Русская Доктрина

- утраты межгосударственными объединениями или клубами своих возможностей по вышеуказанным параметрам, своего дипломатического потенциала и международного авторитета;

- недопущения другими странами – членами объединений и клубов равноправного участия России в принятии решений в заранее оговоренные сроки;

- предъявления странами – участниками межгосударственных объединений и клубов экономически непривлекательных условий участия в них России, особенно в случаях применения “двойных стандартов”;

- утраты Россией части своего суверенитета, не компенсируемой значительными иными выгодами от членства в этих организациях.

8. Российское государство не поддерживает официальных отношений с международными неправительственными организациями зарубежной юрисдикции, не допускает деятельности на своей территории международных неправительственных организаций, в состав которых входят действующие или отставные представители спецслужб зарубежных (за исключением союзных) государств. Российские органы государственной власти вправе разрешать официальное присутствие (в форме филиалов и представительств) международных неправительственных организаций зарубежной юрисдикции, при условии декларируемого отказа данных структур от осуществления:

а) деятельности по консультированию политических партий и общественных организаций любого профиля;

б) сбора информации, касающейся вооруженных сил Российской Федерации и любых сведений, составляющих предмет государственной тайны;

в) политической агитации.

Лица, занимающие государственные должности любого уровня, в том числе сотрудники государственных СМИ, неправомочны сотрудничать с международными неправительственными организациями зарубежной юрисдикции как на платной основе, так и на общественных началах.

Россия в соответствии с новой принятой концепцией внешней политики рассматривает вопросы о продолжении членства в тех международных институтах, где российская сторона подвергается согласованным и предвзятым нападкам либо постоянному предъявлению неравноправных и заведомо невыполнимых требований, равно как и требований, противоречащих национально-государственной традиции России.

9. Российское государство способствует диалогу представителей традиционных мировых конфессий по общецивилизационным проблемам, по проблемам войны и мира и актуальным аспектам международной безопасности. Россия заинтересована в учреждении Организации Православной Конференции и полноправном участии в Организации Исламской Конференции. Россия препятствует деятельности конфессиональных структур с центрами вне пределов РФ, практикующих:

а) прозелитизм;

б) апокалиптические и катастрофические культы;

в) террористическую агитацию;

г) агитацию против традиционного духовенства как института;

д) участие в избирательных кампаниях российских должностных лиц любого уровня.

10. Межгосударственные и международные соглашения России о внешнем заимствовании должны включать условия, запрещающие стране-кредитору равно как институту-кредитору переуступку долговых обязательств, частные посреднические сделки или спекулятивные операции, связанные с государственными обязательствами России, исключающие участие третьих инстанций и частных посредников.

11. Россия отвечает по всем обязательствам по внешнему государственному долгу Российской империи и СССР и наследует всю зарубежную собственность Российской империи и СССР. Глава Государства инициирует специальную программу по юридическому и политическому обеспечению этих прав, контролирует консолидированное выступление России в судах и перед зарубежными институтами по этим вопросам. Особое внимание уделяется проблеме возвращения недвижимости и золотого запаса Российской империи, попавшего в крупнейшие банки Запада. (Три четверти века этот капитал находился в обращении, и на него приобретались проценты.)

12. Россия осуществляет пересмотр структуры внешнего государственного долга с особым рассмотрением долга СССР, возникшего в период 1989–1991 гг., и разработкой особых условий его возмещения. Осуществляется также пересмотр списка стран – должников Российской Федерации с учетом вышеозначенных критериев при определении условий реструктуризации долга. Пересматриваются программы сотрудничества со Всемирным банком, возможен односторонний выход из программ, реализация которых не соответствует социально-демографическим приоритетам России. Пересматриваются уровень дипломатических отношений с государствами, предпринимающими целенаправленные недружественные внешнеполитические действия в отношении России. Пересматриваются формы и масштабы внешнеэкономической кооперации с государствами, предпринимающими целенаправленные недружественные действия в отношении России с обязательной разработкой экономических и транспортно-транзитных альтернатив.

13. Помимо государственного воссоединения, нам необходимо сделать решительные шаги к воссоединению с русским зарубежьем, которое до сих пор не видело ни одного серьезного шага российского руководства в этом направлении. Более того, образ “новой России” оказался далек от того образа, который хранила в себе русская эмиграция. В отношении так называемых “русских диаспор” в зарубежных государствах, насчитывающих не менее 25 миллионов человек русской культуры, необходимо разработать специальные программы экономического и культурного сближения.

Долг России – отстаивать интересы русских граждан на территории бывшего СССР, в том числе с применением экономических санкций в отношении государств, где имеет место массовая дискриминация (создание неравноправных условий по сравнению со всеми прочими гражданами).

Россия берет на себя долг отстаивать интересы русских граждан на территории бывшего СССР, предусматривая применение экономических санкций в отношении государств, где имеет место массовая дискриминация (создание неравноправных условий по сравнению со всеми прочими гражданами). В свою очередь, деятельность российских корпораций в этих странах согласуется с принципами внешней политики, утверждаемыми на уровне Совета Безопасности России.

14. Россия декларирует непризнание межгосударственных объединений бывших стран СССР, созданных с целью ограничения политического и военного присутствия России и противодействия организациям коллективной безопасности, в которых состоит Россия. Подобные объединения, соответственно, не могут быть субъектами каких-либо соглашений с государством Российским или его регионами. Россия признает за собой право целенаправленно применять политические и экономические меры, направленные на дезорганизацию, экономическую деградацию и распад подобных образований в черте исторической России. Соответствующие решения принимаются негласно.

Неправительственные организации и частные компании, оказывающие консультативную и финансовую поддержку политическим силам в бывших республиках СССР, представляющим интересы, враждебные России, при установлении подобной деятельности лишаются российской юрисдикции. Должностные лица, причастные к подобной деятельности, равно как и деятельности аналогичных структур иной юрисдикции, подлежат ответственности по статьям уголовного права, регламентирующим наказание за государственную измену.

5. Второй тезис внешней политики: отпор террор-глобализму

Начиная с внешне необъяснимого краха СССР, через капитуляцию Милошевича в 1999-м, исчезновение талибов в 2001-м и кончая падением режима Саддама Хусейна американское господство прирастает не столько с помощью военного торжества, сколько с помощью политического распада противостоящей стороны. Это путь достижения стратегических целей через цепочку бесконечно малых тактических сдвигов, осуществляемых по возможности чужими руками. С одной стороны, создается видимость формирования все более мощного монополиста мирового порядка (нео-имперский стиль), с другой стороны, происходит усиление своеобразных “антител” порядка. Эти “антитела” создают, каждое на своем месте, хаос с тем, чтобы малые хаосы, будучи направленными и контролируемыми из Большого Центра, способствовали постепенному наступлению США и их союзников, преследованию их тактических интересов, а также интересов крупных международных корпораций и институтов, связанных многими невидимыми нитями с нынешней американской политической элитой. Вездесущий терроризм оказывается не только симптомом мировой глобализации, но и своеобразной антисетью, очерчивающей победоносное шествие этой самой глобализации. Как бы ни нагнетались ужасы терроризма, Система его узаконила, поскольку через него она выпускает тот пар, который иначе нагнетался бы в форме системных сил и вел бы не к симуляционным, а к настоящим войнам. Между тем традиционные войны для современного западного мира крайне нежелательны, поскольку издержки потерь среди мирного населения, необходимость большой крови в прямом лобовом противостоянии невыносимы для дряхлой и морально увядшей цивилизации.

“Борьба с терроризмом”, манипулирование “списками террористических организаций”, составляемыми Госдепартаментом США, являются исключительно удобным инструментом американского вмешательства в дела какой угодно страны и какого угодно региона. Терроризм в современном внешнеполитическом инструментарии является одним из ключевых орудий осуществления внешнеполитического господства. В создании очагов хаоса США и их союзники используют целый комплекс технологий политической дестабилизации (ТПД), который можно иначе обозначить как террор-глобализм. В целом данная политика должна рассматриваться как недобросовестная политическая конкуренция, подобная аналогичным технологиям недобросовестных акций, захватов, юридических афер и “недружественных поглощений” в бизнесе. Комплекс этих технологий базируется на системе “двойных стандартов”, при которой одна сторона политики (риторическая) афишируется, тогда как вторая сторона (реальная мотивация) редко предается огласке и, соответственно, достраивается конспирологами и аналитиками. Большую роль в этих технологиях играет не прямое давление на политических конкурентов, а косвенные методы давления и устрашения, в которых источник недружественных акций не может быть однозначно выявлен и представлен на суд наций и мировой общественности. Поэтому ответная реакция государств на действия террористов и подрывных сил направляется не против заказчиков, но лишь против исполнителей, которые, как правило, не принадлежат даже к той цивилизации, к которой принадлежит заказчик. Между тем вычислить заказчиков террор-технологий не составляет особого труда при современном уровне развития секретных служб в больших цивилизациях.

В создании очагов хаоса США и их союзники используют целый комплекс технологий политической дестабилизации (ТПД), который можно иначе обозначить как террор-глобализм. В целом данная политика должна рассматриваться как недобросовестная политическая конкуренция, подобная аналогичным технологиям недобросовестных акций, захватов, юридических афер и “недружественных поглощений” в бизнесе.

Итак, можно назвать по крайней мере три разновидности террор-глобализма:

1) собственно теракты и теракции, финансируемые с целью дестабилизации в том или ином регионе;

2) сговор с элитами, подкуп элит (как прямой, так и опосредованный), осуществляемый втайне от низов обществ мировой периферии;

3) формирование подрывных (направленных на смену элит) общественных движений нового, “полуспонтанного” типа, или, иными словами, “оранжевый фактор” в политике.

Такого рода комплексная деятельность применяется, в частности, с целью ограничения сферы влияния России вначале в Восточной Европе, затем на пространстве бывшего СССР, с использованием технологий политической дестабилизации (обычно под брэндом “ненасильственного сопротивления”) для совершения государственных переворотов, при открытом игнорировании общепринятых норм международного права. Система террор-глобализма (TG) чрезвычайно богата мелкими приемами и ноу-хау, осуществляется по принципу творческой работы разветвленных сетевых сообществ, выступающих в качестве исполнителей тех или иных заказов. При этом новые методы изобретаются постоянно, что делает бессмысленным попытки дать сколько-нибудь исчерпывающий перечень характерных черт деятельности террор-технологов. Приведем лишь некоторые из них:

- укрепление ранее маложизнеспособных политических объединений, с публично декларируемыми претензиями на импорт ТПД в отдельные регионы (как правило, с эксплуатацией этноконфессиональных факторов нестабильности);

- прямое или опосредованное поощрение иррационального компенсаторного этнического национализма в “демократизированных” государствах;

- проведение изощренных и масштабных кампаний по информационному сопровождению дестабилизации, которое осуществляется всегда не только на Западе, но и внутри подрываемых режимов. Важным условием для использования TG-технологий становится создание в странах периферии подконтрольных СМИ, либо финансирование отдельных агентов, занимающих ключевые точки местной коммуникации (например, важные посты в информагентствах) – поэтому принципы “свободы информации” создают питательную почву для террор-глобализма;

- для TG-технологов важно добиться тиражирования в местных СМИ необходимых картинок и сюжетов, включая прямую дезинформацию, клевету и срежиссированные инсценировки событий (вспомним румынский вариант революции со свержением и устранением Чаушеску или более свежий вариант военного свержения Саддама Хусейна по ложному поводу);

- создание показухи массового протеста, причем наемники и добровольцы массовок, завозимые, как правило, в организованном порядке из строго определенных мест, рассчитывают на отсутствие противостояния со стороны реальной местной толпы и милиции; по распространенному шаблону дестабилизации власть должна быть достаточно “гуманной” и внутренне готовой к диалогу с террористами и манифестантами и скорее уступит негодяям и подстрекателям, чем пожертвует невинными.

Собственно террористические акции осуществляются всегда для расшатывания местных режимов через устрашение слабых и давление на общество с атрофированным политическим инстинктом. В обществах с сильным политическим инстинктом террор-технологии бессмысленны; технологи мягких, “бархатных революций” бессильны, когда они не видят возможности расшатать ситуацию через подобные методики, когда они не могут рассчитывать на фактический СМИ-инструментарий. Напротив, даже при грамотной и слаженной работе силовых структур и лояльном общественном мнении локальному режиму очень трудно противостоять хорошо спланированным и щедро профинансированным массовым политическим акциям, изощренной дезинформации и кровавым терактам, которые преподносятся в “раздутом”, преувеличенном виде несколькими национальными СМИ.

Одним из главных средств современной американской войны стала технология подкупа элит. В иракской кампании 2003 года решающим фактором оказались не военные успехи американцев, но деньги, направленные на обезглавливание иракского военного командования. Подкуп элит тщательно готовится, и плоды его реализуются только в моменты радикального перехода (в иракском случае – момент наступления на Багдад). В остальных случаях “скупка” осуществляется чаще всего в соответствии со своего рода неофеодальной технологией: представители элит получают право на “кормление” от территорий и доходных промыслов, зачастую тех же самых, что и раньше были в их ведении. Только теперь элиты контролируют их исходя из подчинения иному суверену. Как и в предыдущем случае, система новейших интервенций и революций осуществляется благодаря атрофии инстинкта власти у правящих элит периферии. Новые триумфы постмодерна создают режимы превращенных суверенитетов, неофеодальные режимы, возглавляемые перебежчиками к иному суверену, центру панамериканистского мира.

Но что все-таки может произойти, если “русский медведь” проснется и применит свою природную смекалку? Во-первых, он быстро осознает, что TG-технологии – это могильщики собственной цивилизации, поскольку рано или поздно террористическая волна возвращается бумерангом в инициировавшее ее общество. А между тем именно западное общество менее всего приспособлено к реальной мобилизации и противостоянию террористической войне. Изгнать страх из потребительского общества можно только одним путем: через констатацию неизбежности самопожертвования, через еще больший страх, осознание необходимости идти на смертельные риски ради настоящей власти и настоящего достоинства. Чтобы противостоять серьезной войне, нужно сжечь чучело потребительского общества – и выдвинуть в противовес ему идею общества мобилизации.

Если между цивилизациями (скажем, китайской и американской или российской и европейской) началась бы масштабная террористическая война, то при относительно низкой себестоимости терроризма эта война могла бы стать бесконечной и неисчерпаемой в средствах и решениях. Она сделала бы жизнь обывателей в городах буквально невыносимой. В ЕС и Америке применять террор-технологии проще, чем где бы то ни было. В силу прилива в ЕС арабской и турецкой иммиграции, в силу многолетней этнокультурной пестроты США – можно наводнить их города профессиональными разведчиками и террористами из Евразии и повести против Запада хорошо слаженную лютую террористическую войну. Такая постановка дела очень скоро привела бы к необходимости заключения мира и прекращения подрывной террористической деятельности друг против друга. Так было бы надолго покончено с “международным терроризмом”.

Если “русский медведь” проснется и применит свою природную смекалку, он быстро осознает, что TG-технологии возвращаются бумерангом в инициировавшее их общество. Именно западное общество менее всего приспособлено к реальной мобилизации. ЕС и Америку можно легко наводнить профессиональными разведчиками и террористами из Евразии и повести против Запада хорошо слаженную лютую террористическую войну. Так было бы надолго покончено с “международным терроризмом”.

Попытка блокировать TG-технологии, в том числе “международный терроризм” или “оранжевые революции”, с помощью локальных средств, – стратегия заведомо проигрышная. Создание контрпроектов типа “Наших”, “черных сотен”, “опричников” и “добровольных народных дружин”, ведущих уличную пропаганду и отвечающих митингами на митинги, – это попытки виртуозно разрешить задачу, негодным образом поставленную. Но если искусственно ограничить себя локальными возможностями, то для недопущения расшатывания режима потребуется в первую очередь переформатирование сферы информации.

Принцип суверенитета и безопасности должен быть поднят в условиях “революционной” ситуации (вернее, даже несколько ранее возникновения такой ситуации) выше принципа свободы информации, неприкосновенность которого таким образом будет подвергнута ревизии. ТG-технологии должны быть лишены внутри России информационной почвы (в отношении терактов, типа бесланского, эту истину уже начинают осознавать, но в отношении других TG-технологий к такому осознанию никто даже и не подступился). Информация о терактах и уличных манифестациях должна быть закрытой – полностью закрытой во время их проведения и частично закрытой после него. Нарушители этого закона, направленного на сохранение государственного суверенитета, должны нести уголовную ответственность. Редакторы изданий, подпитывающих TG-технологии и фактически обеспечивающих их действенность, в случае доказанности финансовой связи с “подрывными” фондами должны подвергаться запрету на профессиональную (информационную, издательскую) деятельность. Иностранные корреспонденты, нарушающие этот же закон, также должны преследоваться.

Что касается профилактики “скупки нашей элиты”, то здесь, конечно же, ситуация близка к безнадежной. Единственный реалистичный путь нормализации положения с нашей элитой – путь активной ротации элиты и даже репрессий. Еще одним эффективным методом сопротивления являлся бы новый курс во внутренней политике, направленный на дальнейшую унитаризацию государства, выстраивание новой системы вертикальных связей в опоре на органическую сетевую структуру региональных сообществ – с полным исключением территориальных образований по этническому признаку.

Для действенного блокирования технологий дестабилизации Россия должна выступить как авторитетный моральный лидер, разоблачающий эти технологии. Россия должна официально объявить, что не признает цивилизационную миссию США, осуществляемую средствами экономической глобализации и военного принуждения с ущемлением политических и экономических интересов других государств. Ссылка на принципы универсальной демократии, равно как и на антитеррористические приоритеты для оправдания подобной практики, рассматривается Россией как сознательная подмена понятий, тем более что, как правило, военное вмешательство США приводит к политической, экономической и социальной деградации пострадавшей территории, в соответствии с критериями социального благосостояния государств, утвержденными ООН.

В ситуации вакуума международного права Россия объективно заинтересована в повышении международного влияния ООН и ряда смежных международных структур (ЮНЕСКО, ЮНИСЕФ, ВОЗ). Мероприятия всех указанных организаций могут и должны активно использоваться в качестве трибуны наступательной дипломатии в сферах международной безопасности и соответствующих гуманитарных областях. Независимо от актуальной результативности ООН, трибуны Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН должны использоваться в интересах союзных государств, приоритетных и исторических партнеров, обязательно – в случае применения ТПД и подобных технологий иными державами и любыми международными структурами.

Участие Российской Федерации в хельсинкских структурах (ОБСЕ, СБСЕ) является нецелесообразным в связи с исчерпанием повестки дня хельсинкского процесса. Мнение представителей этих организаций о легитимности выборов в любых государствах не представляет интереса для Российской Федерации ввиду утвердившейся традиции применения “двойных стандартов” и прямого участия ОБСЕ в осуществлении ТПД. На международном уровне Россия отстаивает мнение о целесообразности роспуска указанных организаций.

Все это не означает решительной и бесповоротной конфронтации с США как государством. Скорее речь идет о попытке “вразумить” США, НАТО и другие международные институты, выступающие с ними в одной связке. МИД России в своих обращениях к американской нации и этим институтам должен апеллировать к опыту продуктивного взаимодействия России и Америки в эпохи Александра II и Линкольна, Сталина и Ф.Д. Рузвельта, Брежнева и Никсона, принципиально свидетельствующему о возможности мирного сосуществования на основе понимания как общих угроз, так и общих цивилизационных задач в условиях сильного и обращенного в будущее лидерства в обоих государствах.

6. Третий тезис внешней политики: большие скрепы

Даже при условии самостоятельной и амбициозной внешней политики замкнутость России на проблемах СНГ не привела бы к полезным результатам. Ближнее прирубежье России начнет устраиваться в соответствии с нашими интересами, только когда будут определены стратегические внешнеполитические цели и когда при активном участии России сформируется новая, адекватная современным условиям международная иерархия.

Парадоксом нынешней ситуации является то, что легитимность абсолютно всех, кроме России, государств, на которые официально распался СССР, поддерживается только существованием России. Этой ситуацией принципиально затруднено переориентирование элит соседних государств в духе лояльности к России, даже если бы российское руководство задалось такой целью.

Ключами к решению проблемы русского прирубежья могут стать две политические линии, более очевидная и менее очевидная: 1) нужно признать так называемые непризнанные государства и включить их в круг сателлитов России, 2) нужно заключить полномасштабные стратегические союзы по безопасности и хозяйственной кооперации с Индией, Китаем и Ираном и сделать этот союз открытым для других участников (в том числе и неевразийских). Такая “альтерглобализация” – создание своего рода “больших скреп” в Евразии вокруг и через Россию – явится сама по себе возвращением миссии России. Но важно еще и то, что такая стратегия станет не просто фоном проблемы СНГ, а ее радикальным решением. СНГ как “враждебное прирубежье” быстро растворится, от него вскоре не останется и следа при одном непременном условии: если заработает геополитика больших скреп.

Сегодня Россия должна совершить резкий разворот в отношении государств ближнего зарубежья, особенно тех, которые проявляют враждебность. Как уже отмечалось выше, необходимо признать права России на целый ряд территорий, как, например, в случае с Украиной минимальными могли бы быть претензии на Донбасс и Таврию (Крым).

В определенных ситуациях возможна и изоляция отдельных агрессивных соседей. Грузия, Украина и подобные им “новорожденные нации” могут, сколько им заблагорассудится, вариться в собственном соку. Можно пойти на резкий и демонстративный разрыв: обрубить поставки сырьевых ресурсов, разорвать договора. Прежде чем возобновятся какие-либо переговоры, эти страны должны будут закрыть свои долги перед Россией. Более того, можно вообще прекратить поставки – и ни за какие деньги их не возобновлять, пока наши недоброжелатели не извинятся за безобразия, не гарантируют прав русскоязычных меньшинств, не обеспечат нормальное состояние наших военных баз и т.д. и т.д. Во всяком случае, у русской дипломатии в таком контексте появляется значительное поле для маневра.

Но положительной сутью геополитики “больших скреп Старого Света” должен стать полномасштабный политический, экономический, а в идеале и военный союз, типа Варшавского договора – с Китаем, Индией, Ираном, Сирией, Северной Кореей и, вероятно, Монголией (ибо последней некуда будет деваться). К этому союзу могут подключиться и другие государства: арабские, индокитайские, а также государства других континентальных зон (Африки, Латинской Америки). В результате реализации геополитики “больших скреп”, после осуществления на ее основе полномасштабного евразийского и трансконтинентального сотрудничества в области экономики и культуры (последнее очень и очень важно) можно будет обратиться уже и к задачам разложения агрессивных очагов на постсоветском пространстве. Разумеется, любые шаги как на уровне кооперации цивилизаций, так и в прирубежье России должны быть не одиночными и случайными, но подготовленными и системными.

Положительной сутью геополитики “больших скреп Старого Света” должен стать полномасштабный политический, экономический, а в идеале и военный союз, типа Варшавского договора – с Китаем, Индией, Ираном, Сирией, Северной Кореей и, вероятно, Монголией (ибо последней некуда будет деваться). К этому союзу могут подключиться и другие государства.

Евразийский союз в хозяйственной и культурной сфере, подкрепляемый союзом коллективной безопасности (не только военного, но и полицейско-административного характера), поможет России встать на действительно эффективный путь обустройства сибирских и дальневосточных территорий России, которые сейчас стремительно пустеют. Необходимо привлекать в эти регионы инвестиции Китая и (очень важно!) Японии, чтобы Китай не чувствовал себя монополистом на Амуре. Китайскому “просачиванию” и полулегальному “окитаиванию” рынка Сибири невозможно противопоставить жесткий государственный контроль (таможня и органы внутренних дел чрезвычайно слабы перед давлением юаня).

Необходима интенсификация официальных полномасштабных межгосударственных отношений, в рамках которых следует решать вопросы, касающиеся четкого контроля над рынком труда и механизмов разделения труда. Правила игры должны устанавливаться государствами, союзными органами, а не криминальными и коррумпированными структурами. Только тогда дефицит рабочей силы на Дальнем Востоке сможет органично насыщаться за счет привлечения временных трудовых мигрантов в соответствии с жесткими и четкими межгосударственными программами. Тот же Китай весьма заинтересован в рынке труда и в ресурсах России – и китайская власть прекрасно поняла бы нашу власть в том, что касается легализации и контроля над миграционными процессами, которые сейчас разворачиваются стихийно. Только тогда можно будет вести речь не об опасном для идентичности России “просачивании”, не о захвате рынка китайскими посредниками, но о целенаправленной циркуляции созидательных трудовых ресурсов: рабочих, строителей, специалистов, занятых на производстве.

На сегодняшний день хозяйственное сотрудничество России со странами Евразии явно недостаточно – оно несопоставимо с теми оборотами, которые имеют место на товарных рынках между Азией и Западом. Потенциал роста на этом направлении очень и очень велик. Геополитика “больших скреп” должна проходить под лозунгом “нового евразийского братства”. Это должен быть союз древних духовных и культурных традиций, основанный на взаимном уважении к традиционному достоянию друг друга, восхищению друг другом. Эти мотивы должны полностью заполнить все информационное поле нашего взаимодействия. Разногласия и напряженность в отношениях должны на таком фоне выдаваться за какое-то извращение, отклонение от духа естественной гармонии братских народов – как по сути “антинародную” линию представителей оторвавшихся от своей традиции и своего населения элит. Как ни странно, именно здесь можно с пользой задействовать фактор “демократизма”, поскольку в основном на уровне народных масс симпатии евразийских народов друг к другу достаточно естественны и глубоки.

Геополитика “больших скреп” должна проходить под лозунгом “нового евразийского братства”. Это должен быть союз древних духовных и культурных традиций, основанный на взаимном уважении к традиционному достоянию друг друга.

Подобный союз в идеологическом плане не может быть одномерным и унифицирующим – не стоит задача (как это было в советское время) выращивать в братских народах элиты, воспроизводящие российскую. Однако создавать общий духовно-культурный стандарт ценностей, достаточно широкий и гибкий, но в то же время определенный, необходимо. Поэтому особая роль в деле евразийского сближения будет отведена гуманитарному сопровождению – такое сопровождение становится ключевым при поддержании долгосрочных международных коалиций.

России нужно сделать ставку на то, что у нас всегда получалось лучше, чем у других. Ведь мы цивилизация воинов, мы можем и должны опереться на традицию славных побед русского оружия. ВПК нужно возрождать не только в интересах национальной безопасности, но обязательно исходя из предстоящих масштабных проектов коллективной безопасности. Квалифицированные военные кадры нужно восстанавливать исходя из тех же задач. В цивилизации воинов, несомненно, органичное место занимает мощная интеллектуальная прослойка, поскольку для обеспечения опережающего развития необходимых военных технологий нужна и первоклассная фундаментальная наука. В двух интеллектуальных аспектах – способности к развитию фундаментальной науки и инициативе в сфере духовной культуры – Россия тоже пока еще не потеряла свой статус. Восстановление былого величия этих форм знания еще возможно.

Коллективный военный блок мог бы решать и более широкие задачи. К таким задачам относилось бы, например, недопущение военного вмешательства иных стран и организаций в политическую жизнь третьих (внеблоковых) государств без согласия нашего блока. Причем это недопущение могло бы распространяться не только на Евразию, но на Африку и Америку. Таким образом, блок смог бы стать новым, гораздо более эффективным, чем ООН, механизмом обеспечения гармонии в мире.

Территория России и ее недра – это необычайное богатство – не будут до скончания века принадлежать нам просто так, за здорово живешь, благодаря одной лишь несказанной милости Божией и без всяких усилий по его удержанию. Нам нужно воссоздать боеспособную армию с элитным кадровым ресурсом – армию, которая стала бы центральным гарантом коллективной безопасности нового блока. В глазах наших азиатских братьев (и не только их) мы будем контролировать свое достояние как страна с лучшей и сильнейшей армией и наиболее совершенной военной техникой. Россия должна стать мозгом и хребтом новой коалиции, заняв в ней по существу ключевые позиции. Это будет “северная цивилизация воинов, ученых и разведчиков” – необходимое и невосполнимое (в случае какого-либо ущерба России) звено новой мировой системы безопасности.

В каком-то смысле подобная геополитическая концепция представляет собой возрождение на новом уровне сталинской международной политики. Это сталинизм в том отношении, что в ответ на “двойные стандарты” Запада Восток выстраивает нечто вроде своего второго стандарта. Частями такой политики стали бы управление антиглобализмом, управление терроризмом и контртерроризмом, игра на противоречиях между западными странами, раскол и смута на головы наших цивилизационных конкурентов. Это необходимо потому, что в противостоянии с Китаем и Россией за контроль над миром они ни перед чем не остановятся. Они будут использовать те же подрывные технологии террор-глобализма, стремиться “разделить” евразийское тяготение цивилизационных платформ до тех пор, пока не получат достойного ответа.

В настоящее время Россия еще не опоздала в том, чтобы проявить инициативу и начать выстраивать широкий “полумесяц” взаимодействия с цивилизациями Старого Света. Завтра ослабленная и упустившая время Россия будет вовлечена Старым Светом в тот же процесс, но уже на других условиях. Скорее всего, это будут условия частичного поглощения России Китаем, сворачивания “русского ядра”, возможно, образования на территории России иного государственного союза, который объективно геополитически должен служить несущим хребтом для “больших скреп”. Как ни странно, несмотря на пережитый кризис Смутного времени 1985–2000 гг., сейчас у России появляется редкий шанс стать центром, интеллектуальным, духовным и военно-технологическим инициатором новейшего мирового порядка.

В настоящее время Россия еще не опоздала в том, чтобы проявить инициативу и начать выстраивать широкий “полумесяц” взаимодействия с цивилизациями Старого Света. Как ни странно, несмотря на пережитый кризис Смутного времени 1985–2000 гг., сейчас у России появляется редкий шанс стать центром, интеллектуальным, духовным и военно-технологическим инициатором новейшего мирового порядка.

7. Принципы взаимодействия с различными державами

1. В отношении стран – бывших участниц коалиций во главе с Россией (Советским Союзом) необходимо использовать фактор “ностальгии”, который стал неотъемлемой характеристикой социальных процессов в этих странах. Даже газета “New York Times” (13 января 2004 г.) вынуждена была констатировать феномен “остальгии” в Восточной Европе. Этот неологизм дословно обозначает тоску по “осту”, по Востоку, по социалистическому прошлому. Реальность такова: лишь единицы из стран бывшего СССР и Варшавского договора увеличили ВВП в 2000 г. по отношению к уровню 1990 г. Для подавляющего большинства дореформенный уровень так и не был достигнут: Грузия, например, имела лишь 29%, Латвия – 61%, а Азербайджан, где есть своя нефть, – 55% от ВВП последнего года советского времени десятилетней давности.

2. Российское государство заинтересовано в политической стабильности в Европе как основе развития платежеспособного рынка российских энергоносителей и импорта передовых, преимущественно индустриальных технологий. Плодотворные взаимоотношения России и Европы затруднены снижением роли ее правительств в ущерб интересам транснациональных корпораций, то есть размыванием экономической субъектности европейских государств. Позитивно воспринимая интеграцию европейских государств, в том числе как источник становления и стабилизации единой европейской валюты, Россия не удовлетворена прогрессирующей бюрократизацией Европейского Союза, существенно затрудняющей отношения как с Россией, так и с другими субъектами мирового сообщества.

3. Расширение ЕС за счет республик, входивших в состав исторической России, безоговорочно декларируется как инициатива, враждебная интересам Российского государства. Недоброжелательный характер этой инициативы однозначно подтверждается параллелизмом экспансии ЕС и НАТО. Деятельность “еврокритиков” в указанных государствах, в свою очередь, соответствует стратегическим интересам РФ. Неравноправный подход евробюрократии к ряду стран в рамках ЕС должен являться постоянным предметом российской контрпропаганды. Опосредованное влияние России на решения Европарламента, безусловно, целесообразно. Членство России в ПАСЕ, напротив, политически бессмысленно.

4. Развитие мировой экономической системы по глобализационному пути, основанному на цивилизационно тупиковой униполярной модели, приводит к фактической деиндустриализации прежних лидеров экономического развития и формированию группы государств, определяемых как “новые индустриальные государства”. К этой группе относятся:

- региональные державы с многоукладной экономикой в Латинской Америке (Бразилия), Южной Азии (Индия, Пакистан), Юго-Восточной Азии (Индонезия), Центральной Африке (Нигерия), Северо-Восточной Африке (Египет), регионе Персидского залива (Иран);

- многонаселенные государства Юго-Восточной Азии, получившие импульс развития первоначально как “сборочные цеха” индустриальных государств (Южная Корея, Таиланд);

- государства Азии, Африки и Латинской Америки с преимущественно сырьевой экономикой, получившие дополнительный импульс для развития и роста мирового влияния в связи с ростом цен на энергоносители (Саудовская Аравия, Малайзия, Ангола, Венесуэла).

Россия считает сектор новых индустриальных стран наиболее динамичным и продуктивным источником формирования новых полюсов политической системы мира. Россия считает целесообразным взаимодействие с новыми индустриальными странами как в рамках Движения неприсоединения, так и в других структурах (в первую очередь в Организации исламской конференции).

5. В развитии отношений России с новыми индустриальными государствами целесообразно установление двусторонних и многосторонних партнерских связей (по примеру Арабско-Российского делового совета). Дипломатия в странах данной категории с многолетней историей партнерства опирается на опыт кооперации советского периода и установившиеся в тот период торговые и общественные связи. В этой связи в новых индустриальных государствах целесообразно увеличение штата наших дипломатических миссий и более широкое привлечение местных специалистов, особенно получивших образование в СССР, к новым многосторонним проектам сотрудничества, в особенности в сфере высоких технологий. В отдельных государствах (Индия, Таиланд) дипломатия может опираться также на актуальное наследие двусторонних связей периода Российской империи, с соответствующей спецификой культурного обмена. В государствах Латинской Америки и Африки, в Индии и исламских странах целесообразно привлечение структур общественной дипломатии и специализированных государственных и частных СМИ с целью формирования общего контура общественного мнения по широкому спектру международных вопросов в непосредственном контакте с публичными структурами и творческими объединениями этих стран. Идеология новой мировой стабильности и братства народов должна получить новое – сверхнационально-русское содержание. Россия должна ассоциироваться у многих народов мира с идеей “большого братства” и сверхнациональной солидарности и взаимопомощи.

6. Россия объективно заинтересована в повышении политической роли развивающихся стран в мировом процессе в интересах формирования многополярной динамично развивающейся системы мировой политики, утверждения гуманистических принципов в мировом сообществе как предпосылке его поступательного и мирного развития, предотвращения биологических, социальных и культурных катастроф, развития новых рынков сбыта продукции национальных и союзных производителей. Политические инициативы России в отношении развивающихся стран являются необходимой и естественной составной частью международной стратегии переустройства мира, предполагающей повышение роли государств по отношению к транснациональным корпорациям, преодоление регрессивных (редукционистских) методов управления беднейшими странами и спекуляции на их внешнеэкономических обязательствах как необходимой предпосылке декриминализации региональных экономических отношений, развития полноценных рынков, национальных производственных экономик, цивилизационного роста и предотвращения этноконфессиональных конфликтов, социальных и биологических бедствий. Научно-технические и культурные инициативы РФ в развивающихся странах направлены на развитие местных производительных сил с их вовлечением в межгосударственные экономические программы, прежде всего в области энергетики, транспорта и коммуникаций, на диверсификацию производства и экспорта аграрной продукции с полным замещением антицивилизационных субстратов (плантаций наркосодержащих культур). Эти цивилизационные усилия, стратегически необходимые для разрыва циклов мировой криминальной индустрии, предполагают непосредственное взаимодействие также на конфессиональном уровне (с традиционным исламским духовенством в странах Азии и Северной Африки и католическим – в Латинской Америке и Восточной Африке и т.д.).

7. Российское государство и Китайская Народная Республика связаны историей тесного межнационального партнерства конца XIX – начала XX века, в том числе в противостоянии колониальной политике Англии и США; непосредственного политического партнерства на протяжении почти 50 лет, исторически сложившейся комплементарностью профилей экономической стабилизации и рынков сбыта, взаимной стратегической заинтересованностью в поступательном и безопасном развитии региона Юго-Восточной Азии, а также трансазиатских инфраструктурных коридоров. Россия заинтересована в развитии взаимовыгодного партнерства с государствами, в силу исторических и экономических причин оказавшихся в непосредственной сфере политического и экономического влияния КНР, в первую очередь с Вьетнамом, а также с государствами смежного влияния (Казахстан, Кыргызстан, Монголия).

8. Россия признает ответственность политического руководства СССР в период 1955–1964 гг. за стратегически необоснованную и политически бессмысленную конфронтацию между СССР и КНР, отказывается от преемственности политической традиции Н.С. Хрущева и признает определяющую роль этой традиции в кризисе просоветской и в сущности пророссийской международной системы. Россия признает территориальную целостность КНР, не признает государственной самостоятельности Китайской республики (Тайвань) и придерживается нейтралитета в территориальных спорах между КНР и Японией.

9. Российское государство настроено на взаимовыгодное политическое и экономическое сотрудничество с братским Китаем, рассматривая его и союзные с ним государства как самостоятельный полюс мировой политики, роль которого в мире закономерно возрастает по мере поступательного экономического и социального развития. При этом Россия вправе рассчитывать на адекватную линию внешней политики со стороны КНР, с учетом вклада России (СССР) в становление независимости нового Китая.

Россия считает целесообразным и продуктивным двустороннее партнерство с КНР, а также равноправное взаимодействие с КНР в рамках Ассоциации стран Тихоокеанского региона, в рамках Шанхайской организации сотрудничества, допуская расширение ее состава при условии соблюдения баланса отношений РФ с Индией и Пакистаном. Россия высоко оценивает вклад Китая в международную безопасность, в том числе ее усилия по противодействию униполяризации мировой политической системы. В то же время Россия не заинтересована в создании новой биполярности, опасной в первую очередь для смежных государств Центральной Азии и южных границ России, и настроена на взаимодействие с КНР по формированию структуры многополярного мира.

Российская дипломатия в КНР должна оказывать самое активное содействие разработке совместных экономических, научно-технических и инженерно-строительных программ, с рациональным комплементарным использованием потенциала технологий и потенциала рабочей силы. В отношениях с КНР особые усилия должны быть направлены на расширение культурных связей, в том числе на основе совместных общественных, историко-культурных организаций и высших учебных заведений, особенно гуманитарного профиля.

10. Россия делает большую ставку на расширение всестороннего сотрудничества с братской Индией. Россию интересует выстраивание взаимовыгодных технологических и инфраструктурных циклов с ведущей “софтверной” державой континента, создание самостоятельных евразийских производств, способных на динамичное развитие. Стоит задача не просто держаться на определенном уровне конкурентоспособности, но и формировать оригинальный евразийский технологический и гуманитарный стандарт.

11. Россия приветствует эмансипацию японского народа от факторов – последствий Второй мировой войны. Япония должна быть свободна от иностранных военных баз, от ограничений, наложенных в результате политических акций многолетней давности. Российское государство настроено на значительное расширение хозяйственных и культурных связей с Японией, выстраивание совместных социально-экономических, информационных, культурных проектов в духе взаимного уважения и общих интересов. Россия приветствует вступление Японии в евразийские институты взаимодействия наций и участие ее компаний, капиталов, технологий в развитии континентальных проектов, способствующих процветанию евразийского братства наций, укреплению коллективной безопасности и стабильности в мире.

8. Россия и “восточный вопрос”

Особо рассмотрим миссию России в обширном и густонаселенном регионе восточного Средиземноморья, протянувшемся от Балкан до Центральной Азии. Исторически так называемый “восточный вопрос” всегда имел первостепенное значение. С нашей точки зрения, нынешняя эпоха не является исключением. Более того, движение России к разрешению “восточного вопроса” может стать локомотивом выстраивания новейшего мирового порядка, нового братства евразийских наций и новой мировой стабильности.

Движение России к разрешению “восточного вопроса” может стать локомотивом выстраивания новейшего мирового порядка, нового братства евразийских наций и новой мировой стабильности. По мысли Ф.М. Достоевского: “Восточный вопрос – это чуть ли не вся судьба наша в будущем. В нем заключаются как бы все наши задачи и, главное, единственный выход наш в полноту истории”.

Один из величайших русских мыслителей Н.Я. Данилевский видел в “восточном вопросе” естественное столкновение культурно-исторических типов (то есть цивилизаций) – борьба их развивалась вокруг ключевых точек геополитического контроля над восточным Средиземноморьем, что имело жизненно важное значение для всех народов региона.

По мысли Данилевского, “восточный вопрос” пережил три фазиса: античный, натиск латинства, отпор славяно-греческого мира (после чего филэллинство сменилось в Европе туркофилией), наконец, с Крымской войной “славянский мир” (Россия) вступает с Западом в борьбу за миродержавие. Данилевский предрекал создание Всеславянского союза с гегемонией России, в состав которого должны войти Чехословакия, Сербо-Хорвато-Словения, Болгария, Румыния, Греция, Венгрия, цареградский округ. В новом оборонном союзе Данилевский первым из социальных мыслителей предугадал миссию предохранения мира от глобализации и гибели культурного разнообразия. Обосновывал Данилевский это следующим образом: “Опасность заключается не в политическом господстве одного государства, а в культурном господстве одного культурно-исторического типа… в воцарении не мнимой, а действительной общечеловеческой цивилизации” – ибо обновление “не приходит изнутри”, и человеческий род лишился бы одного из необходимейших условий успеха и совершенствования – элемента разнообразия.

Как это ни покажется странным, распад СССР, катастрофическое ослабление России, крушение биполярной мировой системы внесли в ситуацию творческую неопределенность. Прежде всего, распад СССР развязал руки Турции, которая вышла далеко за отведенные ей границы влияния и стремится подмять под себя все тюркские республики бывшего СССР, российский Северный Кавказ, втайне подумывает о Крыме – другими словами, геополитические аппетиты Турции таковы, что с неизбежностью подталкивают ее к роли агрессора, который опасен для соседей. Оспаривая чужие границы, турки ставят под сомнение и свои собственные. В вопросе о Проливах Турция имела неосторожность пойти на явные нарушения конвенции Монтре, ограничивая российское судоходство в своих экономических интересах (связанных с расчетами перетянуть на себя нефтеторговые потоки). Если до того у России отсутствовал повод жаловаться – хотя для военных судов проливы были закрыты, для торговых они были полностью открыты, – то теперь Турция сама поставила под вопрос статус Проливов и свою роль “честного” сторожа.

Американская антисербская агрессия на Балканах также сыграла свою роль – границы в этом регионе становятся все более и более виртуальными, подлежащими насильственному пересмотру, а значит, никто уже не чувствует никаких гарантий и каждый, кто окажется так или иначе обижен американцами (потворствующими исламской агрессии в самом центре Балкан), волей-неволей будут искать другого покровителя, которым не сможет выступить никто, кроме России. Прекращение блоково-идеологического противостояния открыло простор для действия других факторов объединения, стройные ряды НАТО все более и более явственно раскалываются, в частности, начинает формироваться греко-кипро-армяно-ирано-сирийская коалиция, явно направленная против Турции. Все члены этой коалиции, действуя с оглядкой на США, рассчитывают на активную геостратегическую поддержку России. Наконец, сама Россия, освободившись от “интернационалистической” догмы, может более четко сформулировать свои задачи – и идеальные, и прагматические.

В ходе решения восточного вопроса встают вопросы промежуточные: возвращение русского влияния на Черное море (Новороссия, Крым), армянский Ай Дат, балканская нужда во внешней силе, обеспечивающей прочный порядок, с решающим значением цивилизационных и религиозных характеристик, их преобладанием над этническими, наконец, “кипрский вопрос”.

Важно отметить и то обстоятельство, что продвижение к разрешению “восточного вопроса” и тем более его разрешение будут значимы не только для христианских народов Востока, но и для арабов, и для многих мусульман. Турецкий вектор исламской “секуляризации” и “вестернизации” является для большинства правоверных арабов, для Ирана и многих стран Исламской конференции символом отступничества. Устранив влияние этого вектора, Россия возобновит естественное равновесие традиционных укладов, традиционный порядок на Востоке.

Средством к разрешению “восточного вопроса” должно быть не отдаление России от исламского мира, но, напротив, сближение с ним. Фактически содержанием этого нового геополитического сдвига в Евразии является, как и в других регионах, определенная деевропеизация и деамериканизация. Политика США в Ираке (с 2003 г.) и Афганистане (с 2001 г.), давление на Иран (2005 г.) свидетельствуют о целенаправленном использовании радикального исламского ресурса, вопреки антитеррористической риторике. Политика США на Ближнем Востоке (Ливан, Израиль) и в Северной Африке (Египет, Ливия) отражает стратегические намерения по расколу исламского сообщества с ущербом для светских исламских режимов и в интересах радикальных альтернативных группировок.

Средством к разрешению “восточного вопроса” должно быть не отдаление России от исламского мира, но, напротив, сближение с ним. Фактически содержанием этого нового геополитического сдвига в Евразии является, как и в других регионах, определенная деевропеизация и деамериканизация. Россия и исламский мир по историческим и культурно-духовным основаниям являются партнерами в своем противодействии глобалистическому миру.

Достигнутое взаимопонимание между потенциальными “странами-мишенями” стратегий дестабилизации, каковой в конечном счете является и Россия, есть лишь предпосылка для совместных политических действий, сверхзадача которых – создание “защитного барьера” в Центральной Азии и взаимовыгодное повышение субъектности исламского сообщества и России в системе международной политики. Это взаимодействие – один из определяющих факторов предотвращения создания новой деструктивной биполярной системы (Америка–Китай), неизбежно вовлекающей интересы третьих стран и ведущей к разрушению формирующихся полюсов влияния.

России для восстановления статуса великой державы необходимы стратегические союзники. Находясь под давлением геополитического наступления Запада под лозунгом “борьбы с исламским терроризмом”, исламский мир также ищет союзников. Россия и исламский мир по историческим и культурно-духовным основаниям являются партнерами в своем противодействии глобалистическому миру. Россия и исламский мир имеют общие интересы и общие задачи. На Россию и исламский мир приходится более 80% мировых запасов нефти и газа. Российский бюджет зависит от ценовой динамики мирового нефтяного рынка, который во многом определяется мусульманскими нефтедобывающими странами. Арабские страны проявляют большую заинтересованность в координации энергетической политики с Россией.