Космопорт, 2014 № 05 (6)

«Никто не живёт, — твердил себе Лукий лёжа в постели. — Бог создал Вселенную на диво человеку, чтобы мы осознали всю мудрость и величие Его, и вот перед нами новое диво, подтверждающее это».

Все эти дни Даниил откладывал посылать сообщение в Главный Монастырь. На седьмой день изучения планеты он решился записать видео-обращение, состоящее из тщательно подобранных слов. Оно было полно душевных откровений, рассуждений о смысле бытия и Божественном замысле. На отправку сообщения требовался один час, как и на прибытие ответного сообщения. Но ответа не последовало. Даниил отправил сообщение повторно, и снова молчание.

Аппаратура звездолёта в идеальном состоянии, так что причиной молчания она не является. Значит, всё дело в Главном Монастыре. Не приняли ли его там за сумасшедшего? Или, может, это какой-то злой умысел? Множество параноических мыслей роилось в его голове и не сводило с ума только потому, что ему было на что опереться — на веру. И чтобы окончательно развеять все сомнения, Даниил объявил родным, что они должны спуститься на планету.

— Боже сохрани, дорогой! — воскликнула встревоженная Клавдия. — Это не безопасно! Мы ведь не знаем, что там!

— Мы знаем, что на планете есть атмосфера, кислород и растительность. Это самые благоприятные условия для нас. Я уверен, сам Бог ниспослал нам возможность открыть этот новый неизведанный мир. Давай же будем первопроходцами!

Юный Лукий был вдохновлён речью отца.

— Я тоже в этом уверен! — подхватил он. — Мама, перед нами новый мир!

— Может, стоит дождаться ответа из Главного Монастыря? — неуверенно спросила Клавдия, накручивая на палец прядь волос.

— Не знаю, любимая, — опустил голову Даниил. — Кажется, они нас оставили на время.

— Что это должно значить? — удивилась Клавдия.

— Такое ощущение, что они вне досягаемости. Возможно, мы преодолели какой-то барьер, отделяющий одну часть галактики от другой. Ты ведь помнишь, это неизведанный сектор, и это значит, что мы его первооткрыватели. Доселе отсюда связь не устанавливалась.

— Ох, я запуталась! — горько воскликнула Клавдия и заплакала.

Даниил прильнул к ней и заключил в объятия. Лукий помрачнел, и тоже присоединился к родителям, роняя слёзы страха. Наконец все успокоились, набрались смелости и встали на колени. Каждый по очереди стал молиться Богу. Это были не заученные молитвы, а собственные, импровизированные. Моление Даниила было скупым и конкретным, моление Клавдии душевным и горьким, моление Лукия раболепным и исполненным страха.

Надев специальную пожаропрочную и ударостойкую униформу, семья устроилась в шлюпке размером с небольшую комнату. Даниил взял управление на себя и направил шлюпку к планете. Чем ближе они приближались, тем больше находили сходства с родной Землёй. Снизившись над поверхностью, семья наблюдала непроходимые джунгли. Садиться там было небезопасно, и Даниил решил найти более открытую местность. Наконец они пролетели джунгли и оказались над огромным зелёным полем. Даниил посадил шлюпку в полумиле от джунглей, и со вздохом встретил родные взгляды, в которых читался страх.

— Ну что ж, настал момент истины.

По приказу компьютер открыл дверь, и шлюпку заполнил свежий утренний воздух. Начиная с главы семейства, на новую планету впервые ступили люди. Ходить по этой планете было намного легче, чем дома. Казалось, что оттолкнувшись от поверхности, можно улететь прямо в небо. Это придало семье, а особенно Лукию, игривое настроение.

— Пап, можно побегать? — спросил он.

Даниил долго колебался, но всё же дал разрешение. Лукий ринулся вперёд как стрела, чувствуя себя пером, подхваченным ветром. Ноги его едва касались мокрой пушистой травы. Клавдия наклонилась и пощупала почву. Перчатки не дали ей ничего почувствовать, но на вид это был обычный чернозём.

Даниил увидел недалеко от себя какой-то росточек. Подойдя ближе, он обнаружил, что это пучок маленьких белых цветов. Он спросил у наручного компьютера, известен ли ему данный сорт. Компьютер ответил утвердительно, называл цветы «Ромашковыми» и заявил, что на земле такие исчезли в середине XXII века. Уже три века люди не видели таких цветов! И сам Бог послал мне счастье увидеть их сейчас! Даниил наклонился, чтобы понюхать эту утраченную драгоценность, как вдруг услышал вопль сына:

— Папа, поберегись! — кричал мальчуган, указывая за спину отца.

Даниил обернулся и увидел перед собой огромного и совершенно голого мужчину. В нём было почти три метра роста, чёрные густые длинные волосы свисали до колен, а во взгляде читалось пренебрежение, будто ничто вокруг не заслуживало его внимания. Даниил с бешено колотящимся сердцем принялся отступать назад, а инопланетянин стоял, как ни в чём не бывало, с безразличной улыбочкой.

— Боже милостивый, да он же весь нагой! — закричала Клавдия, закрывая глаза.

Инопланетянин, будто поняв в чём дело, начал негромко хихикать.

— Клавдия, тихо! — сказал Даниил, — мы можем его разозлить.

— Я не могу так! — хныча, отвечала жена, не решаясь открыть глаз.

Лукий забежал в шлюпку и забился в угол, трясясь от страха. Даниил отступил от великана ещё на несколько шагов, и осторожно спросил:

— Вы понимаете?

На вопрос инопланетянин никак не отреагировал, развернулся и медленно начал удаляться в сторону джунглей.

Семья заперлась в шлюпке. Порой то отец, то мать силились что-то сказать, но слова застревали в горле. Лукий заплаканными глазами глядел в пол, стараясь сдерживать новые слёзы. И тут человечество осознало, что есть то, чего Бог им не поведал. Но как Он мог? Почему в Священных Писаниях древности нет упоминаний об этом месте? Почему человек является любимцем Бога, а не эти трёхметровые создания? Хотя, они видели только одного пришельца. Может, он единственный, и является неким хранителем этой планеты?

Всеми этими мыслями семья пыталась осмыслить только что увиденное, но они не могли мыслить вне рамок своих былых убеждений. Они не могли усомниться в Боге ни на секунду. Только если не считать пары невольных мыслей Лукия, который сразу их отогнал.

В какой-то момент Даниил осознал, что они заперты в шлюпке уже почти полдня. Нужно было что-то предпринять, взять на себя ответственность как глава семьи.

Он видел два выхода. Первый — поддаться трусости и покинуть планету. Второй — выйти обратно и исследовать инопланетян, хотя Даниилу даже не было известно слово «инопланетянин». Это огромное существо было вон из всего выходящее, и Даниил даже в грёзах не представлял себе такое создание. Единственное предположение, мелькавшее в его сознании, было об ангеле. Ведь может же это существо быть ангелом, хоть и без крыльев. К тому же, оно было абсолютно безобидным, так что бояться его не стоило.

— Его не стоит бояться, — сказал Даниил и поглядел в испуганные глаза сына.

— Но кто это? — дрожащим голосом спросил сын.

— Я не знаю, но думаю, что это наш ангел, который защитит нас. — Взвесив своё решение, Даниил обратился к жене: — Мы должны выйти и войти с ними в контакт.

— Даниил… я боюсь…

— Но чего ты боишься?

В мире лишённом войн, голода и нищеты, людям действительно почти нечего было бояться. Даже смерть была не страшна для убеждённых в существовании рая. Единственное, что действительно могло их напугать, так это неизвестность. Но исследователям чуждо боятся неизвестности.

Собравшись с духом, Даниил приказал открыть шлюпку. Дверь распахнулась.

На планете уже постепенно начинало темнеть. Семья снова ступила на поверхность, но на этот раз более подготовленной к встрече с неизведанным.

Они побрели в сторону джунглей. Понятия об оружии земляне уже давно не имели, так что даже если на них и нападут, они не посмеют сопротивляться.

У самого края леса обнаружилась стоптанная босыми ногами тропинка. Семья следовала по ней, внимательно прислушиваясь к звукам. Даниил замер с бешено колотящимся сердцем… И воскликнул:

— Вы слышали? Это же пение птиц!

И сразу же неподалёку промелькнула тень. А затем навстречу семейству вышла трёхметровая голая девушка, с длинными русыми волосами, и с ленивым взглядом принялась рассматривать Даниила, пытавшегося закрыть собой родных. Казалось, одним толчком она могла раскидать всю семью в разные стороны, но никакой агрессии проявлять не стала. Протянув руку, она достала с ветви одного дерева какой-то большой фрукт. Оказалось, что у ног её валялся какой-то свёрток, полный других фруктов. Собирательница положила добычу в свёрток и пошла дальше.

— Господи боже, она ведь совсем нага, — прошептала Клавдия, прикрывая ладонью глаза сына.

— Похоже, их не заботит одежда.

— Значит они не люди! — уверилась Клавдия. — Они какие-то животные.

— Но очень умные животные, — сказал Даниил, вспоминая о свёртке. — Мы пойдём следом за ней.

— Но почему? Это же срам, ходить за такой! — нервно выпалила Клавдия.

— Она же зверь, ты сама сказала. Зверям чуждо человеческое.

Вдалеке ещё можно было разглядеть русые локоны великанши, и Даниил направился следом. По дороге мать объясняла сыну, что это просто животные, которых не нужно бояться. Они хоть и напоминают людей, но совсем ими не являются.

Догнав великаншу, семья следовала за ней ещё несколько минут, пока она не привела их в деревню. Крохотное поселение в глубине джунглей, населённое огромными созданиями, походило на первобытное пристанище древних людей.

На планете совсем стемнело, и инопланетяне начали разжигать костры. При виде огня семья испугалась.

— Как это горит? — с изумлением спрашивал Лукий. — Это без электричества, что ли?

— Да, это первобытный огонь, — сказал Даниил.

— Я не могу так просто на это смотреть, — заявила Клавдия. С помощью своего наручного компьютера, она создала огромных размеров одежду, и последовала к первому встречному великану.

Клавдия попыталась жестами объяснить ему, что одежду надо примерить. Великан неожиданно начал смеяться, попивая что-то из кожаного мешочка, видимо, сделанного из маленького зверька. Смех у великана был вполне человеческий, так что Клавдия испугалась пуще прежнего, убеждённая в доступности смеха только для людей. Ведь это Бог подарил людям разум, который определяет, смешно ли данное явление.

Семья всё больше начинала понимать, что существа здесь живущие вполне разумны, но больно уж ленивы. Это заставило Клавдию подумать, что Бог подарил сознание и им, из чего следует, что они тоже способны уверовать в Него. С помощью компьютера она вызвала из воздуха голограмму огромного символа. Символа их веры. Но эта чудо-технология не вызвала в инопланетянах никакой заинтересованности. Разве что один великан слегка задумался, прежде чем пройти сквозь голограмму.

— Похоже, им на всё наплевать, — предположил Даниил.

Семья вернулась на корабль истощённой. Поужинав, Даниил заперся у себя в кабинете и начал записывать в старинные бумаги свои впечатления о встрече с этими необычными существами. Сомнения не оставалось, они разумны, бесстрашны, физически развиты и могут мастерить. Внешне от людей их отличает только рост, что вполне объясняется свойствами планеты. Можно предположить, что это и есть люди, только на ранней стадии развития.

Заперев бумаги, Даниил отправился в спальню и вскоре заснул, обнятый молодой женой. Сны его были тревожны, храп свиреп, а тело напряжено.

Проснувшись на следующий день, жены рядом с собой он не обнаружил. В жилых комнатах её тоже не было, как, впрочем, и сына. До смерти напуганный, Даниил побежал на мостик, где с ужасом обнаружил родных в объятиях человекоподобных роботов. По их номерам он понял, что роботы принадлежат Главному Монастырю.

— Не пугайся, друг мой, — услышал Даниил за спиной знакомый голос.

Обернувшись, он увидел монаха, благословлявшего его семью на полёт. Звали монаха Стефан. Именно он должен был ответить на их сообщение из Главного Монастыря.

— Что ваши роботы делают с моей семьёй? — испуганно спросил Даниил.

Монах, раскинув полы длинного чёрного плаща, сел в кресло главного помощника капитана и, пристально вглядываясь в Даниила, доверительным тоном сказал:

— Не бойся, семья твоя в полной безопасности. Мои роботы лишь заменят им память.

— Зачем? — удивился Даниил.

— Что ж, если тебе хочется, то я расскажу, в чём дело.

— Будьте добры.

— Ты ведь хорошо осведомлён в истории нашей Земли, — туманно начал Стефан, обратив взор к потолку.

— Все знают историю.

— Значит, для тебя не секрет, что единственная сила поддерживающая человечество, это возникшая в двадцать третьем веке Религия, вобравшая в себя весь прежний человеческий опыт. Раньше Земля делилась на государства, города, континенты. А сейчас мы стали одной большой семьёй, и всё благодаря вере. Мы хотим, чтобы вера эта была вечна, сын мой. Ведь ты помнишь Кризис? Ужасный кризис сотряс человечество. Экономический, духовный, политический, экзистенциальный кризис. Глобальные войны, самоубийства и непрерывный рост технологий грозил коллапсом, и тогда, на самой гране этого коллапса свершилась революция. Духовная революция, принёсшая в сердца радость. Наши дети уже и не знают, что такое жестокость или оружие. Они не знают, что такое голод и грязь. И единственное, что по-прежнему вселяет в людей уверенность, это Религия, по заверениям которой они избранны и любимы Богом.

Стефан остановился, чтобы дать Даниилу подумать. Но и при этом Даниил ничего не мог сообразить. Причём вообще тут была история?

— Эх, — разочарованно вздохнул монах, — жизнь, которую ты нашёл на этой планете, ставит под сомнение уникальность нашего вида. И о существовании этой жизни людям лучше не знать.

— Так вот почему вы изменяете им память? — с прискорбием спросил Даниил.

— Да. Боюсь, это ждёт всех членов семьи Заточников.

Даниил очнулся смотрящим на монитор. Цифры показывали, что планета под кораблём практически полностью разрушена и «переработана». Спустившись на кухню, Даниил увидел жену, готовящую капустный салат.

Делать было нечего, и он решил проверить, как поживают его исторические бумаги, которые он почему-то так и не вытащил из стола. Видимо, слишком заработался, изучая очередную планету, которую потом, как обычно, пустил на «переработку». Но каково же было его удивление, когда он обнаружил эти бумаги исписанными собственной рукой…

Римма Кошурникова[3]

Орфей и орхидея

Человек надел скафандр и привычно оглядел себя. Всё в порядке, можно выходить. Он набрал на щите шлюзовой камеры код — «автомат» — и шагнул на красный песок. Двери камеры бесшумно закрылись за ним.

Человек двигался по маршруту, который проходил каждое утро. Он помнил его наизусть и мог бы повторить с закрытыми глазами. Сто шагов прямо, столько же — влево и дальше — по дуге в сто двадцать градусов с центром на станции. Иногда он шёл в обратном направлении. Но времени это больше не занимало: сорок минут вполне хватало, чтобы обойти все датчики и даже немного задержаться возле них. Другой работы до прилёта экспедиции у него не было. Сорок минут на планете. Сорок из двадцати четырёх часов. Он жил по земному времени и не считал нужным его менять. Остальные двадцать три часа двадцать минут он обязан быть на станции: три отсека с аппаратурой, жилой, грузовой, входной и оранжерея. Сто на сто метров. Это много, когда вас двое, и очень мало, когда ты — один. Один в течение долгих шести месяцев.

Он никогда не думал, что подвержен этому заболеванию с красивым названием «ностальгия», о котором рассказывали ребята-кадровики. Профилактическую программу тренировок он всегда проходил с лёгкостью. И даже сурдобарокамера — древнейший вид испытаний космонавтов, применявшийся на заре освоения чёрной бездны, и один из немногих, сохранившийся с тех времён, не был ему в тягость.

Тишина и одиночество… Одиночество и однообразие… В чужом мире они всегда другие, чем на Земле. Глухое, враждебное, непостижимое безмолвие и бесконечность соединялись в одном коротком слове — НИКОГДА и делали его ёмким, пугающе ощутимым и понятным…

Но человек умел преодолевать слабости, он был опытным «дежурным»: эта станция — пятая в его послужном списке. И ни разу он не покинул пост раньше срока. Товарищи называли его «человеком без нервов», а девушки — «бирюком».

И вот случилось — человек затосковал!..

Это была мучительная, не выразимая определёнными словами боль, постоянно живущая в нём, что бы он ни делал, где бы ни находился: в оранжерее, у приборов, за книгами или шахматами.

Всё началось, когда он получил сообщение, что на Красную планету направлена комплексная экспедиция и среди членов экипажа — она, светловолосая девушка с рыжими смеющимися глазами, биолог из выпускной группы Института космической медицины.

…Они встретились во время работы отборочной комиссии на Красную планету.

Она оказалась единственной девушкой среди претендентов. Помнится, он тогда подумал, что шансов выдержать конкурс у неё маловато. И на месте членов комиссии он бы отказал ей: уж очень невнушительно выглядела она возле могучих атлетов: маленькая, хрупкая, почти прозрачная.

Конечно, её не взяли. Она плакала безутешно, как ребёнок, размазывая по лицу слёзы, а он утешал её. Вернее, стоял рядом, а девушка в перерывах между рыданиями выкрикивала ему в лицо всё, что она думает об этих «крупнокалиберных долдонах» и молотила кулачками его по груди.

А потом она резко прекратила рёв и твёрдо сказала: «Всё равно добьюсь! А теперь пойдём бродить!»

И они отправились… Где только они не были в ту ночь! И она говорила, говорила, смеялась и снова говорила… А он слушал и молчал. Разве можно любовь заточить в слова? А о другом говорить он не мог.

Человек шёл, размеренно вдавливая подошвы в сыпучий песок. Один датчик, другой, третий… Переставить дорожки, сменить ленту, положить кассету в сумку и — дальше. Простая операция. Движения автоматические, не требующие участия мозга. И он свободен для мыслей, мыслей о корабле, который летит с Земли.