Ты у меня одна (СИ)

— Разве? Ты спросила совета, вот я тебе и советую. Советую от души и на злободневную тему.

— Короче, он тебе не понравился.

— Кто – Ваня?

— Угу.

— Почему не понравился? — усмехнулась. — Очень даже понравился. Интересный он такой. Определенно, есть в нем обаяние, целостность какая-то, породистость. Как он может не понравиться? До определенного момента мне все — и мужчины, и женщины, — нравятся, — засмеялась.

Вику это заявление ни больше ни меньше шокировало. Она в лице изменилась и про кофе забыла.

— Ты даже на него не смотри! У него только наручные часы стоят пятнадцать тысяч евро… а может, больше… Он не для тебя. Вон с Сашком своим встречайся.

— Почему это? — как будто удивилась Алёна и лучезарно улыбнулась, прекрасно зная, что одна только ее улыбка выведет Вику из себя. — Часы за пятнадцать тысяч евро и пиджачок от Армани делают его божеством, и как-то мешают нашему общению? Мне простой смертной и смотреть теперь нельзя в его сторону? — расхохоталась, чем еще больше разозлила Вику. — Он, может, и пиво бутылочное не пьет, и не матерится? Вика, окстись, задумайся уже над «содержанием», а не только над «формой». Чтобы привлечь внимание Шаурина тебе нужна в жизни хоть какая-нибудь трагедия.

— Типа, как у тебя? — тут же съязвила Виктория. — Чтобы отца моего в засранной подворотне какие-то уроды прирезали, а мать потом повесилась с горя?

— Типа того, — равнодушно согласилась Алёна. Уже давно ее эти слова не задевали, давно она никак не реагировала на подобные издевательства. Даже не вздрагивала внутренне. — А чего это ты так в Шаурина вцепилась? Что других мужиков нет, с кем переспать можно? Который месяц страдаешь уже.

— Как это чего? Я замуж за него хочу.

Алёнка подавилась кофе.

— Бог мой… А ты думаешь, стоит к нему в кровать попасть, так он тебя и замуж позовет? — спросила, еле прокашлявшись.

— Ой, главное отношения завязать, — скривилась Вика, отмахиваясь от сестры. — Блин, ну Светка вон Игоря как-то умудрилась подцепить? Полгода и свадьба. Вот как так?! — запальчиво воскликнула.

— Угу, удачи. Аминь.

— У Светки же ни рожи, ни кожи…

— А может, это любовь? — усмехаясь, спросила Алёна. — У Светки с Игорем?.. Встретились, понравились друг другу, закрутилось-завязалось – как у всех нормальных людей. Чувство любви друг к другу возникает в отношениях, в которых взаимовыгодно удовлетворяются истинные духовные потребности обоих партнеров. Истинные! Какие у тебя истинные духовные потребности? Может, и тебе стоит попробовать интересоваться личностью объекта обожания, а не оценивать его в евро по курсу Центробанка? А то ты точно знаешь, сколько стоят его наручные часы, на какой машине он ездит, зато не имеешь понятия, какую музыку он любит.

— Лейба, я вот понимаю, почему от тебя мужики сбегают. Тебя невозможно выдержать. Ты со своими примочками кому угодно мозги наизнанку вывернешь. Реально, у меня аж голова от тебя разболелась.

— Ага, — чему-то довольно улыбнулась Алёна. — Это притом, что ты сама прибежала, типа посоветоваться. Странное однако дело. И с Сашком я, кстати, тоже рассталась.

— Как это? Когда? И мне ничего не сказала!

— Почему я должна тебе об этом говорить? — пожала плечами. — Психологическая поддержка мне не нужна. Как видишь, я в прекрасном настроении. И все у меня в жизни прекрасно. Я счастлива.

— А с чего ради ты его отшила? Он же хороший парень.

— Вот потому и отшила. Потому что он хороший парень. Чего ему с моими, как ты говоришь, примочками мучиться.

— Не понимаю я тебя. Вообще не понимаю.

— Да и не парься. Не забивай себе голову.

Вика и не стала ее забивать. Она вообще предпочитала держать голову свободной от мыслей.

ГЛАВА 2

— Давай, не томи уже. Ты же не просто так меня в ресторан пригласил, значит есть какой-то повод, — спросила Юлия, как только идеально вышколенная официантка отошла от их столика.

Сын привел ее в красивое место. Совершенное для праздного времяпрепровождения днем. Ресторан выглядел очень светлым и нарядным из-за обилия беленого дерева в отделке. Но здесь не чувствовалось буржуазной навязчивости, а присутствовала некая парадность. Эту парадность поддерживали люстры-абажуры из нитей-страз и яркие акценты в виде бирюзовых салфеток на столах, и такого же цвета шторы на окнах. От этого веяло чем-то легким, летним. Так и хотелось выпить ароматного вина и отведать чудный средиземноморский салат.

Иван бросил меню на край стола и сплел пальцы, свободно откинувшись на белый кожаный диван. На его губах заиграла добрая ироничная ухмылка.

— Мама, ты единственная женщина, которую я приглашаю в ресторан без повода и задней мысли.

— Меня это настораживает.

— Моя бесхитростность по отношению к тебе?

— Нет, твоя легковесность в общем.

— А не должна, — уверенно сказал он, всем своим видом излучая расслабленность и спокойствие.

— Мы можем поговорить откровенно?

— Конечно. Я ужасно соскучился по твоим откровениям, мама.

— Боже, как ты красиво говоришь. Ты всегда знаешь, что мне сказать. Как у тебя это получается, ума не приложу.

Сын улыбнулся. Улыбался он тоже красиво. Мягко, открыто. Выучено. Все его движения, любое проявление эмоций, были отточенными. Он с особым удовольствием поддерживал деликатный светский тон матери. Уважительный, без ругательств и нервов. Им обоим нравилась эта едва уловимая манерность в общении. Юлия и сама не могла точно сказать, с каких пор Ваня стал себя вести с ней именно так. Может быть, когда окончательно повзрослел. Когда превратился из безбашенного подростка в мужчину.

Но все-таки иногда Юлия сомневалась и не могла распознать, то ли ее сын чувствовал на самом деле, что пытался донести, прикрываясь блестящей внешностью, подбирая правильные слова и выдавая по каждому поводу подобающую реакцию. Действовал ли он по своим убеждениям, или потому что ждали от него того, требовали. Ведь положение отца с детства ко многому обязывало Ивана, да и Денис затянул его в свой бизнес, как будто не оставляя выбора. Затянул, взвалив на его плечи немаленькую ответственность. Если и сидела в Ване какая-то неудовлетворенность, не хотела бы Юлия, чтобы эти внутренние противоречия когда-нибудь нашли выход. Ей ли не знать, какие могут быть последствия. Сама прекрасно представляла, что значит, когда что-то решают за тебя. И Денис это знал. Они оба знали, как это – быть окольцованными обстоятельствами. Потому и боялась она, что в этой безумной жизненной гонке, может быть, упустила что-то важное.

— Я вот о чем, — начала осторожно, и сын легким движением головы выразил к ее словам особое внимание. — Не подумай, я не собираюсь тебя поучать или придираться. Это ты сейчас такой покладистый и понятливый. Но я же знаю, как это все далось, и чего нам это стоило. Знаю, что у тебя внутри. В общем, я не хочу, чтобы ты потерял ориентиры.

— Почему ты вдруг засомневалась во мне? Откуда такие мысли? — слегка удивился сын, и это принесло матери какое-то облегчение. Удивление это было уместным и искренним.

— Не вдруг, Ваня, не вдруг. Это мысли не внезапные, я всегда об этом думаю.

— Ты напрасно переживаешь. У меня очень четкие ориентиры.

— Ты же знаешь, я никогда не вмешивалась и не буду. Но мне важно хотя бы знать твой настрой. Не хочу, чтобы ты плыл по жизни инертно, делая только то, что от тебя ожидают. Твои отношения с противоположным полом – вообще отдельный разговор. И это меня тоже беспокоит, что тут скрывать. Но это же естественно. Ты меня понимаешь?

— Я понимаю тебя, — вздохнул Ваня. И в этом вздохе было больше снисходительности, чем раздражения. Такой уверенной терпеливой снисходительности. — А еще я понимаю, что месяц моего отсутствия плохо на тебя повлиял. Тебе в голову лезут совершенно глупые мысли. Меня нельзя зажать в тиски, ты же знаешь. Я делаю то, к чему внутренне готов. И про мой настрой не беспокойся. Я счастливый человек. По-настоящему счастливый. За это я должен благодарить вас с отцом.

— Меня это радует, — улыбнулась. — Хочу, чтобы ты сохранил к жизни здоровое отношение.

Юлия действительно не могла терпеть долгого отсутствия сына. И скучала, и переживала, и в голову непременно всякие глупости лезли. Телефонных звонков не хватало. Обязательно надо было видеть его глаза и слышать голос. Чувствовать своего мальчика рядом, всегда иметь возможность его обнять. Но вот он сказал несколько важных слов, и на душе вмиг стало спокойно.

— Мама, мне кажется, все, что могло, уже случилось, — не спеша проговорил Ваня и на мгновение замолчал, ожидая, пока официантка расставит блюда и уйдет. — И ориентиры я свои терял, и путался, и с отцом конфликтовал. Когда дед умер. Это все оттуда. Кажется, тогда какая-то твердь ушла из-под ног, почва. Ничего не мог с собой поделать.

— Ты не говорил. Не говорил, что все вот так… — на лице матери промелькнула растерянность. Она сразу поняла, что Ваня имел в виду ее отца, Монахова. Именно с ним он был близок больше всего. Ваньку к Сергею Владимировичу как магнитом тянуло. Это все знали, и Алексей Арсентьевич, отец Дениса, наверняка даже обижался немного, хотя виду не подавал. Но что с ребенком поделать? Дети сами выбирают себе фаворитов. Каким-то чутьем своим внутренним, интуицией.

— А вы и не спрашивали, — сказал сын твердо, но тут же поднял ладонь, словно жестом блокируя зарождавшееся в матери ненужное чувство вины. — Мама, это для всех была трагедия. Не смей думать, что я в чем-то виню тебя, нет. Просто для меня все оказалось сложнее, чем я мог представить. Нужно было переварить все в одиночестве. Пока не ушел, не смог остановиться. А надо было остановиться и подумать. Два месяца мне понадобилось.

— Да, родители воспитывают, а бабушки с дедушками просто любят. А мы с отцом всегда очень активно занимались именно воспитанием, — немного грустно сказала Юлия. — Тем более моего отца ты всегда любил больше.

— Нет, — Ваня покачал головой. — Нет. Я всегда любил обоих дедов одинаково. Просто они были совершенно разными людьми.

— Это правда. Но ты же мог поговорить. Со мной, с отцом. Поговорить, как всегда, откровенно, а не замыкаться и устраивать войну.

— Зачем? Я же сказал – переварить. Любое чувство должно во что-то трансформироваться. Только тогда можно разговаривать. Это ты привыкла сразу делиться тем, что тебя тревожит. Я не умею выдавать таких сырых эмоций. Не умел раньше и до сих пор не научился.

— И тебе понадобилось столько лет, чтобы вообще заговорить об этом.

— Что ты, все гораздо хуже, — засмеялся. — Я вообще не собирался рассуждать на эту тему, но говорю только потому, что это волнует тебя. Я из этой ситуации давно вышел, мне это все уже безразлично. И ты не копайся, не ищи в прошлом ошибок.

— Все прошлые ошибки всегда находят отклик в будущем.

— Если ты только сама очень сильно этого желаешь. Мама, я из тех, кто гвозди переваривает, а не только манную кашу. Правда для этого времени нужно больше.

— Я рада, что ты пришел к тому, к чему пришел. Мне важно знать и верить, что действуешь ты по своим собственным убеждениям, а не под давлением отца.

— Конечно по своим. Только по своим. Я давно уже избавился от детских мыслей, что должен кому-то что-то доказывать. Все, что у меня есть, принадлежит мне по праву рождения. С какой стати я должен от этого отказываться и искать в жизни другой смысл? Я нужен отцу. То, чем я занимаюсь, мне нравится. А если кто-то считает, что я этого недостоин, пусть попробует сказать мне это в лицо или встать на моем пути. Раздавлю.

Юлия внимательно взглянула на сына. Да, он никогда ничего никому не доказывал. Все и так понятно, стоило только ему в глаза посмотреть. Он и сейчас ничего не доказывал. Говорил спокойно, с каким-то тайным наслаждением, так, словно хвалил вкусно приготовленное мясо. Даже тоном не пытался убедить. Но, как ни странно, именно это и действовало сильнее всего. Впрочем, какие могут быть сомнения, ведь Иван Шаурин не только сын своего отца, он еще и внук своего деда, Сергея Монахова.

— Ладно, раз уж разговор у нас зашел на такую тему, — сказал Ваня, — есть один момент, который я хотел бы с тобой обсудить.

— Какой?

— Я хочу продать ночной клуб.

Взгляд Юлии напрягся. Ваня замолчал, позволяя ей возразить.

— Почему? — только и спросила.

— Потому что это несерьезно. Это мелочь. Такое предприятие должно приносить высокий доход, им надо заниматься и развивать сеть, либо… А мне это неинтересно, потому не вижу для себя никакого смысла тратить силы и время, чтобы «Эгоист» просто был. Мне хватает своего канала.

Юля понимала, о чем говорит сын. Ночной клуб «Эгоист» действительно из всех предприятий их огромной корпорации – самое незначительное по доходности.

— С отцом разговаривал?

— Давно уже. Он со мной полностью согласен. Я сам все сделаю. Тебе не нужно даже заморачиваться с этой проблемой, у меня есть человек, готовый купить «Эгоист» хоть завтра.

— Хорошо, — с сомнением сказала мать, потом вздохнула решительно: — Ладно, хорошо. Так и быть. Если уж ты настроился его продать, то рано или поздно ты все равно это сделаешь. Нет смысла тянуть. Спасибо, что посоветовался со мной, а не просто поставил перед фактом.

— Тянуть смысла нет. Бизнес нужно продавать на пике его рентабельности, а не тогда, когда начинается спад. Отец в свое время правильно сделал, что избавился от мелочевки и начал активно развивать одно направление.

— Согласна. Сплавил все, что можно. А будет плохо себя вести – разорву с ним все контракты, — засмеялась Юлия, и Ваня ее поддержал.

— Да, мама, подсадила ты его на крючок.

ГЛАВА 3

Дома было тихо и душновато, значит родителей нет, иначе работали бы кондиционеры. Отец не терпел духоты.

Странно, а предупреждал же Иван, что заедет. Хотел уточнить некоторые моменты перед сделкой по продаже клуба. Брокерская контора уже почти подготовила документы. Прислушался, бросил взгляд наверх. Лестничная конструкция с ограждениями из стекла и стали позволяла увидеть холл второго этажа. Не стал Иван проходить в гостиную, поднялся в комнату к сестре.

— Тишина и мертвые с косами стоят. Привет. Где народ?

— Укатили куда-то срочно. — Катя сидела за туалетным столиком и заплетала длинные, до поясницы, волосы.

— Нормально, — разочарованно протянул Иван, оперевшись о дверной косяк. — Я же сказал, что заеду вечером. Собрался тут, понимаешь, с родителями расцеловаться.

— Тебе их на работе на хватило? Со мной, ты, братик, не желаешь расцеловаться? — душевно улыбнулась сестренка.

— Желаю, разумеется, — лениво оттолкнулся от двери и чмокнул сестру в обе щеки. — Я в головном офисе сегодня не был. Надеюсь не на Мальдивы укатили? — присел на кровать, застеленную белым стеганным покрывалом. Вздохнул. У сестры в комнате вкусно пахло. Похоже, конфетами. Оглянулся, осмотревшись – не то в поисках источника приятного аромата, не то просто от нечего делать. Все тут чистенько у Катьки и красиво. Все в нежных пастельных кремовых тонах. Белая мебель, большая кровать в центре комнаты, над резным изголовьем фреска увеличенного цветка белого пиона.

— Даже если б и на Мальдивы… А что – не хочешь снова генералить? Работай давай, зря что ли у тебя два высших образования. — Скрепила волосы силиконовой резиночкой, расслабила прядки по всей длине косы, сделав ее объемной и чуть более небрежной.

— Конечно, не зря. Кого надо обсчитаю, кого надо – посажу.

— Ванечка, а ты надолго?

— Да как сказать… Думал, заеду на полчаса решить кое-какой вопрос. Но, видимо, обламываюсь. Никто меня не любит, никто меня не ждет. А что?

— А подбросишь меня в киноцентр? В «Пять звезд». Я вот сейчас только ногти накрашу и буду готова.

— Давай, наводи красоту.

— На, не скучай, — кинула ему шоколадную конфету.

Ваня поймал ее и посмотрел на золотистую обертку.

— Мне нельзя конфеты с ликером, я же за рулем, — усмехнулся и, развернув фольгу, сунул сладость в рот.

— Да-а, красота страшная сила, — со вздохом сказала сестра, встряхивая лак ядовитого голубого цвета.

— Не такая уж и страшная. При нынешнем развитии порноиндстрии все – красивые.

— Порноиндустрии, — повторив, рассмеялась Катя и аккуратно нанесла лак на мизинец.

— Конечно. Все, что надо, подправят: лишнее уберут, где мало – добавят. Медицина, косметология, фармакология. Три составляющие современной «порноиндустрии» - глобальной системы, которая эксплуатирует неуверенность людей в себе и навязывает своих идеалы, чтобы продавать ненужные товары и услуги. А корень всего – что? Корень – секс, отношения полов.