Секреты для посвященных

И вдруг… Через пару дней его ушей достигла новость: у Вяткина — беда: загорелась щепа, заготовленная бригадой в больших количествах. Огонь мог перекинуться с площадки, где хранились древесные отходы, на сухой лес, и тогда заполыхала бы тайга. Выручила природа, которая, как бы не надеясь на человека, не доверяя его слабым возможностям, сама пришла себе на помощь — хлынул проливной дождь. Это помогло справиться с пожаром.

— А отчего загорелось-то? — поинтересовался Вячеслав в профкоме. Ему ответили:

— Говорят, от непогашенного окурка…

Вячеслав вздрогнул: постой, постой, где-то на днях он слышал это слово — окурок… Ах да, его произнес Клычев, и как раз применительно к запасам щепы, заготовкой которой увлекается Вяткин. Припомнились и другие слова Клычева: «Жаловаться — не в моем характере. Если кто у меня на пути встанет, я другие меры принимаю». Вспомнилось, каким мрачным блеском светились при этом в узких щелках век глаза Клычева, как угрожающе сжимал он кулаки… А что, если пожар — результат не случайного загорания, а принятых Клычевым мер?

Вячеслав пристально глядел окрест себя сквозь толстые линзы очков, но видел смутно, деревья наступавшего со всех сторон леса двоились и троились, а лица людей, с которыми он встречался и разговаривал, поминутно меняли свое выражение, казались то добрыми, то злыми.

У него голова шла кругом. Вячеслав спрашивал себя: а где же та хваленая проницательность, которую углядела в нем героиня одного из его очерков. Эту женщину в лесу поразила молния, отняв у нее здоровье, но дав ей взамен сверхъестественную способность видеть невидимое. Несчастье случилось с нею в лесу во время грозы. Она упала как подкошенная с почерневшим лицом, с выжженным глазом, жизнь оставила ее. Несчастную подобрали, доставили в больницу. Однако врачу не оставалось ничего другого, как только констатировать ее смерть. Жертву несчастного случая отвезли в морг. И тут ей повезло, если так можно сказать о покойнице. Наутро в морг пришли студенты из медицинского института, чтобы с прививаемой им профессорами бесчувственностью резать и потрошить мертвяков — для пользы науки вообще и еще живых, но болеющих людей в частности. И вот один малый с маху всадил в почерневшее, сожженное молнией тело острый скальпель и изумленный отскочил — из надреза хлынула алая, живая кровь!

Женщина зашевелилась. Она оказалась живой, но как жить, если хрусталик одного глаза совсем сожжен, а все ее органы, пораженные разрядом небесного электричества, стали источником мучительной боли? Она вовсе лишилась сна. Еще недавно — бесконечная, без перерывов и проблесков, смерть, теперь — столь же непрерывное, но во сто крат более мучительное бодрствование. Конечно, при всем при этом она не жалела, что ожила.

А вскоре открылось: молния не просто отняла у нее здоровье и сон, она, эта молния, кое-что дала взамен: вознаградила умением видеть невидимое. И это одним оставшимся здоровым глазом!

Дело было так. Однажды она, преодолев боль и немощь, с трудом поднялась с постели и отправилась в магазин за хлебом.

— На автобусной остановке женщина стояла, — рассказывала она потом. — Подхожу — и вдруг ужас меня обуял. Показалось, что вижу внутренности этой женщины. Будто изображение на экране телевизора. Причем кажется мне, что она нездорова. Один из внутренних органов сильно увеличен, я знаю, медсестрой когда-то работала, в больнице всего нагляделась, подошла я к этой женщине, говорю: «Вам надо бы к врачу. Пусть селезенку поглядит». А она: «Откуда вы знаете? У меня действительно вот тут болит». И тычет рукой в селезенку…

Вячеслав тогда женщину спросил, боязливо поеживаясь:

— Может, вы и меня просветите? Посмотрите, как там и что?

Женщина вперила в него взгляд своего одного, неиспорченного глаза. У Вячеслава по спине побежали мурашки: мало ли что она там, у него внутри, разглядит, потом мучайся всю жизнь.

Но «просмотр» окончился благополучно. Она сказала:

— Все в норме. Хорошие гены. Благодарите родителей.

— Хотелось бы и мне вот так… видеть людей насквозь, — с улыбкой сказал он женщине.

Она ответила, что кое-какие проникающие способности у его взгляда есть, недаром она почувствовала жжение вот тут — женщина положила темные пальцы к себе на грудь. Так что не исключено, что чудесная способность когда-нибудь появится и у него. Она помолчала и добавила:

— Только не дай вам бог.

Этими словами ясновидящей Вячеслав и закончил свой репортаж. Он имел успех — у читателей и у женской части редакционного коллектива. Несколько девушек со смехом признались, что при взгляде Вячеслава тоже чувствуют жжение в районе груди.

«Ну что ж, — подумал Вячеслав, — если чудесное свойство — проницательность — хотя бы в зачатке у меня есть, сейчас самое время ему проявиться. Здесь, в глуши лесов, творится нечто темное, непонятное».

Чем дальше в лес…

1

С утра па́рило. Ветра не было. Деревья стояли неподвижные, в полудреме. Казалось, вот-вот какого-нибудь великана хватит солнечный удар, и он повалится с треском и грохотом, ломая и круша подлесок.

Возле Дома приезжих Рая развешивала на веревке, протянутой между двумя соснами, выстиранное белье. Вот она нагнулась к тазу, взяла ярко-голубой платок, распяла на руках и потянулась вверх, к веревке. Короткая майка на спине выскользнула из-под юбки, и мелькнула полоска загорелой кожи. Раиса поднялась на цыпочки, полоска увеличилась. Круглые розовые пятки оторвались от босоножек, оставшихся стоять на земле. Раиса прогнулась, на спине сквозь майку проступила застежка от лифчика.

Почувствовав на себе взгляд, обернулась, увидела Вячеслава и покраснела. Какая-то сила повлекла его к ней. Красивая девушка. Казалось, он улавливает живительные токи, которые исходят от нее. Сделал еще один шаг, она отступила и почти прикоснулась спиной к мокрой тряпице, висящей на веревке.

— Вы необыкновенная, — с неожиданной для самого себя горячностью произнес Вячеслав. — Мне кажется, что вы одним только прикосновением своих рук можете исцелить человека от тяжелой болезни.

— Как это так? — недоверчиво спросила Рая.

— Я недавно писал об одной такой женщине. При помощи исходящего от рук инфракрасного излучения ей удается повысить температуру участка тела больного на два-три градуса. И, представляете, этого оказывается достаточно, чтобы боль отступила. Представляете?

Рая рассмеялась.

— Вы думаете и я так могу?..

Расшалившись, она поднесла к лицу Вячеслава розовую и прохладную от стирки в колодезной воде ладонь. Он не сдержался, прижался к ней щекой.

Рая тотчас же резко отдернула руку, широкие светлые брови сошлись у переносицы.

— Ни к чему это, — строго произнесла Рая. — Оказывается, и вы такой же… У всех одно на уме.

— Извините, — растерянно произнес Вячеслав. — Я не хотел…

— Не хотел? И на том спасибо! — в ее грубом смехе угадывалось знание, присущее опытной женщине.

Вячеслав в растерянности отступил.

— Погодите, — Рая оборвала смех. — Вас главный инженер спрашивал, Святский Григорий Трофимович. Сказал, чтобы вы его вечером дожидались. Зайдет часов в восемь.

Вячеслав, довольный, что девушка больше не сердится на него, поддержал деловой тон разговора:

— Не скажете, где у вас отдел кадров? В конторе?

— Нет, рядом. Там, где профком. А зачем вам в кадры? Может, надумали к нам на работу наниматься?

Она явно подшучивала над ним.

Вячеслав шутки не поддержал. Пусть знает, у него тоже есть самолюбие.

— Собираюсь полистать «личные дела». Хочу провести, так сказать, почерковедческую экспертизу.

— Ой, что это?

— Сличу почерки и выясню, кто же написал в редакцию анонимное письмо.

На лице Раи отразилась работа мысли:

— К чему выяснять-то? Если человек не хочет, чтоб знали, то и выяснять не надобно.

— Иногда важно не то, что написано в письме, а важны мотивы, которые побудили человека взяться за перо. Если мотивы у человека благородные, ему нечего бояться. А если нет, с него можно и спросить.

— А вдруг мой почерк подойдет? — усмехнулась Рая.

Вячеслав пристально взглянул на нее:

— Неужели вы? Не может быть!

— Угадали, — она отвернулась. — Ни к чему мне это. Без меня разберутся, что хорошо, что плохо. А мне самой до себя.

— Можно, я вечером приду к вам чай пить? — сказал Вячеслав. — Вместе будем Григория Трофимовича ждать. Напоите?

— Что ж… Воды не жалко.

Посреди дня погода резко переменилась. Подул северный ветер, натащил темных туч. Солнце угадывалось в вышине тусклым пятном, скользящим поперек серой дерюги неба. Лес неприветливо шумел.

Рая к чаю не переоделась, осталась в той же белой майке и короткой синей юбке. Только губы слегка подкрасила да вплела в волосы белые бусинки.

— Рая, шли бы вы за меня замуж. Я чай умею хорошо заваривать. — Вячеславу и вправду вдруг показалось: именно такой женщины ему всегда и не хватало.

Рая ответила:

— Вы же меня совсем не знаете… Может, я характером, что та баба-яга.

— Как это — не знаю? Вы молодая, красивая — это и невооруженным глазом видно. Кроме того, мне кажется, надежная, близкого человека не предадите.

Она задумалась:

— Так то близкого…

Вячеслав опустился на табуретку, придвинул к себе чашку, со вздохом сказал:

— Да… Я к числу близких вам людей, к сожалению, не отношусь. Вот чаю попьем раз, два… может, тогда.

— Ничего тогда не будет, — сказала, как отрезала, Раиса. Склонившись у его плеча, налила из заварочного чайника в чашку густую пахучую жидкость. — А вы правы… письмо про Святского писал очень плохой человек.

Вячеслав вскинулся:

— Кто именно? Вы его знаете?

— Кабы знала, своими руками задушила. Григорий Трофимович — мужик хороший, добрый.

Чай был душистый, отдавал мятой. Оба ждали Святского, а он все не шел.

Вдруг в зарослях орешника раздался шорох, а потом прозвучал резкий звук выстрела. В распахнутое окно что-то влетело и ударило Вячеслава в мочку уха. От неожиданности и боли он выронил из рук чашку с чаем, кипяток пролился на колени, чашка упала на пол и разбилась. Под окном послышался громкий, дикий хохот, топот ног, треск ломающихся кустов, и все стихло.

Выстрел в окно, разумеется, прервал чаепитие. Вячеслав ошалело шарил рукой по полу в поисках больно ударившего его предмета. Рая стояла у окна, наклонившись вперед, пристально вглядываясь в темноту. Может быть, это ее судьба пряталась там, под тяжелыми мохнатыми лапами могучих елей, в зарослях орешника?

Вячеслав нашел и поднял с пола плотно скатанный бумажный шарик.

— Кто это был?

— Барыкин, — не обернувшись, глухо произнесла она.

— Я, пожалуй, пойду к себе.

— Ступайте.

«Не очень-то вежливо», — подумал Вячеслав. Ему вдруг и вправду мучительно захотелось «к себе». Нет, не в крошечную светелку за дощатой перегородкой. А домой, в Москву. В отцовскую квартиру. Что он делает здесь, за тридевять земель от родного города? И сможет ли когда-нибудь разобраться в этих лесных людях?

Он вышел из комнаты. Бумажный пыж положил в ящик прикроватной тумбочки. Почему не выбросил? И сам не знал.

Взглянул на часы. Святский опаздывал уже почти на час. Вячеслав ощутил беспокойство. Вдруг подумал: там, в кромешной тьме, главный инженер может натолкнуться на Барыкина — своего соперника, вооруженного и наверняка нетрезвого. Трезвый не станет палить в окно.

Накинул на плечи куртку. Проходя мимо Раиной комнаты, задержался, легонько стукнул в дверь. Ему не ответили. Заглянул внутрь комнаты. Девушка стояла у зеркала. Быстро обернулась. Сердито сказала:

— Нельзя. Я раздеваюсь.

Вячеслав удивился: ему показалось, что Рая, наоборот, одевается. Зачем ей понадобилось говорить неправду?

2

Он шагнул с крыльца. Небо затянуло тучами. Тьма быстро сгущалась. В пяти шагах ничего не было видно. Лес угрожающе шумел. На мгновение появилось желание вернуться в теплый уют Дома приезжих. Но он заставил себя двинуться вперед.

Миновал подлесок, вышел на опушку, к зданию общежития. Здесь жили лесорубы. Длинный прямоугольник со светящимися квадратами окон казался сейчас «Титаником», несшимся навстречу айсбергу.

Вячеслав остановился у подъезда. На столбе под порывами ветра гремел фонарь, желтые круги света метались по земле.

Темная фигура выскочила из-за угла общежития. Человек, заметив Грачева, метнулся в сторону. Вячеслав узнал сторожа Сидоркина. Почему он бежит не к конторе, где ему пора заступать на дежурство, а в противоположную сторону? Что он забыл в общежитии?

Вячеслав решил задать этот вопрос самому Сидоркину, а заодно узнать, где Святский. Но догнать его не удалось. Сторож быстро шмыгнул в подъезд.

Из-за деревьев вышел высокий широкоплечий мужчина, достал из кармана сигарету, ладонью прикрыл ее от ветра, закурил. То был бригадир Клычев. Вячеслав подошел, поздоровался.

— А, это вы? — без всякого удовольствия произнес Клычев и оглянулся: не видит ли их кто? Или наоборот, сам кого-то высматривал. — В такую погоду лучше дома сидеть.

— Но вы же покинули родной кров… Вот и я решил прогуляться.

Но Клычев не склонен был к балагурству.

— У нас тут такие края… Ненароком и пострадать можно, — в голосе его почудилась Вячеславу угроза.

— Пострадать? Это от кого? — Вячеслав не любил, когда его пугали. Трехгодичные занятия в кружке самбистов закалили его характер.

— На дерево налетите или угодите в яму. Всякое бывает… — продолжал Клычев. Странно, при прошлой встрече на залитой солнцем делянке и потом, в вагончике, бригадир показался ему симпатичным — сильным, волевым, ровным в отношениях с людьми. Сегодня сила и воля оставались при нем, вот только симпатии Клычев не вызывал: хмурый, мрачный, он источал угрожающие токи. Против кого направлена эта угроза? Против него, Вячеслава? Вряд ли… Кому он тут мешает?

Клычев еще раз огляделся по сторонам, и у Вячеслава возникла мысль: а ведь он и впрямь мешает бригадиру. Тот явно кого-то поджидает. Уж не Святского ли?

И, как бы подтверждая его догадку, Клычев спросил:

— С главным инженером виделись? Передал он вам свою слезницу?

— Какую слезницу?

Клычев зло сплюнул: