Вспоминай обо мне (СИ)

-Не замыкайся. –  умоляет она, у самой двери.

-Проваливай! –  мои нервы не выдерживают, и я бросаю в нее первое что нахожу на тумбочке – вазу с цветами. Она ударяется о дверь, и рассыпается на миллионы осколков. Меня снова сотрясают рыдания, и я уже не надеюсь унять их.

***

-Просунь вот сюда, да нет же! – он отбирает у меня бант, и начинает показывать заново. Обязанность упаковывать новогодние подарки легла на наши плечи, и Саша битый час учил меня завязывать банты. Мы сидели в большом зале его квартиры, обложенные  пестрой оберткой и ленточками.

-Как у тебя это выходит?- удивилась я, когда он в очередной раз ловко манипулировал лентой.

-Мастерство, я каждый год ответственный. – мои глаза любовались им. В белом теплом свитере, и потрепанных джинсах, он выглядел так по-домашнему, что меня переполняло чувство крепко обнять его, и не выпускать. На мне были такие же старые джинсы, свитер с оленями, который мама подарила на рождество, и теплые носки, в разноцветную полоску.

-Да уж, я таким не занималась. Мы, с мамой, как то не очень любили всю эту обертку. – он притянул меня к себе, а я уткнулась в его грудь.

-Я тебя всему научу. –  поцеловав меня в лоб, он со всей любовью посмотрел на меня.

-Я буду прилежной ученицей.

-Я не сомневаюсь. –  рассмеявшись, мы продолжили наше занятие. В комнату вошла женщина, лет сорока. Ее зеленые глаза, всегда лучились озорными смешинками. Она только что вернулась с работы, и была одета в строгую юбку и пиджак. Ее светлые волосы, были заделаны в пучок. Тонкие губы растянулись в улыбки, при виде сына. Она обожала своего единственного ребенка. Каждую свободную минуту, старалась проводить с ним. Я завидовала и не стеснялась этого. Кто не мечтает быть окруженный заботой и любовью?  Алла Романовна всегда относилась ко мне как к дочери. Вообще, их дом являлся храмом, в котором не было грубых слов, ругательств. Все что я видела – это бесконечное уважение и любовь.

-Что вы тут делаете? – снимая на ходу каблуки, спросила она.

-Подарки.- улыбнулся Саша.

-Молодцы! Я как раз хотела, чтобы вы этим занялись. Папа не пришел?

-Нет. Эй, ты снова все делаешь не так! – отбирая коробку, он шутливо подтолкнул меня своим плечом, я сделала так же.

-Так дети, я на кухню не убейте друг друга. – она мягко рассмеялась, и удалилась из зала.

-Зато я умею мастерски делать оригами. – надулась я, когда из-под его рук, вышел очередной красивый бант.

-Значит скоро, ты будешь отбирать у меня бумажки, и кричать что я никчёмный ученик.

-Ты так тонко намекнул что я никчёмный ученик? – я притворно изобразила ужас, и даже накрыла рот рукой, чтобы не было видно улыбки.

-Ну что ты, дорогая! – он повалил меня на пол, и навис сверху. Его зеленые глаза буквально гипнотизировали меня, губы целовали щеки, нос, лоб. Чувства к этому человеку, заполняли меня до самых краев. Казалось, что мы две половинке одного целого. Никогда еще я не чувствовала себя настолько цельной. Это невероятное ощущение, когда ты зависишь от него, когда каждый его вздох это и твой вздох тоже. Ты не представляешь, какого это лишиться счастье, заполняющее тебя. Теперь я знаю.

***

-Аня, меня зовут Светлана Борисовна. –  спокойно начинает разговор врач. Высокая женщина, с черными короткими волосами. Они сидит на стуле, рядом с моей кроватью. Ее очки половинки, нацеплены на кончик носа, серые глаза пронзительно смотрят на меня, будто заглядывают в самую душу. – Твоя мама и лечащий врач обеспокоены твоим состоянием. – я безэмоционально смотрю куда-то вдаль, сквозь нее. Надеюсь, что она сейчас уйдет. Почему они не могут оставить меня одну? Я разве многого прошу?

-Я слышала о твоем горе, -  первый раз я поднимаю свой взгляд, и всматриваюсь в ее глаза. Мое горе! В этом и суть, это МОЕ горе! Их оно не касается! – Может, ты хочешь поговорить об этом?- у меня нет сил отвечать ей. Надоели все! Как же я хочу сдохнуть. За всю свою жизнь, я никогда не философствовала о жизни и смерти, а сейчас мне настолько больно, что смерть кажется альтернативным выходом.

-Аня, расскажи мне, и тебе станет легче. –  все мое нутро начинает бунтовать. Кто она мне такая чтобы знать, что творится со мной?

-Дайте мне вашу руку.- хрипло прошу я. Она неуверенно протягивает мне руку, и я сильно щипаю ее чуть выше запястья. Она вскрикивает, и отдергивает руку.

-Расскажите мне что вы чувствуете? – спрашиваю, парадируя ее слова.

-Боль.- она растирает больное место, но ее глаза прикованы ко мне.

-Ну как? Вам стало легче от того что вы признались? Боль ушла? –  всхлипывая, вскрикиваю я, и отворачиваюсь.

-Но ведь она когда-то пройдет.- после длительной паузы отвечает врач.

-Проблема в том, что у нас с вами разная боль. Моя рана намного глубже, и ее не излечит ничего.

-Мне нужно знать с чем работать. Для этого тебе лучше рассказать мне, выговорится. Не держи все в себе, иначе приступы гнева будут проявляться сами собой. – я не поворачиваюсь к ней. Возможно, ей и доставляет удовольствие общаться с моей спиной, но мне не о чем с ней говорить. Под ее монотонный голос о том, насколько жизнь прекрасна, я задремала.

Я сидела на земле, а вокруг меня был дремучий лес. На мне было пышное свадебное платье, с тугим корсетом. Я осмотрелась по сторонам, но вокруг были лишь сосны. Поднявшись на ноги, я полной грудью вдохнула воздух. Он почему то был морозный, несмотря на летнюю погоду. Пробираясь сквозь деревья, я слышала вдалеке марш Мендельсона. Я увидела Сашу. Он стоял в смокинге, около алтаря, и тепло улыбался. Я затаила дыхание не в силах что-либо сказать. На глазах навернулись слезы, и я изо всех сил крикнула его имя, но звука не было. Все что я могла это безмолвно открывать рот. Наплевав на все, я побежала к нему. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, дыхание стало прерывистым. Мне становилось все труднее передвигаться, и подняв подол юбки, я заметила что мои ноги проваливаются под землю. Вокруг играла музыка, мне было все труднее дышать, а он просто стоял там. Я старалась карабкаться к нему, звала его, но он просто смотрел, как я проваливаюсь.

Проснулась в холодном поту, резко сев на кровати. В углу спала моя мать, устроившись в кресле, и накрытая пледом грязно-коричневого цвета. За окном была темнота, и лишь фонарь тускло светил в окно. Я упала на подушке, чувствуя, что она полностью пропитана слезами и потом. На душе был не просто камень, там был настоящий булыжник, который не давал мне нормально жить. Как несколько дней могут настолько разбить человека? больше всего я боялась посмотреть в глаза его матери. Он был единственным ребенком, и я не представляю что должна чувствовать мать, потеряв свое чадо. Моя душа плакали и загибалась, а ее? Наверное, ее душа уже мертва. Я помню, с каким восторгом она рассказывала мне о детстве Саши, его маленьких шалостях, и добрых поступках. Она гордилась даже его неудачам. Меня затрясло как в лихорадке. Я не представляла что может произойти, как она отреагирует что Саша умер, а я живу. За все время моего пребывания она не пришла ни разу. Я понимала ее и не осуждала. Смогла бы я прийти? Думаю, нет.

Глава 4.

Все дни в больнице смешались в один комок. Серые и невзрачные, чтобы тратить свои силы на воспоминания о них. Процедуры, мелькающие лица в очереди на очередной укол. Сегодня его похороны. Алла Романовна, его мать, так и не дала о себе знать. О его похоронах я узнала от своей мамы. Впервые за две недели я взглянула на себя в зеркало. От былой меня осталась только тень. Мешки под глазами, показывали все бессонные ночи проведенные на жесткой больничной кровати, бледное лицо, выдавало мое внутреннее состояние полной растерянности и не желания принимать правды, пустые глаза доказывали, что я не хочу жить без него. Я сильно похудела, отказываясь принимать пищу. Кусок в горло не лез. Поэтому меня кормили насильно, первые дни через капельницу, дальше просто запихивали силой. Поняв, что сопротивляться бесполезно, я стала есть сама. С большой неохотой, я запихивала в себя еду, проклиная весь мир. Мой взгляд стал озлобленными.  Все больше чувствовала себя загнанным зверем. Меня всегда окружали люди. То мама, то врач, то дурацкий психолог.

-Анна! – воскликнула Светлана Борисовна, врач который так и не вырвал из меня больше десяти слов за все наше общение. Ее очки так и висели на кончике носа, а глаза так же пристально всматривались. Я молча повернулась к ней лицом. Эта женщина оторвала меня от вида из окна. Не дождавшись от меня ни слова, она села в кресло.

-Где твоя мама? – я равнодушно пожала плечами, и развернулась к окну. Не нравится она мне. Пытается выглядеть милой и беззаботной, но я вижу ее на сквозь. В ней есть место только холодному расчету. Информация – единственное что ее интересует. Она никогда не показывала своего раздражения на мое молчание, но я то знаю как ее это раздражает. Словно по волшебству на пороге палаты появилась мама. Она держала в руках пакет, наверное, с моей одеждой.

-О, здравствуйте Светлана Борисовна. – мама поставила пакет на мою кровать, и пожала руку доктору. – А мы сегодня уезжаем.

-Я слышала, вас переводят на домашнее лечение. Я бы хотела отдать вам вот это.- она вынула из белоснежного халата пластмассовую баночку с таблетками, и протянула моей матери.

-Что это? –  рассматривая обертку, задала она вопрос.

-Это успокоительные. Анна часто страдала плохими снами, и я уверена, дома вы тоже с этим столкнетесь. При каждом приступе ей нужно выпивать две таблетки. Думаю, после них она будет спать прекрасно. – ее жизнерадостный голос просто убивал.

-Спасибо вам большое.

-Ну что вы! Я бы хотела понаблюдать за вашей дочерью, если будут приступы истерик, немедленно обращайтесь ко мне. – она протянула маме визитку, а я закрыла глаза. Увидеть ее еще раз? Ну уж нет!

-Хорошо, я поняла вас.- с серьезным лицом мама кивнула ей.

-Аня, солнышко, я принесла тебе одежду. – я повернула голову, и через плечо посмотрела на нее, потом на пакет.

-Мы подождем в коридоре. – сказала Светлана Борисовна, и они вышли. Я сжала кулаки, и зажмурила глаза. Робко развернувшись, я подошла к черному пакету. Внутри оказалась коробка с балетками, и черное классическое платье. Я осела на кровать, и закрыла лицо ладонями. Если я не могла остановить слезы только взглянув на платье, то что будет когда я увижу его тело?

-Зачем ты ушел? Почему оставил меня одну? – прошептала я в пустоту. С мокрыми дорожками на щеках, я надела платье на свое худощавое тело. Капроновые колготки скрывали множество порезов на ногах, а длинные рукава швы на руках. Я чувствовала себя приведением. Будто бы я здесь, и в тоже время словно нет меня. Только оболочка, а душа мертва.

-Ты готова? – заглянула ко мне мама.

-Я никогда не буду готова к этому. – хрипло прошептала я.

Сейчас я смутно помню саму поездку. Впервые за несколько недель я оказалась на улице, но не чувствовала ничего кроме вселенской усталости. Какой-то мужчина сидел в чёрной Ауди, и дожидался нас. Я не обратила на него никакого внимания, и лишь потом поняла что стоило бы. Он был в черном костюме, и видимо разделял наш траур. На маме был черный брючный костюм, и черные лакированные туфли. Я чувствовала себя тряпочной куклой. Мои мыли и душа были где то далеко. Мужчина о чем-то оживленно разговаривал от чего моя мать, заливалась звонким смехом. В моей же голове была только пустота. Он что-то спрашивал, а я упорно смотрела в окно. Городской пейзаж сменялся девственными лесам. Я не сразу обратила внимание, что машина остановилась. Лишь когда моя дверца открылась, я подняла свои глаза на маму. Она помогла мне выбраться из транспорта, а устремила свой взгляд на высокие черные ворота, за которыми располагались могильные плиты. Меня стало трясти, тело совершенно не слушалось.

-Дай мне таблетки, не хочу устроить истерику. –  я помнила эти таблетки. В больницы у меня каждый день были приступы, и не знаю как бы справлялась без препаратов. Особенно плохо было по ночам. Сны, в которых я тонула или падала, когда бежала за Сашей, преследовали меня до сих пор. Она достала белый тюбик, и высыпала на руку две штуки. Я положила одну таблетку обратно. С двух я вырублюсь, не хотелось бы этого допустить. Я быстро проглотила таблетку, не замариваясь с водой.