«Веритэ»-драма

— Да найдутся, но мне-то нужна ты! — Томми прокашлялся и вдруг затянул, безбожно фальшивя:

— Когда б имел я златые горы И реки, полные вина, Все отдал бы за ласки-взоры, Чтоб ты владела мной одна.

— Ценю твои познания в мировом фольклоре, но мне пора работать. До свидания, Томми.

— Ты будешь жалеть о нашей невстрече всю оставшуюся жизнь — предупреждаю, как честный человек.

— Значит, судьба у меня такая. Все, спокойной ночи, — я решительно повесила трубку и подождала еще пару минут — не взбредет ли ему в голову перезвонить. Но Томми, похоже, осознал бесплодность своей попытки, и я вернулась в кресло. А минут через пять — и в образ Аллегры.

Утром в театр я пришла все еще ею. Ее отражение смотрело на меня из зеркала в фойе: девушка в нежно-голубом облегчающем платье, вся пастельная, воздушная и нежная. Волосы были уложены в косу, лишь два изящных завитка красовались на висках, эффектно обрамляя светлое, чистое лицо. Думать так о себе было бы, пожалуй, нескромно, но я видела в зеркале именно Аллегру и оценивала ее внешность. Позади нее возникло еще одно отражение — в дверях стоял Брайан. Он критически оглядел меня и кивнул:

— Вижу, что ты в роли. Теперь прими еще одну таблетку, и мы поработаем.

Он перелистывал свой рабочий блокнот, выбирал наугад ту или иную сцену и играл моих партнеров. Именно играл, а я была Аллегрой. Репетиционный зал превращался для меня то в школьный класс, то в родительский дом, то в кабинет Джонатана. А лицо Брайана становилось лицом учителя, начальника, первого возлюбленного. При этом сама Нуар, оставаясь где-то в уголке моего сознания, наблюдала за своей игрой. Какие-то слова и эмоции забавляли меня, какие-то казались нелепыми. Но это была оценка Нуар. Аллегра же вела себя так, как только и могла вести.

В десять с небольшим Брайан отложил свой блокнот.

— Спасибо, Нуар, на сегодня достаточно.

Я встряхнула головой и потерла виски, освобождаясь от сознания Аллегры. По крайней мере, выводя на первый план свое собственное.

— Какие-нибудь замечания, господин режиссер? — весело спросила я. — Критика? Аплодисменты, в конце концов?

Брайан смотрел так, словно бы я была прозрачной, и он напряженно разглядывал что-то на стене позади меня.

Я кашлянула.

— Вы с чем-то несогласны?

Он заморгал.

— Что? А… Прости, я отвлекся, задумался на минуту. Нет-нет, все в порядке. У меня нет замечаний. Аллегра выходит как нужно: нежная, чистая и открытая девушка. Она способна идти на все ради любви к Джонатану и открыть для себя Хакона, — он улыбнулся короткой механической улыбкой.

Теперь он смотрел просто мимо меня. Я удивилась, о чем он так задумывается. Может быть, я или моя героиня чем-то напомнили ему его погибшую любовь?

Брайан повернулся к двери у меня за спиной.

— Ты опаздываешь, Томми.

Ввалился Томми — взъерошенный, зевающий на ходу и ничуть не смущенный замечанием.

— По-моему, это удача, что я вообще пришел. Ей-богу, десять утра — не самый лучший для меня час суток.

Коричневые глаза Брайана впились в Томми.

— Для тебя — возможно. Но на репетицию должен был прийти Джонатан. В чем дело? Ты что, позабыл его в номере отеля?

Брайан потянулся за своим блокнотом, лежащим на крышке видавшего виды рояля.

Томми шагнул ко мне и углом рта негромко произнес:

— Душа моя, ты потеряла то, за что стоит отдать полжизни. Я был неподражаем! И все это — ради какой-то клуши из коктейль-бара, которая все время жмурилась, потому что ее учили, что любовью можно заниматься только в темноте!

Я прижала палец к губам и показала глазами на Брайана. Он возился с блокнотом у рояля, довольно далеко, но слышать все же мог. Однако Томми проигнорировал предостережение.

— Я, конечно, не гарантирую, что смогу сегодня все это повторить, но ведь попытка не пытка, а?

Брайан по-прежнему стоял спиной, склонившись над роялем, но только сейчас я заметила, что он внимательно наблюдает за нами, глядя в зеркало. Я замерла, ожидая его реакции, он лишь задумчиво посмотрел еще несколько секунд, поднял блокнот и обернулся.

— Еще раз спасибо за хорошую репетицию, Нуар. Давай снова встретимся сегодня в час. Если у Томми дела пойдут также хорошо, можно будет приступать к вашим парным сценам. Кстати, сейчас, пока есть время, тебе стоит найти костюмера, переговорить о костюмах.

Я вышла из репетиционной и отправилась бродить по всему театру. Встретив, наконец, костюмера, мы обсудили возможные наряды Аллегры, и он пообещал подготовить к завтрашнему дню несколько платьев на выбор. Я осмотрела свою гримерную и от нечего делать чуть не забрела было под сцену, но, вовремя вспомнив совет Брайана, остановилась и повернула в зрительный зал. Здесь бригада рабочих занималась монтировкой прозрачной стены, отделяющей сцену от партера, и наведением голографических изображений.

Задник уже превратился в уходящую вдаль линию пологих холмов. Спроецированное полукругом изображение срезало углы сцены и создавало полную иллюзию горизонта. Настолько полную, что брала невольная оторопь при виде мастера в шлеме с наушниками и микрофоном, который шагал сквозь холмы прямо по этому горизонту. Сверяясь с планом, он отдавал команды своим помощникам в проекционной кабине под самым потолком. В глубине, справа от меня виднелись какие-то серые блоки — возможно, часть еще «недостроенного» техниками дома. Прямо на глазах голографическое изображение обрастало новыми деталями, все более походя на реальный, хотя и несколько странный пейзаж. Особенно меня сбивали с толку холмы: абсолютно голые, лишенные какой бы то ни было растительности. Три-четыре низеньких кривых деревца возле дома тоже выглядели странными и незнакомыми. Наконец я сообразила, что передо мной вовсе не земной пейзаж, а холмы далекой планеты Шиссаа.

Стена перед сценой была уже практически возведена. Непрозрачная для актеров, она в то же время позволяла с любого места следить за происходящим. Для аудитории это усиливало иллюзию настоящей, подлинной жизни, но актеров, увы, намертво отрезало от зрителя. Я всегда жалела об этом, даже памятуя, что в «веритэ»-драме актер по определению должен реагировать только на действия своих партнеров.

Кто-то окликнул меня по имени. Я обернулась и увидела Майлса: приветственно помахивая рукой, он поднимался в репетиционную. При этом ноги его выписывали странные зигзаги, а походка приобрела какой-то волнистый характер. Так же, как я — Аллегрой, он пришел в театр Хаконом, и, подобно голографической декорации, буквально на глазах обрастал все новыми деталями своего персонажа. Не удержавшись, я представила себе, насколько хорош будет Хакон в его исполнении, хотя и знала, что Аллегре не следует этого делать.

Мои часы показывали одиннадцать. Я подумала, куда девать еще два часа, и вспомнила о кафе поблизости, о котором рассказывал Томми. Там можно будет посидеть, выпить чаю, а заодно и порепетировать роль Аллегры на официантах. К тому же разглядывание публики в городах типа Гейтсайда всегда доставляло мне большое удовольствие.

К часу я вернулась в репетиционную и застала там атмосферу готовой вот-вот разразиться бури. Мне даже послышалось потрескивание грозовых разрядов в воздухе. Томми сидел на раскладном деревянном стуле и был всецело поглощен разглядыванием собственных ногтей. Над ним неподвижным изваянием высился Майлс, а Брайан с небывалой частотой отсчитывал свои пять шагов влево-вправо. При этом лицо его казалось изваянным из заиндевевшего гранита. И хотя в рекламе моего пальто речь шла только о морозочувствительноети, оно вдруг вздыбилось всеми своими ворсинками и облепило меня так, как если бы я оказалась на Северном полюсе.

Брайан заметил меня, и его тяжелый подбородок дернулся на пару миллиметров вниз, что, видимо, должно было означать приветственный кивок.

Я стянула отчаянно сопротивлявшееся пальто и бросила его на свободный стул.

— Что, уже воюем? Мне надо ухаживать за ранеными?

Коричневые глаза мигнули. Брайан сделал глубокий вдох, но ничего не сказал. Выдохнул, снова набрал полную грудь воздуха и, наконец, произнес:

— Никакой войны. У нас просто небольшие проблемы с Джонатаном. А если точнее — с мистером Себастьяном.

Он уставился на Томми. Тот продолжал сосредоточенно изучать свой маникюр, но я заметила, как напряглись мышцы на его шее.

— Майлс, на сегодня ты свободен, — тяжело вздохнул Брайан. — Спасибо и до завтра.

— Счастливо, — проходя мимо меня к двери, Майлс улыбнулся, но улыбка вышла усталой.

— Так вот, дело в том, Нуар, что Томми решил ограничиться изображением Джонатана Клея, — Брайан прекратил свои бесконечные вышагивания и остановился около Томми. — Он играет героя, вместо того, чтобы быть героем.

— Я делаю то, что делаю всегда. У Жиля Кимнера это не вызывало никаких возражений.

— Я, кажется, уже говорил, что меня зовут не Жиль Кимнер, — голос Брайана оставался спокоен, но в нем явственно звенели ледышки. — И я не верю, что хорошую «веритэ»-драму можно создать, играя героев, а не воплощаясь в них. У Джонатана Клея есть глубина, в его поступках, поведении есть скрытые психологические корни. А если нет — Аллегра увидит перед собой не Джонатана, а слегка подгримированного Томми Себастьяна.

— Я делаю то, что делаю всегда, — Томми почти выкрикнул это свое заклинание и вскочил со стула.

Они стояли, разделенные всего несколькими сантиметрами, буравя друг друг глазами.

— Вы видели мои работы, вы знали, что и как я делаю! И если вам это не нравится, за каким чертом было приглашать меня на роль Джонатана?! — Томми резко отвернулся и с размаху пнул ни в чем не повинный стул.

— Отлично!

Я недоуменно посмотрела на Брайана: в этом его восклицании слышалось совершенно явное удовольствие.

— Отлично! Вот это уже настоящие эмоции! Сам-то ты прекрасно на них способен. Тебя просто никто толком не учил, как работать с таблетками, и ты привык думать, что они сами сделают за тебя все. Но я все-таки надеюсь научить тебя, разумеется, с помощью Нуар. Ты должен стать Джонатаном. Стать им на сцене для себя, для Аллегры, для всего мира.

Брайан повернулся ко мне и продолжал:

— Вот чем нам, наверное, придется заняться. Я подготовлю все ваши парные эпизоды, и мы будем их репетировать до тех пор, пока не увидим настоящего Джонатана.

Мы приняли таблетки и начали работать. Примерно через час я поняла, отчего Майлс был таким усталым. Только сцену знакомства Джонатана и Аллегры мы повторили пятнадцать раз, а это был лишь один из семи отобранных Брайаном эпизодов. Мне даже показалось, что у Томми какой-то стойкий иммунитет против таблеток: все его слова и жесты принадлежали именно ему, а никак не Джонатану. Прежде нам с Томми не приходилось работать вместе на «веритэ»-драмах, но я видела несколько с его участием, и не могу сказать, что осталась от него в восторге. Было даже странно, отчего Брайан именно его пригласил на роль. В конце концов, есть много более одаренных актеров и с золотистыми кудрями, и с классическим профилем.

Когда Брайан оставил нас в покое, уже стемнело. Я настолько устала, что не в состоянии была даже есть. Добравшись до гостиницы, я рухнула в кровать и мгновенно уснула.

Следующий день стал почти точным повторением предыдущего. Разница состояла лишь в том, что время от времени Брайан устраивал мне короткие передышки, и я шла в костюмерную мерять уже готовые наряды. В мое отсутствие репетировали парные эпизоды Джонатана и Хакона. Но их, увы, было не так и много, с Аллегрой Джонатан общался гораздо больше. Я так долго пробыла в образе, что чувствовала, как Аллегра начинает понемногу единовластно править моим телом, вытесняя. Нуар куда-то на задворки сознания.

Но этот массированный штурм подействовал-таки. К середине дня Томми явно изменился. Исчезла пустая болтовня и надерганные цитаты. А глаза засветились теплым огнем беспредельного обожания и провожали меня повсюду, куда бы я ни двигалась. Я чувствовала, что передо мной — Джонатан Клей. И когда репетиция вместе с действием таблеток закончилась, мы с Томми были в первый момент поражены, обнаружив, что все это время за нами следил «посторонний» — Брайан Элизар.

Он глядел на нас во все глаза и часто-часто кивал головой.

— Получилось! — закричал он вдруг, сгреб меня в охапку за плечи и закружил в неуклюжем танце. — Ей-богу, получилось!

— Танцевать-то, по-моему, стоило со мной, — улыбаясь, сказал Томми. — У меня ведь получилось!

Брайан выпустил меня и повернулся к Томми.

— Нет-нет, не расслабляйся. Не успокаивайся, Томми. Иначе можешь все это потерять. Сейчас мы проработаем еще несколько сцен с тобой одним и закрепим достигнутое. А тебе, Нуар, огромное спасибо, без твоей помощи мы бы никак не справились. Ты свободна, до завтра.

Я подхватила свое пальто и быстро прошмыгнула в дверь, чтобы он не успел передумать. Брать такси мне не хотелось, и я решила прогуляться до отеля пешком. И через некоторое время обнаружила себя у витрины, изучающей платья. Очень красивые, но совершенно не моего стиля. «Зато Аллегре они наверняка пришлись бы по вкусу», — подумала я и встряхнула головой, сбрасывая остатки действия таблеток.

У себя в номере я первым делом набрала полную ванну горячей воды и погрузилась в нее, захватив с собой модный роман. Немного почитав, я принялась размышлять, стоит ли мне сейчас приводить себя в порядок и спускаться в ресторан или же заказать ужин в номер. Эти размышления прервал телефонный звонок.

Звонил Томми.

— Как ты смотришь на то, чтобы нам сегодня вместе поужинать? — спросил он очень спокойно, без обычной своей задорной удали.

— А что, разве Брайан дал согласие?

Он немного помолчал.

— Нет, конечно. Но ведь наши герои по пьесе не только могут, но и должны общаться. Они вообще жить друг без друга не могут. Ну так как, Аллегра?

Я нахмурилась.

— Вот что, Томми. Ты, конечно, придумал хитрую тактику… — Я запнулась, потому что почувствовала, как в глубине меня вздрогнула Аллегра, открываясь на голос Джонатана. И после непродолжительной борьбы я сдалась. — Ладно, зайди за мной через полчаса, не убьет же он нас за это, даже если узнает.

Ровно через тридцать минут Томми постучал в мою дверь, Я недоверчиво посмотрела на свои часы и на всякий случай встряхнула их: чтобы Томми Себастьян пришел вовремя?!

Однако он уже стоял в дверях, с улыбкой глядя на меня.

— Ты прекрасно выглядишь. Предлагаю подняться прямо здесь в «Пещеру», чтобы не ходить далеко.

«Пещерой» назывался второй в отеле и, как оказалось, один из самых дорогих в городе ресторан, располагавшийся, по нелепому совпадению, на самом верхнем этаже. Впрочем, о пещерном интерьере здесь все-таки позаботились: столы и стулья поддерживали эффектные пластиковые сталагмиты, а с потолка свешивались лампы на стилизованных сосульках.

— Спасибо за ужин, — сказала я, когда мы закончили. — Хотя, по-моему, я провела время в обществе Джонатана Клея, а не Томми Себастьяна.

Томми озадаченно потер лоб.

— Да, извини. Я и сам чувствую, что никак не могу стряхнуть его.

— Почему «извини»? Может быть, мне даже приятно. — Я положила голову ему на плечо. — Как прошел остаток дня?

— Да в общем, как обычно. Правда, Брайан внес кое-какие изменения в биографию Джонатана, и мне пришлось репетировать все с самого начала, чтобы их затвердить. Не хочешь немного прогуляться?

— С удовольствием.

Мы вышли на улицу и не спеша двинулись по Старгейт-Авеню. Облака, нависавшие над городом два последних дня, рассеялись, и на темно-фиолетовом ночном небе ярко светили звезды. Впереди и справа, вознесенные над городом почти невидимой темной махиной Дайана Маунтин, мерцали в прозрачном горном воздухе огни космопорта.

— Странно, — сказал я, — мне всегда казалось, что космопорт — это нечто величественное, что-то вроде громадной, уходящей под облака арки. А тут самые обычные дома…

Томми взял меня за руку.

— Да ты, оказывается, очень романтична!

Я немного подумала и ответила:

— Нет, это скорее Аллегра.

Ярко освещенные витрины Старгейт-Авеню соблазняли прохожих самыми немыслимыми диковинками, привозимыми в город со всех концов Галактики. Мы шли не спеша, разглядывая неизвестного назначения приборы, уникальные ювелирные украшения, произведения искусства. В одной из витрин я заметила очень интересную картину. Она была выполнена из мелкого разноцветного песка, насыпанного ровными слоями между двух стекол.

— Смотри, — показала я Томми. — Наверное, такое искусство должно быть на планете Шиссаа.

Томми внимательно посмотрел на картину, потом небрежно скользнул взглядом по ценнику.

— Да, действительно. Тебе нравится? Завтра я куплю ее тебе.

Я вытаращила глаза:

— Томми, ты, похоже, и в самом деле никак не можешь стряхнуть с себя Джонатана. Приди же в себя, в конце концов!

Он затряс головой, будто пытаясь что-то сбросить.

— Вот черт, наваждение какое-то! Я ведь знаю, что я просто вжился в образ Джонатана, а никак не стал богатым бизнесменом. Но сейчас мне показалось, что я могу выписать чек и получить эту картину, не заботясь о цене.

Я кивнула.

— Да, это бывает. Особенно поначалу, когда впервые глубоко входишь в роль. Или когда в биографии героя что-то совпадает с твоей собственной… Что с тобой?