Мифы Великой Отечественной — 1-2 (военно-исторический сборник)

Не сочтите мои слова кощунством, однако я уверен в том, что мы имеем дело не только с трагедией, но и с чрезвычайно живучим мифом. Не так уж сложно определить составные части этого мифа и установить их происхождение. И сделать это лучше всего в форме вопросов и ответов.

1. Был ли Дрезден легитимной военной целью?

Все остальные большие города в Германии были страшно разбомблены и сожжены. В Дрездене даже ни одно стекло не треснуло. Каждый день адским воем выли сирены, люди уходили в подвалы и там слушали радио. Но самолеты всегда направлялись в другие места — Лейпциг, Хемниц, Плауэн и всякие другие пункты. Такие дела.

Паровое отопление в Дрездене еще весело посвистывало. Звякали трамваи. Свет зажигался и когда щелкала выключатели. Работали рестораны и театры. Зоопарк был открыт. Город в основном производил лекарства, консервы и сигареты.

Курт Воннегут «Бойня номер пять» (перевод Р. Райт-Ковалевой)

Воннегут воевал в американской армии, попал в плен к немцам и стал очевидцем бомбардировки. Книга, написанная им через 23 года после войны, по сей день пользуется популярностью. И соответственно оказывает влияние на общественное мнение. К этой книге я еще вернусь, а пока предлагаю обратиться к официальному документу.

По состоянию на февраль 1945 г. в Дрездене находилось как минимум 110 промышленных предприятий, являвшихся законными военными целями[251]. Только на производстве оружия было занято 50 тысяч человек. В числе этих предприятий — различные мощности по выпуску компонентов для авиапромышленности; фабрика отравляющих газов (Chemische Fabric Goye); завод зенитных и полевых орудий Лемана; крупнейшее в Германии оптико-механическое предприятие Zeiss Ikon A.G., а также предприятия, выпускавшие рентгеновские аппараты и электроаппаратуру (Koch u. Sterzel A.G.), коробки передач и дифференциалы (Saxoniswerke) и электрические измерительные приборы (Gebruder Bassler)[252].

Вопреки распространенному мнению, Дрезден не был полностью лишен ПВО. Его защищали зенитные батареи, находившиеся частично в ведении Дрезденского, частично — Берлинского окружных командований Люфтваффе. Недостаточность средств защиты от нападения с воздуха — общая проблема большинства германских тыловых городов в последние месяцы войны. Кроме того, немцы никогда не объявляли Дрезден открытым городом. Не находился он и под опекой Международного Красного Креста.

Таким образом, столица Саксонии была легитимной военной целью. Цель бомбардировки этого города достаточно четко сформулирована в памятной записке, приведенной вместо эпиграфа к данной статье.

2. Были ли для достижения цели выделены исключительные средства?

«Ресурсы, использованные Королевскими ВВС для массированной бомбардировки Дрездена, были значительными, однако не исключительными: 722 тяжелых бомбардировщика сбросили 1477,7 т фугасных и 1181,6 т зажигательных бомб, общим весом 2659,3 т. Во время последовательных налетов на Гамбург в

1943 году Королевские ВВС использовали сходное количество бомбардировщиков в единичном налете; так, 740 тяжелых бомбардировщиков 24–25 июля, 739 28–29 июля и 726 29–30 июля. В других массированных налетах британцы сбрасывали больше бомб. Например, 11 773 т фугасных и 4106 т зажигательных бомб на Кельн 9 октября 1944 года, 4368 т фугасных и 3846 т зажигательных бомб на Гамбург

7 августа 1943 года и 3814 т зажигательных бомб на Франкфурт-на-Майне 24 марта 1944 года»[253].

Из «Исторического анализа», подготовленного для командования американских военно-воздушных сил и рассекреченного только в 1980-е гг., следует, что ВВС США 14–15 февраля сбросили на Дрезденский железнодорожный узел 1247,6 т фугасных и зажигательных бомб. В налетах принимали участие 527 бомбардировщиков 8-й воздушной армии. Таким образом, только на Гамбург в августе 1943-го за один налет было сброшено вдвое больше бомб, чем на Дрезден за три дня в феврале 1945-го.

Ничего исключительного не видел в бомбардировке Дрездена и А. Дж. П. Тейлор — один из наиболее авторитетных британских военных историков:

«Бомбардировка Дрездена не отличалась от других, даже была менее тяжелой, чем многие другие. Но когда война закончилась всего через три месяца, она стала казаться ненужной, и все позабыли, что еще в феврале сопротивление немцев считали страшным. Гражданские руководители, начиная с Черчилля, поспешили отречься от своей ответственности за налет на Дрезден, который они на самом деле одобряли. Было предано забвению командование бомбардировочной авиацией. Черчилль, выступая по радио, об этом не упомянул, по этому поводу не изготовляли памятных медалей. Сэр Харрис, единственный из победоносных командующих, не был вознесен в палату лордов. И все же беспорядочное бомбометание без выбора одиночных целей было в течение четырех лет британским достижением, которое и общественное мнение, и государственные деятели весьма ценили»[254].

3. Кто принимал решение?

Не раз приходилось читать, что с просьбой о бомбардировке Дрездена к союзникам обратился заместитель начальника советского Генштаба генерал армии А. И. Антонов. В частности, такое утверждение содержится в книге Мартина Гилберта, официального биографа Уинстона Черчилля. Однако из документов, доступных любому желающему, складывается несколько иная картина.

4 февраля 1945 г. на пленарном заседании Ялтинской конференции Антонов изложил союзникам пожелания советского командования относительно оперативной помощи. В числе этих пожеланий было и такое:

«Авианалетами на транспортные узлы предотвратить переброску неприятельских войск на Восток с Западного фронта, а также из Норвегии и Италии. В частности, предлагается парализовать работу транспортных узлов Берлина и Лейпцига».

Дрезден на пленарном заседании не упоминался. В качестве цели его предложил начальник штаба Королевских ВВС сэр Чарлз Портал на основании списка, который представил его заместитель сэр Норман Боттомли. Началось практическое планирование операции, к которому подключилось Стратегическое авиационное командование США во главе с генералом Карлом А. Спаатсом. Уже 7 февраля Спаатс проинформировал генерал-майора Дж. Р. Дина, шефа американской военной миссии в Москве, о приоритетных целях 8-й воздушной армии (в порядке убывания по важности): Берлин, Лейпциг, Дрезден, Хемниц. Упоминалось еще несколько менее важных городов.

Таким образом, окончательное решение осталось за союзниками.

4. Кто планировал бомбардировку?

Формально за планирование отвечал генерал Дуайт Эйзенхауэр, на практике — штабы ВВС США и Великобритании. Американцы изначально собирались бомбить дрезденский железнодорожный узел. Спаатс планировал отправить на задание 1200–1400 самолетов уже 12 февраля, однако операцию пришлось отложить из-за погодных условий, и в итоге 14–15 февраля в налетах на Дрезден приняло участие гораздо меньшее количество американских бомбардировщиков, чем предполагалось изначально.

В Лондоне подготовка началась еще до открытия Ялтинской конференции. Собственно, массированные налеты на десять крупнейших германских городов обсуждались в первой половине 1944 г., но затем дискуссия прекратилась. А 26 января 1945 г. премьер-министр Уинстон Черчилль писал министру авиации сэру Арчибальду Синклеру:

«[Минувшим вечером] я спрашивал, может ли Берлин и любой другой большой город на Востоке Германии считаться теперь особенно привлекательной целью. Прошу, доложите мне завтра, что мы планируем».

Проконсультировавшись с представителями ВВС — заместителем начальника штаба Боттомли и начальником Бомбардировочного командования сэром Артуром Харрисом, Синклер доложил главе правительства:

«Штаб ВВС считает, что в соответствии… с действующей директивой имеющиеся ресурсы должны быть направлены против Берлина, Дрездена, Хемница и Лейпцига или против других городов, где интенсивная бомбардировка способна не только разрушить коммуникации, жизненно важные для эвакуации с Востока, но и приостановить движение войск с Запада».

Практическим планированием занимался сэр Артур Харрис — ученик и последователь первого командующего Королевскими ВВС Хью Тренчарда, который продемонстрировал эффективность стратегических бомбардировок еще в 1920-е гг. во время операций в Сомали и Ираке (когда против повстанцев были применены отравляющие газы). В начале 1920-х гг. Тренчард писал, что Королевские ВВС смогут подавить «промышленные беспорядки и бунты» в самой Великобритании.

Харрис был рьяным сторонником массированных бомбардировок. Его взгляды можно свести к простой формулировке: «Количество рано или поздно переходит в качество». Он был отлично осведомлен об эффекте «огненного смерча» (или «шквала», или «вала», как вам будет угодно) и придавал немалое значение психологическому эффекту бомбардировок.

Глава Бомбардировочного командования говорил:

«Когда нацисты начали эту войну, у них была наивная иллюзия: будто они будут бомбить всех, но никто не посмеет бомбить их самих. В Роттердаме, Лондоне, Варшаве и полсотне других городов они решили проверить эту наивную теорию на практике. Они посеяли ветер, и теперь они пожнут бурю».

Дж. А. П. Тейлор:

«Сэр Артур Харрис… настаивал на бомбометании без выбора одиночных целей. Он своего добился. Еще одна стремительная атака, „удар грома“, — и боевой дух немцев будет сломлен. А если это поможет русским, тем лучше».

Час Харриса пробил как раз в начале 1945 г., когда союзная авиация завоевала превосходство в воздухе и можно было бомбить цели в Саксонии без риска тяжелых потерь. Впрочем, к собственным потерям маршал относился спокойно (по крайней мере, внешне). Именно за это, а не за беспощадное отношение к врагу, он получил в Королевских ВВС прозвище «Мясник».

Эффективность массированных бомбардировок вызывала сомнения еще в ходе войны. В послевоенные годы эту стратегию подверг уничтожающей критике генерал Фуллер:

«Подавляющее превосходство в воздухе позволяет наступающему, когда он пользуется им стратегически, мешать передвижениям противника. Но в то же время попытки использовать господство в воздухе, для того чтобы ускорить тактические действия путем разрушительных бомбардировок, приводят к колоссальной напрасной трате сил. Причина заключается в том, что бомбометание, несмотря на сложные прицелы, может быть точным все еще только по неподвижным целям… Экономическое наступление становится действительно стратегической военной операцией, когда оно направлено против источников промышленной и военной мощи и средств транспорта. Если бы г-н Черчилль и министерство авиации использовали свою бомбардировочную авиацию, исходя из этих очевидных фактов, то союзникам была бы оказана значительно большая помощь, чем та, которую они получили в результате бессмысленных бомбардировок городов и индустриальных центров».

Справедливости ради следует сказать, что Фуллер признавал результативность отдельных авианалетов. Но конкретно о Дрездене он написал следующее:

«Предлогом для оправдания этого акта вандализма служило то, что союзникам якобы важно было помешать немцам использовать Дрезден, являвшийся узлом железных и шоссейных дорог, для спешной переброски войск с целью остановить наступление русских. Однако, чтобы нейтрализовать эти коммуникации, было достаточно непрерывно бомбить выходы из города, другими словами, держать город в авиационной осаде, вместо того чтобы засыпать его бомбами».

О человеческих потерях мы подробно поговорим в следующий раз, а пока — только о разрушениях. Порядок перечисления соответствует отчету дрезденской полиции, направленному в Берлин в середине февраля: разрушены 12 ООО квартир и частных домов. А также: здания 24 банков и 26 страховых компаний, 31 торговый склад, 640 магазинов, два рыночных павильона, 31 гостиница, 26 пивных, 63 административных здания, три театра, 18 кинотеатров,

11 церквей, 6 часовен, 5 других культурных учреждений, 19 гражданских больниц и частных клиник, 39 школ, пять консульств, зоопарк, 5 почтовых отделений, 4 трамвайных депо, 19 кораблей и барж. А также: штаб Вермахта в Ташенбергском дворце, 19 военных госпиталей и лазаретов и ряд незначительных военных объектов. Разрушению подверглись почти 200 фабрик, в том числе 136 пострадали серьезно, 35 — легко, остальным нанесен ущерб средней тяжести.

Через полтора месяца после налета на Дрезден Харрису стало известно содержание письма Черчилля, направленного генералу Исмэю для передачи начальникам Генштаба и Штаба ВВС 28 марта:

«Мне представляется, что настало время для пересмотра вопроса о бомбардировке германских городов во имя устрашения, хотя и под иными предлогами. Иначе под наш контроль перейдет полностью разрушенная страна… Разрушение Дрездена вызвало серьезные вопросы относительно союзнических бомбардировок. Я полагаю, что цели отныне должны рассматриваться исходя из наших собственных, а не вражеских интересов. Министр иностранных дел беседовал об этом со мной, и я чувствую необходимость более тщательного сосредоточения на военных объектах — таких как топливная и транспортная инфраструктура непосредственно за линией фронта, — а не в устрашении и намеренном разрушении, какими бы впечатляющими они ни были».

Маршал немедленно откликнулся:

«Налеты на города, как и любой иной акт войны, неприемлемы, если они не оправданны стратегически. Но пока что они вполне оправданны и направлены на то, чтобы приблизить окончание войны и сберечь жизни солдат союзных армий. На мой взгляд, мы не имеем никакого права отказываться от этих налетов, пока не станет ясно, что они не производят желаемого эффекта. Я лично не считаю, что хоть один из оставшихся в Германии городов стоит костей одного британского гренадера. Сентименты в отношении Дрездена запросто объяснит любой психиатр. Это связано с германскими оркестрами и дрезденскими пастушками. В действительности Дрезден был массой военных производств, действующим административным центром и ключевым транспортным узлом на Восточном направлении. Теперь он ни то, ни другое, ни третье»[255].

Ознакомившись с этим ответом, Черчилль 1 апреля 1945 г. распространил новый текст записки, в котором упор делался на то, что бомбардировки должны наносить ущерб в первую очередь военным усилиям врага, а не долгосрочным интересам Великобритании. Сам Харрис через несколько лет написал:

«Я знаю, что разрушение столь большого и великолепного города на поздней стадии войны считают излишним многие из тех, кто называет наши предыдущие налеты оправданными с точки зрения военной необходимости. Здесь я скажу лишь одно: налет на Дрезден в то время считали необходимостью люди, занимавшие куда более высокое положение, чем я».

5. Была ли бомбардировка Дрездена местью за Ковентри?

Напомню, что Ковентри был разрушен в ходе налета Люфтваффе 17 ноября 1940 г. Погибли 658 человек, в руины превратился знаменитый готический собор. Однако у британцев была возможность отомстить за этот налет немедленно: бомбардировки германских городов в то время уже начались. Говорят, что месть — это блюдо, которое следует подавать холодным, и все же четыре с лишним года — слишком долгий срок. И даже если так, то почему именно Дрезден, а не Кассель или Брауншвейг, Вюрцбург или Кельн? Простите за цинизм, но готический собор, пользующийся куда большей известностью, чем разрушенный в Ковентри, находится именно в Кельне. Кроме того, понятие «возмездие» было коньком другой воюющей стороны, а самые радикальные идеи насчет наказания Германии возникли в Соединенных Штатах, которые вообще не знали германских бомбардировок.

6. Был ли Дрезден разрушен потому, что входил в состав будущей советской оккупационной зоны?

На первый взгляд, здесь напрашивается утвердительный ответ. До тех пор пока мы не взглянем на список германских городов, разрушенных союзной авиацией более чем на 50 % (Дрезден с 40 % разрушений в этот список не входит), и не обнаружим, что большинство этих городов находятся на западе Германии.

50 % — Людвигсхафен, Вормс

51 % — Бремен, Ганновер, Нюрнберг, Ремшайд, Бохум

52 % — Эссен, Дармштадт

53 % — Кохем

54 % — Гамбург, Майнц

55 % — Неккарзульм, Зоэст

56 % — Ахен, Мюнстер, Хайльбронн

60 % — Эркеленц

63 % — Вильгельмсхафен, Кобленц

64 % — Бингербрюк, Кельн, Пфорцхайм

65 % — Дортмунд

66 % — Крайльсхайм

67 % — Гисен

68 % — Ханау, Кассель

69 % — Дюрен

70 % — Альтенкирхен, Брухзаль

72 % — Гейленкирхен

74 % — Донауверт

75 % — Ремаген, Вюрцбург

78 % — Эмден

80 % — Прюм, Везель

85 % — Ксантен, Цюльпих

91 % — Эммерих

97 % — Юлих

В списке — знаменитые исторические и культурные центры (Кельн, Аахен, Мюнстер), промышленные конгломераты Рейнской области, морские и речные порты. Как бы мы ни относились к англоамериканским союзникам, следует признать, что инфраструктуру и достопримечательности своих оккупационных зон они уничтожали более рьяно, чем города советской зоны. С другой стороны, утверждение о том, что бомбардировка Дрездена была среди прочего призвана продемонстрировать СССР возможности стратегической авиации, подтверждает памятная записка, приведенная в качестве первого эпиграфа к этой статье.

7. Сколько же человек погибло в Дрездене в феврале 1945 года?

Если человека моего поколения (а я родился в 1962-м) спросить о том, сколько жизней унесла бомбежка Дрездена, он может без запинки ответить: «135 тысяч». И даже не задумается о том, где он впервые увидел это число. Запомним — сто тридцать пять тысяч. И вернемся к событиям февраля 1945 г.

«Взрывы раздавались один за другим. Дым и пламя заполнили наш подвал, фонари погасли, раненые страшно кричали. Охваченные страхом, мы начали пробираться к выходу. Мама и старшая сестра тащили большую корзину с двойняшками. Я одной рукой держал младшую сестру, другой ухватился за мамино пальто… Нашу улицу было невозможно узнать. Везде, куда ни посмотри, бушевал огонь. Четвертого этажа, где мы жили, больше не было. Развалины нашего дома горели вовсю. На улицах мимо горящих машин проносились беженцы с тележками, еще какие-то люди, лошади — и все кричали. Каждый боялся умереть. Я видел раненых женщин, детей и стариков, которые пытались выбраться из огня и завалов… Мы ворвались в какой-то подвал, битком набитый ранеными и просто насмерть перепуганными женщинами и детьми. Они стонали, плакали, молились. Света не было — только пара карманных фонариков. И тут начался второй налет. В подвал попала бомба, и мы побежали — из одного подвала в другой».

(Лотар Мецгер, которому в день бомбардировки Дрездена исполнилось 12 лет)

Я не случайно привел эту цитату. В Дрездене было очень мало оборудованных убежищ (самое большое, под центральным вокзалом, вмещало 6000 человек). Во время бомбежки жители должны были спускаться в подвалы. По распоряжению ПВО в капитальных стенах между подвалами были пробиты проходы, закрытые тонкими перегородками — для того, чтобы в случае попадания бомбы в дом можно было быстро перейти в другой подвал. Распоряжение вполне разумное, однако не учитывающее опасности огненного смерча. 13–14 февраля, когда огонь проник под землю, тысячи людей бежали в крайние подвалы и погибали там от удушья.

Именно из подвалов-тупиков были извлечены тела большинства погибших. К 22 марта, когда расчистка завалов закончилась, пожарные и полицейские насчитали 20 204 тела (ранее, 10 марта, в докладе полковника полиции Тирига называлось несколько меньшее число — 18 375). Убитых сжигали — в частности, на площади Альтмаркт были сожжены останки 6685 человек. На городских кладбищах, согласно документам муниципалитета, в 1945 г. были захоронены 21 270 жертв бомбардировки — дрезденцев и беженцев, гражданских, военных и военнопленных. В период с 1945-го по 1966 г. в ходе строительных работ были обнаружены останки еще 1858 человек. Итого — 23 128.

Подчеркиваю — считали тела, а не постоянных жителей города по документам. Считали и заключенных, которые вместе с плавучими тюрьмами пошли на дно Эльбы. Знали, что всех посчитать и идентифицировать невозможно, но очень старались это сделать.

Предварительное число потерь, названное германским командованием до окончания работ, — 35 000 человек. Впоследствии выяснилось, что 10 000 тех, кто был объявлен погибшим или пропавшим без вести, остались в живых, но когда в город вошли советские войска, им передали именно предварительную оценку. Первый послевоенный бургомистр Дрездена утверждал, что погибли 30 000. В Германской Демократической Республике официально считалось, что было от 30 до 35 тысяч жертв, эти данные неоднократно публиковались. В Западной Германии в 1977 г. вышла книга Гетца Бергангера «Дрезден в воздушной войне». Автор пришел к выводу, что число погибших не превышало 30 тысяч. Современный дрезденский историк Фридрих Райхерт, который много лет посвятил исследованию этого вопроса, утверждает в книге «Обгоревшие до неузнаваемости: разрушение Дрездена» (1994), что при бомбардировке погибли 25 тысяч человек. То есть новейшая оценка сходится с той, которая была приведена во «Второй мировой войне» генерала Фуллера и во множестве других исторических трудов.

Для полноты картины напомню о том, что через 8 лет после бомбардировки была издана книга Ганса Румпфа «Германия в воздушной войне», в которой говорилось: «60–100 тысяч человек гражданского населения, погибших в огне за одну только ночь». Но Румпф не претендовал на точность данных и не приводил в подтверждение этой оценки какие-либо документы.

Откуда же тогда взялось это число — 135 тысяч? И на чем основываются утверждения о том, что жертв было еще больше — 200, 250, 300 тысяч?

16 февраля, на следующий день после окончания бомбардировок, рейхсминистерство пропаганды распространило заявление для прессы, в котором говорилось: «В Дрездене полностью отсутствовала военная промышленность. Это был культурный центр». 25 февраля ведомство Геббельса распространило уже не заявление, а иллюстрированную брошюру, озаглавленную: «Избиение беженцев». Ее можно было назвать и «Избиение младенцев»: иллюстрациями служили фотографии мертвых детей. Именно в этой брошюре утверждалось, что в Дрездене погибло около 200 тысяч человек. Там же говорилось о том, что за счет притока беженцев население саксонской столицы достиго двух миллионов (!) человек. Хотя Геббельса возмущала откровенность Роберта Лея, который несколькими месяцами ранее писал в еженедельнике «Das Reich»: «Мы будем поджигать собственные города. Взрывать немецкие больницы. Давить гусеницами танков наших детей и малевать на башнях танков и крыльях бомбардировщиков белые и красные пятиконечные звезды американцев и русских!», сам министр пропаганды подобными методами не брезговал и заявил, выступая по радио, что общее число потерь в Дрездене может достичь четверти миллиона.

Вся эта информация активно «сливалась» в нейтральную прессу, откуда попадала и к союзникам. Вот случайное свидетельство — рассказ французского писателя Бориса Виана «Блюз для черного кота».

«Один из сутенеров предупредительно протянул ей газету с шапкой: „Дрезден разрушен до основания, около ста двадцати тысяч убитых“. — Люди-то ладно, меня это не трогает, — сказала, прочитав заголовок, старая кошатница, — но я не могу видеть, как страдает животное».

Кстати о животных:

«Слоны издавали леденящие душу вопли. Маленькая слониха лежала в загоне ногами кверху. Она была тяжело ранена в живот и не могла подняться. Другую, большую слониху взрывная волна перебросила через барьер. Она стояла на ногах, ее била дрожь. У меня не было выбора — я должен был оставить этих животных на милость судьбы. Я знал, что мне предстоит еще одно дело — возможно, самое трудное в жизни. „Леман, пошли к хищникам“, — позвал я. Мы сделали то, что обязаны были сделать, но сердце мое разрывалось».

(Отто Зайлер-Джексон, смотритель Дрезденского зоопарка)

Да, хищники. Из семейства кошачьих. Простите за это маленькое отступление и давайте вернемся к пропаганде. Неожиданный подарок Геббельсу и его подручным сделал коммодор Королевских ВВС Колин МакКей Грирсон, который 16 февраля на брифинге для журналистов заявил:

«Прежде всего Дрезден и ему подобные города — центры притяжения для беженцев. Кроме того, через эти города идет движение на Русский фронт, с Запада на Восток, и они достаточно близко расположены от линии фронта. Полагаю, все это оправдывает бомбардировку».

Отвечая на дальнейшие вопросы журналистов, Грирсон сказал (не для протокола):

«Наша цель — уничтожить все, что еще осталось от германского боевого духа».

Агентство Ассошиэйтед Пресс разнесло его слова по миру, нейтралы заговорили о том, что союзники взяли курс на террористические бомбардировки — ив результате неумное поведение Грирсона в сочетании с усилиями геббельсовских пропагандистов привело к тому, что Дрезден стал «зоной особого внимания». Как будто это был первый город, разрушенный британской авиацией. Как будто в Гамбурге не погибли 40 тысяч человек. Как будто другие германские города от бомбардировок ничуть не пострадали (см. приведенный выше список).

Надо сказать, что британское общество относилось к массированным бомбардировкам Германии неоднозначно. Еще в 1944 г. епископ Джордж Белл, выступая в Палате лордов, требовал немедленно прекратить авианалеты на германские города. Он утверждал, что воздушная война аморальна, что она помешает восстановлению нормальных отношений с народами Европы. «Разве правительство не видит, что уничтожение городов угрожает самим основам цивилизации?» — спрашивал Белл.

На сей раз епископ промолчал, зато депутат Палаты общин Ричард Стокс, также убежденный противник массированных бомбардировок, засыпал правительство неудобными вопросами. В данном случае принципиальная позиция парламентария подкреплялась пусть непроверенными, но совершенно ужасающими сведениями о числе жертв. Именно это и заставило Черчилля написать тот документ, который я цитировал в предыдущем посте.