался совсем рядом:

- Тихо, зеленка, не шевелись! А то спугнешь свою удачу.

Внутри все похолодело, желудок сжался и подпрыгнул куда-то к горлу. Джеремия медленно повернул голову.

Совсем рядом, спрятавшись за павшей лошадью, лежал Гернор и самодовольно лыбился.

- Тебе везет, - прошептал он. Из-за шрама и улыбки его физиономия перекосилась еще больше, став совсем уродливой. – Вот я и решил отхлебнуть из твоей чаши со счастьем. Теперь тихо – степняки за последний час прошли здесь дважды. Могет еще подтянуться. Подождем темноты – потом двинемся.

- Куда? – выдохнул Глазастик, косясь на ополченца.

- А дхар его знает! Могет на север, к Горгонаду. Думаю, возвращаться в Эратию смысла нет… Заткнись – кто-то идет!

Наверное, Гернор сам себе приказал замолчать, потому что за весь разговор гоблин сказал лишь одно слово. Да что там сказал – выдохнул на пределе сил.

Джеремия тихо перевернулся на живот и залег рядом с ополченцем.

Солнце пекло немилосердно и кольчуга немедленно нагрелась на солнце. Пот потек ручьем, разъедая ранки и ссадины, но Глазастик лежал, молчал и терпел.

Вскоре он услыхал тихий шорох – кто-то пробирался между валявшимися в траве телами ополченцев и степняков.

Первых было намного больше – пришельцы с востока гнались за ними долго, добивая паникующий сброд, в который превратилась королевская армия. Наверное, только чудо помогло спастись Джеремии. Оставалось лишь надеяться, что пока что оно оставалось с ним.

Сухой ветер гонял пыль над высушенной травой, шелестел пожелтевшими стеблями, да трепал одежду на трупах. Чего-чего, а мертвецов в округе хватало. Разрубленные, растоптанные тела, поломанное оружие, торчащие обломки копийных древок. Имелось несколько конных трупов, почерневших и раздувшихся. Над степью висела густая вонь, жужжали огромные зеленоватые мухи, назойливо лезли в уши и глаза.

Отяжелевшие от переедания стервятники тяжело переваливались с ноги на ногу, гоняли подвернувшихся ворон, карканьем выдававших свое явное неодобрение подобным поведением пернатых собратьев.

Одним словом, практически идиллическая картинка — трупы Глазастика смущали мало. Главное, что он остался жив, а остальное... Да пади оно все в Бездну!

Жара. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее Глазастик ненавидел Великую Степь, а также проклятое ополчение, Джубела, барона, рыцарей, паладинов и, в довесок, самого короля. Еще он ненавидел степняков, но как-то меньше: не они притянули его на край света и не они бросили его в кровавую баню. Скорее гоблин воспринимал их, как неумолимую стихию, вроде морского прибоя, или отлива-прилива. Накатило — и отступило. Теперь Джеремия с предельной ясностью прочищенного крепкой затрещиной мозга понимал, что проку в этом великом походе на восток не было. Степняки морским валом сравняли королевские войска со степью и покатились дальше.

Джеремия представил, куда он мог бы податься. В восточной Эратии делать нечего: разруха, голод, нищета — особого капитала не заработаешь. До западной попробуй-ка добраться, да и бессмысленно. Путь к ней один: через врата Марана, да и то, вероятность столкнуться там с отступающей армией короля и степной ордой возрастает многократно. Значит, тоже отметается.

Перлам? Так вообще, демон знает где! Неприступные горы, невежественные овцеводы и грубые наемники.

Джаффские Эмираты? А что, вариант! Погода там всегда хорошая, море теплое, а жители богаты и доверчивы. А как же иначе?! Жизнь под крепкой рукой огненных магов, в безопасности и довольстве кого хочешь расслабит. Вот там да, там найдут применения таланты Джеремии по прозвищу Глазастик. Нет, отметается: чтобы добраться до Эмиратов пришлось бы еще переправиться через море. На западе, через узкую часть моря Седрэ постоянно курсировал паром – огромный плот, сложенный из вековых толстенных сосновых стволов, служивший в своем роде и небольшим городком, где процветала торговля. Городок так и прозывался – Плот. Да и ширина моря в том месте едва превышала двух десятков миль – в хорошую погоду можно было увидеть джаффский берег. А если бы следовать строго на юг прямо из Великой степи, то Джеремия неизбежно бы встретил широченную, за сотни и сотни миль водную гладь, кое-где разбавленную небольшими островками, где, судя по слухам, процветало пиратство и людоедские культы. Кто его знает – может, и гоблин придется там по вкусу… В смысле, в запеченном или хорошо прожаренном виде.

Показалась чья-то голова. Белобрысая, лохматая и совсем не степняцкая. Вскоре возникла и вторая, которую Глазастик опознал, как принадлежащую сержанту Крангу. Внутри набухла неожиданная радость – неужели он обрадовался какой-то человеческой морде?! Гоблин-таки не удержался. Приподнялся немного. Махнул рукой.

- Сюда!

- Чтоб тебя дхар! – рыкнул Гернор, но было уже слишком поздно: Кранг и белобрысый успели заметить гоблина.

Сержант махнул в ответ и вскоре был уже в их укрытии. Гернор посмотрел на него совсем не дружелюбно.

- Живой, гобла! Есть в тебе стерженек! – хмыкнул Кранг, похлопав по плечу Глазастика. Быстро кивнул Гернору, подозрительно оглядев того. – Надо выдвигаться домой. Авось обгоним степняков. Хоть они и лошадные, но все равно двигаются медленно: разъезды, обоз... Успеем в Маран, там и встретимся с нашими.

- Нашими? – процедил сквозь Гернор. – Где ты тут наших нашел, сержант?! Наши бросили нас на копья этих уродов. Наши…

- Ты поклялся служить королю и Свету! – набычился Кранг и потянулся к ножу, торчавшему у него за поясом.

Это движение не осталось незамеченным: Гернор подобрался, чуть отодвинулся от сержанта. Самодовольная ухмылка превратилась в звериный оскал. Между ними застыли Джеремия и белобрысый.

- К дхару твоего короля! К дхару твой Свет! Я на такое не подписывался!