i 4482073125d660f2

Мария Николаевна все никак не могла успокоиться, что девочка растет пацанкой. Редкими вечерами, которые Егор Иванович проводил дома, а не на охоте, она пыталась поделиться с ним переживаниями:

– Я прошу тебя, Егор. Поговори с Наташей. Она тебя слушает. Скажи ей, что девочка должна учиться не только стрелять, но и борщ варить. И пироги печь. Ты ей скажешь, а я ее буду учить, пока ты на охоте. Плохо разве, если она и то и то будет уметь?

– Так-то оно так, Марья, – отвечал старик. – Ну а если как у нее способностей к этому нет? Чего тогда время тратить? Не всем хозяйственными быть.

– Так и проверим, Егор, – не унималась Мария Николаевна.

– Посмотрим, Марья, попробую спросить, – сказал Егор Иванович, поворачиваясь на другой бок и тем давая понять, что разговор окончен.

Наташа же, не подозревая о планах приемной матери, с удовольствием проводила все летние дни за стрельбой. Когда Тобуроков не брал ее с собой на охоту, она оттачивала мастерство стрельбы.

Наташа относилась к своим тренировкам ответственно. С вечера складывала рюкзак с приманками, клеенкой, едой, компасом, ножом, спичками, газетой для растопки, фляжкой с водой, запасными носками и аптечкой. Вставала на рассвете, одевалась, тихо доставала винтовку и шла к лесу через поле, устланное утренним туманом, рассматривая бледнеющие звезды и краснеющее на востоке небо.

Поднимая глаза в бесконечную синь, она видела улыбающиеся глаза отца. Она знала, что он рядом, все видит и доволен. Так девочке было совсем не страшно и хотелось учиться еще больше и лучше.

В эти дни ей нравилось завтракать не дома, а в поле, у самой опушки. Она делала маленький привал на границе обычного мира и своего собственного – лесного. Доставала бутерброды, термос с чаем и не спеша ела, предвкушая новое путешествие в волшебную чащу. Потом заходила в лес, как к себе. Здоровалась со старым сухим дубом, расколотым молнией. И шла дальше на северо-восток, по компасу, километров пять, не больше. Глубже Тобуроков не разрешал ей ходить одной, там уже могли быть медведи. По дороге Наташа запоминала деревья, кусты, камни и положение солнца, как учил ее старик, чтобы потом можно было легко найти путь назад.

Углубившись, она находила укромное место для засады, раскладывала приманку и ложилась, подстелив клеенку на сырую землю. Девочка тренировалась на белках, птиц не трогала, чтобы не стрелять живность зря. Из белок варили сибирский суп, кормили собак, и «выходные» шкурки Тобуроков относил в заготконтору. А вырученные деньги откладывал в отдельную шкатулку. «Наташино приданое» звал он про себя эту коробку. Правда, денег пока выходило немного. Наташа еще не умела бить зверьков в глаз, и шкурка чаще всего получалась с дефектом. Да и в принципе их мех не очень ценился. Но тем не менее это были первые самостоятельные заработки девочки, хоть она еще о них и не подозревала.

Глава одиннадцатая

К следующей весне Наташа стала прекрасной охотницей. Теперь она стреляла «по-взрослому», поражая зверьков метким выстрелом в глаз не хуже старика Тобурокова. «Еще бы стрельбу по движущейся цели подтянуть», – размышлял Егор Иванович, наблюдая в походах за талантливой ученицей. Но это был уже перфекционизм, и сам Тобуроков хорошо понимал, что у девочки и так выдающиеся способности, и гордился ею.

Как и видел, что из маленькой худенькой угловатой девочки Наташи вырастает яркая девушка. Правда, с очень непростым характером. Уже с зимы старик пытался сложить в своей голове все эти факты. Тобуроков был привязан к маленькому волчонку, гордился ее успехами и понимал, что надо дать ребенку будущее. Несмотря на талант к охоте, нельзя позволить ей всю жизнь прожить в лесу. Тут она совсем одичает. Старика в отличие от самой Наташи беспокоило, что у нее нет друзей, что она очень трудно сходится с людьми. Он знал по себе, каково это – жить в одиночестве.

Но одно дело – он. Он мужик. И он сам сделал этот выбор. А до этого все попробовал. В армии отслужил, женился. Потерся, в общем, среди людей. А у девочки выбора пока нет. Нашли в лесу и растят в лесу. Надо дать ей выбор, а там уж пусть сама решает.

Прошла весна, наступило лето, за ним осень и снова пришла зима. Уже который год Наташа прилипала к телевизору, не пропуская ни одного соревнования по биатлону. Егору Ивановичу и Марии Николаевне давно стало понятно, что девочка увлечена этим видом спорта не на шутку. Но старик запретил жене обсуждать это с Наташей, пока сама не заговорит. «Решение должно быть окончательным», – строго сказал Тобуроков. Раз характер есть, его надо воспитывать всеми способами, считал охотник. Он терпеть не мог лишней болтовни, особенно бабской. Говорить нужно только по делу. А решения принимать самостоятельно.

10

Но Наташа пока молчала. И сама не очень понимала почему. Ей давно и сильно нравился биатлон: он объединял и лыжи, и стрельбу. По отдельности это тоже здорово, но вместе вообще прекрасно. С того самого момента, когда она впервые увидела трансляцию соревнований. И на могиле родителей она точно для себя решила, что обязательно станет спортсменкой и чемпионкой. Но, видимо, врожденное охотничье чутье подсказывало, что еще не настало время открыться.

Наверное, психологи сказали бы, что она подсознательно боится перемен. После драматической истории с нападением на поселение и вынужденной жизни в детском доме девочка нашла, наконец, в семье Тобуроковых покой и уют, которых была лишена. И теперь добровольно выйти из этого мирка в огромную незнакомую жизнь было слишком большим и страшным шагом для нее. Наташа собиралась с силами.

Правда, вскоре судьба внесла свои коррективы в принятые решения. На зимние каникулы в деревню приехал Васька. Только теперь уже ни у кого не повернулся бы язык так его назвать, даже у Наташи и даже в мыслях. И без того высокий, парень вытянулся еще больше. Теперь это был молодой спортсмен Василий. Вася. Подтянутый и модный, он гордо и стремительно носился по проселочной дороге на своих дорогих лыжах «Фишерах» эффектным коньковым ходом, которому девочка так и не выучилась.

Наташа часто видела Васю, идя на охоту или возвращаясь с нее с Тобуроковым. Но поговорить или даже просто поздороваться им пока не довелось. Только на Рождество, когда все жители деревни набились в небольшую церквушку на праздничную службу, а потом пошли вокруг крестным ходом, Наташа и Вася оказались рядом в толпе и поздоровались. Настроение по случаю праздника у обоих было светлое и теплое. Оба в этот момент поняли, что просто стали взрослыми. И мелкие детские обиды давно остались далеко.

Наутро в деревушке стояла тишина. Все отсыпались после всенощной. Но Наташа проснулась рано. На душе было одновременно светло и тревожно. Волнение не давало ей сидеть на месте, она оделась и вышла на пустую заснеженную улицу, просто так, без школьного портфеля, без лыж или винтовки. Впервые у нее не было понятной цели, и это было странное ощущение, похожее на свободу. Она просто пошла мимо домиков к лесу.

И тут на опушке она увидела знакомую высокую фигуру. Василий мчался из леса на своих беговых лыжах. Наташа пошла ему навстречу.

– Лыжню! – крикнул он стандартный клич лыжников при обгоне. Наташа отошла в сторону и сказала, когда они поравнялись:

– Привет.

– Привет, – ответил Василий, снизив скорость, – ты чего тут? Стрелять идешь?

– Нет, просто гуляю, – сказала Наташа, – а ты классно катаешься. Сам научился?

– Ты что, я же в спортшколу поступил! В Горно-Алтайске! – гордо заявил Василий.

Он уже совсем не был похож на того обидчивого и неуверенного Ваську, который стащил у отца наградной «Макаров» и не знал, что теперь с ним делать.

– Ого, – уважительно кивнула Наташа, мучительно пытаясь скрыть зависть, – и как? Нравится? Биатлон?

– Не, просто лыжи. Лыжные гонки. Стреляю я неважно, да и не люблю. Это вот тебе на биатлон надо. Ты же стрелок от Бога. Только лыжи подтяни.

Наташа вздохнула.

– Куда мне до тебя… А в спортшколе как?

– Ну… я лучший в группе, тренеры хвалят, обещают поставить на областную гонку в феврале. Вот и тренируюсь. Я хочу к двадцати пяти годам выиграть Олимпиаду. Тренер говорит, у меня все шансы!

Наташа почувствовала, как жгучая зависть разливается у нее внутри. Она завидовала Васиной красивой жизни. Мало того что сын майора, так еще и лучший лыжник в группе с шансами выиграть Олимпиаду! Чем она хуже, в конце концов!

– Тобурокова, ты тут? – Вася дернул ее за плечо.

– Да, – очнулась Наташа. В ее взгляде снова блеснула сталь, Вася поежился, как когда-то в детстве, когда стоял перед ней с отцовским пистолетом.

– Не выспалась, – буркнула Наташа, – ну давай, удачи тебе там с Олимпиадой.

И она зашагала обратно, опустив голову. Настроения больше не было. Вернувшись домой, Наташа увидела, что Егор Иванович и Мария Николаевна завтракают. Девушка только быстро скинула валенки в сенях и, не снимая тулупа, ворвалась в дом.

– Я хочу в спортшколу! В город! – неожиданно для себя выпалила девочка.

Тобуроков отложил ложку и улыбнулся. Он долго ждал этого разговора и был к нему готов.

– Разденься сперва, Наталья, руки вымой, сядь поешь, а после поговорим.

Дождавшись, когда Наташа сьест кашу, Тобуроков сказал Марии Николаевне, собирающейся мыть посуду:

– Погоди, Марья, после погремишь, поговорить нам надо.

Жена послушно вышла и села в другой комнате за вязание.

– И что ты будешь в спортшколе делать, Наталья? – поинтересовался у девочки Тобуроков.

– Тренироваться! Стрелять! На лыжах бегать!

– А учиться?

– Учиться, тренироваться, какая разница, как называется, – не поняла Наташа.

– Нет, Наталья, тебе надо будет и тренироваться, и учиться в школе, а ты и так не особо успеваешь.

– Дядя Егор, все я успеваю, – насупилась девочка. Она не любила препятствий. Легко пасовала перед ними. Тобуроков знал это слабое место своей подопечной и всячески пытался закалить ее. Для охотника упорство и выносливость очень нужны. А для спортсмена и подавно.

– Принесешь мне через две недели пятерку по русскому и дюжину товарных белок, тогда и поговорим о спортшколе, – сказал Тобуроков, вставая.

– Марья, – крикнул он в комнату, – собери мне сумку, в райцентр съезжу. Поесть там чего положи с собой, я дня на четыре.

Обиженная Наташа ушла в свою комнату. Она посидела у окна, повздыхала, проводила взглядом Егора Ивановича. А потом достала учебники по русскому языку.

Через две недели Наташа принесла Тобурокову пятерку за диктант и двенадцать беличьих шкурок без единого брака. Зверьки были подстрелены точно в глаз. Шкурки с тушек девочка сняла сама, хотя обычно брезговала возиться в крови и этим занимался Егор Иванович.

– Сколько отбраковала? – пытаясь быть строгим, спросил старик.

– Две, – гордо ответила девочка.

– Что ж, – сказал Тобуроков, садясь на скамью в сарае.

Он рассказал девочке, что съездил в районную спортшколу. Но там нет тренера по биатлону и в ближайшие годы не будет. Нет места и возможности организовать учебную трассу. Но ему рассказали, что есть в Новосибирске тренер Валерьянов, тренирующий в спортшколе олимпийского резерва на базе обычной школы-интерната. Тренер он немолодой, его ругают за старомодную систему тренировок, но двух чемпионов области он все же вырастил. И если Наташа всерьез решила заниматься биатлоном, надо ехать к нему в город, больше чем за триста километров.

Девочка разволновалась. С одной стороны, мечта была уже почти в ее руках. Вот он, неизвестный еще Валерьянов, который поможет ей взойти на пьедестал. Но, с другой стороны, переезд в Новосибирск ужасно ее пугал. Это же огромный город. Как она там вообще будет жить? Где? С кем?

– Если страшно, Наталья, сиди дома, – раззадоривал ее, смеясь. старик Тобуроков.

– Хочу, поедем, – бледнея, шептала Наташа.

Вечером она пришла домой к Васе и словно Терминатор проговорила безжизненным голосом фразу, которую репетировала перед зеркалом несколько часов:

– Вася, а позанимайся, пожалуйста, со мной лыжами. Я тоже хочу в спортшколу поступить.

Глава двенадцатая

Эти каникулы стали для Наташи особенно невыносимыми. Она разрывалась между желанием учиться в ДЮСШ[1] и нежеланием покинуть тайгу. А прогулки по тайге заставляли все больше погружаться в мысли о предстоящей разлуке со всем, что было для нее родным. А самое главное – со своей дикой свободой.

Рано утром Наталья, уже крепкая и симпатичная девушка-подросток, вышла из избы. День стоял солнечный. Снег искрился и игриво скрипел под валенками. Заиндевелые березы, застывшие белыми кораллами на фоне небесного аквамарина, высоченные кедры в белых шапках, замерзший пруд – все было живым, печальным и говорило «прощай».

вернуться

1

Детско-юношеская спортивная школа.

11

Девочка остановилась. На душе было напряженно и непонятно. Тишину раннего утра нарушало только редкое чириканье невидимых птиц. Наташа легла на спину и уперлась взглядом в бесконечную голубую высь. Ей вдруг показалось, что такое небо она видит в последний раз в жизни. Бескрайнее, чистое, спокойное, оно казалось хрустальным: тронешь – зазвенит переливчато, тонко и красиво. Как не сломать этот тонкий хрусталь? Как донести его с собой до олимпийского пьедестала?

– Мама, папа! Помогите мне не бояться будущего! Будьте со мной! И пусть это небо, тайга, моя комнатка и… Тобуроковы… которые столько для меня сделали… всегда живут в моем сердце. – Комок подкатил к горлу, но Наталья быстро поднялась и решительно зашагала к дому.

– Телячьи нежности! – вспомнила она выражение. – Я стану биатлонистом, папа! Вот увидишь! И ты тоже, дядя Егор! И ты, тетя Маруся! И Васька! Вы все! Весь мир!

Мария Николаевна и Егор Иванович старательно делали вид, что ничего особенного не происходит. Они стали мягче общаться с Наташей, как с обычной девочкой, а не суровой охотницей, и старались не лезть к ней в душу, понимая, что ей и так тяжело.

Когда Наталья зашла в кухню, повисло напряженное молчание.

– Завтрак ставь, – два слова деда свинцовыми пулями упали на стол. За едой охотник все же завел разговор об отъезде.

– Значит, так, Наталья. Жить будешь в общежитии на территории школы-интерната. В ней же ты получишь аттестат о среднем образовании.

Мария Николаевна только вздохнула. То детдом, то общага – детство называется.

– Условия в общежитии хорошие: там есть и комнаты отдыха, и комнаты для выполнения домашнего задания. Кормят почти по-домашнему. Чисто, красиво. Все условия, одним словом. Вот. Ну самое главное, чтобы тебя взял к себе этот тренер, Валерьянов. – Он отхлебнул чаю. – А к нему так просто не попасть. Вроде закрывается набор у него, так что будут… как их… тесты! Но если поступишь к нему в группу, в ДЮСШ, потом тебя могут взять в Школу олимпийского резерва, а захочешь, может, и в институт поступишь… Все будет зависеть от твоего усердия.

Глаза Наташи светились. Ее воображение уже рисовало картины новой жизни. Но вдруг взгляд погас.

– Дядь Егор, а как же вы с тетей Марусей? Как я буду там жить без вас?

– Приезжать будем к тебе, когда сможем. Путь-то неблизкий! А может, и забирать тебя удастся, когда учеба позволит. Рано пока загадывать-то. Все под Богом ходим… Ладно, хорош лясы точить. Каша стынет. Поступи сначала.

Больше о спортшколе не говорили. Но Тобуроков хотел, чтобы потом, в далеком Новосибирске, Наташе было что вспомнить о приемном отце и о тайге. Поэтому решил сводить ее в поход, который назвал «дембельским аккордом».

– Пусть девчонка духом лесным напитается, – сказал он жене. – Легче будет с этими тестами. Пойдем на кабана. Нам мясо нужно. И пукалку свою оставь. Бери двустволку.

Глава тринадцатая

С появлением первых солнечных лучей Наташа открыла глаза. Погода стояла на удивление радостная и светлая, как и настроение девочки. Посмотрев на готовящего в котелке завтрак Егора Ивановича, она потянулась и вскочила на ноги, сильная и энергичная, готовая снова приступить к выжиданию дикого кабана. До этого она еще ни разу не охотилась на такое крупное и опасное животное, да и из двустволки стреляла всего несколько раз.

Кабана решили бить, используя стрельбу на засидках. Зверье поджидали в засаде рядом с засохшей речонкой, где кабаны принимали грязевые ванны и ели желуди. На тропинках были видны следы копыт и помета и «порои» – борозды, вырытые копытами и клыками.

Еще вчера Тобуроков выбрал лучшее место засидки, учитывая свет и направление ветра. Охотник долго поднимал вверх палец, чтобы поймать ветер: кабаны очень осторожны, когда выходят из густых зарослей на открытые места кормежки, они долго нюхают воздух и осматриваются. Поэтому засаду устроили на пригорке, на который можно было перебраться по поваленному дереву через ручей. Звери бы туда не забрались, а их тропинка видна как на ладони.

Это был особенный день, и Наташа с восторгом чувствовала всю напряженность и какую-то особенность момента, ощущала всю мощь оружия и зверя, который бродил неподалеку, матерого секача весом под триста килограммов. Разговаривали мало, большую часть просто сидели на бревне, закрытом кустами, наслаждаясь тишиной.

– Слышь, Наталья, – изредка начинал Егор Иванович.

После этого они одновременно начинали вслушиваться в звуки, доносившиеся сначала издалека, а после нескольких секунд природа вокруг оживала, наполнялась новыми мелодиями и настроением. А охотник скупо и немногословно говорил то, что собирался сказать еще давно, да не было то времени, то желания…

– Цель – главное в этой жизни, Наталья. Цель. Для чего ты тут. Решай, сама решай. Тут только тебе решать.

А потом:

– Человек счастливым должен быть. А счастье – это не только когда тебе хорошо. Это еще и рост. Вот ты это самое и пойми, когда тебе хорошо и куда тебе расти.

– Ну, поболтали и будет, – заканчивал свою краткую речь старик.

Но давал он в эти минуты гораздо большее, чем то, что можно было передать словами. За то время, что девушка провела вместе с Егором Ивановичем, она научилась понимать его еще до того, как он открывал рот. Все слова сводились к указаниям и редким похвалам.

Охота с Тобуроковым отличалась от каждодневных походов в лес. Наташа зачарованно наблюдала за повадками бывалого охотника, за его аккуратными шагами, скупыми и точными движениями. В том, как он боготворил лес, было что-то чарующее, древнее, языческое. Отвыкший от разговоров, этот на вид хмурый пожилой человек полностью преображался, когда начинал обустраивать привал, собирал сушняк и дрова для костра, ставил палатку, шел по следу зверя.

В этот раз стадо кабанов выслеживать пришлось долго. Более двух дней шли они по следу, пока Тобуроков не сказал:

– Стоп. Тут их дневка. Стадо вроде небольшое, но секач матерый, вон бивни какие. А схоронимся мы вон там, на пригорочке. Ночью они кормиться пойдут, там мы их и накроем. А пока подкормочку разбросаем, пусть покушают.

Про охоту старик говорил четко и ясно. Секач – здоровенный кабан, прошибить его толстую шкуру сложно, поэтому бить надо наверняка: в сердце, под левую лопатку, сразу из обоих стволов, дуплетом.