Бухта страха. Забытая палеонтологическая фантастика. Том 4

Еще раз ударив мертвеца, тиранозавр покачнулся и тяжело грохнулся рядом с своей жертвой. Некоторое время не было слышно ничего, кроме прерывистого предсмертного дыхания и глухих стонов умирающих. Тиранозавр и его враги лежали, обращенные к западу, устремив безжизненные взоры в бесконечный горизонт.

Заходящее солнце окрасило пейзаж молодой Земли мягким теплым светом. Постепенно дыхание умирающего зверя стихло, и последний тиранозавр — царь пресмыкающихся, самый могучий и самый ужасный из когда-либо существовавших хищников, ушел с лица Земли.

Спустилась ночь, и Луна залила тела павших бледным светом, как бы заботливо набрасывая покров на своих погибших детей, возвращения которых тщетно ждал ее обреченный на смерть мир.

Х. Тристрам

Бухта страха

I

Под палящими лучами солнца спокойно подремывала маленькая бухта Одугрей. Ни одна морщинка не пробегала по ясной, прозрачной поверхности вод.

Андрью Манеринг сидела на веранде, упиваясь окружающей ее красотой: вокруг все цвело и благоухало; яркие, причудливые экзотические цвета создавали какую-то волшебную феерию. Низко над водой склонялись ветви, отягченные крупными алыми цветами, словно горящими факелами. Ей стоило только протянуть руку, чтобы прикоснуться к этим великолепным растениям.

И, несмотря на всю восхитительность окружающей природы, чувствовалось в атмосфере нечто волнующее, неприятное, неосознанно-жуткое. Окружающая красота казалась зачарованной медузой.

Из бэнгалоу вышел мужчина, высокий, стройный, красивый. Несколько нездоровая бледность, признак долгого пребывания на восточном побережьи, покрывала его лицо.

И когда он усаживался в кресло около жены, во всех его движениях замечалась вялость и какая-то напряженная озабоченность.

Джон Манеринг нес обязанности торгового представителя на побережьи в течение пятнадцати лет, но в этих местах он был впервые и эта чуждая обстановка скверно действовала на его нервы. Он был на пути в Камерун, когда получил каблограмму от своей фирмы, направляющую его в Одугрей, в одну из маленьких бухт, где находилась их станция.

Фирма со свойственной телеграмме лаконичностью сообщала, что прежний агент неожиданно умер. Требовалось срочно принять дела. «Следуйте немедленно!»

Джону Манерингу эта перемена мало улыбалась. Он только что женился, молодая жена была при нем и ему не хотелось везти ее в совершенно незнакомое место, где все было ново и чуждо.

Но когда по утру они сошли с парохода и переправились на баркасе на берег, в свое новое обиталище, где они должны были пробыть лишь несколько месяцев, все их прежние опасения рассеялись при виде этого очаровательного уголка.

Вначале все их восхищало и радовало. Первая тучка набежала, когда Манеринг, несмотря на все старания, не мог найти ни одного боя, который бы согласился нести обязанности домашнего слуги в бэнгалоу. В это утро он нарочно отправился в торговые склады, на расстоянии одной мили от дома, надеясь там хотя бы и за очень высокую плату найти слугу. Но даже и эти заманчивые условия не действовали. Все, словно сговорившись, отвечали одно и то же на ломаном жаргоне побережья: «Мы не согласны работать там. Эта бухта полна дьяволов!»

Джон вначале смеялся, но после целого ряда аналогичных ответов впал в уныние, несмотря на бодрое настроение Андрью.

— О, Джон, мой дорогой! Как они глупы и смешны! Ну разве возможно, чтобы нечисть водилась в таком прекрасном месте. Оно похоже на сад Эдема.

— Ты не забывай, милая, что здесь на каждом шагу змеи! — ответил повеселевший от ее слов Джон, и оба они рассмеялись.

К трем часам им посчастливилось, наконец, договориться с тремя боями, которые соглашались работать в бэнгалоу пока светло, но ни один из них ни за какие деньги не соглашался оставаться после заката солнца.

Распаковавшись и разобравши вещи, они кое-как устроились в своем новом жилище.

— О чем ты задумалась, Андрью? — спросил Манеринг, усаживаясь по окончании хлопот рядом с женой на веранде.

Она нервно пересела.

— Я не знаю, Джон, но меня очень интересует вопрос, какого сорта эти дьяволы?

Манеринг улыбнулся.

— О, дорогая, мы не должны придавать никакого значечения глупым словам туземцев. Если бы ты прожила здесь так же долго, как я, то прекрасно бы знала, что в Африке всякая вещь одержима либо добрым, либо злым духом. Если в нашей бухте плохая рыбная ловля, этого уже достаточно для появления на сцену дьяволов.

Андрью недоверчиво покачала головой.

— Я не знаю, Джон, но мне кажется, что-то такое есть в словах туземцев… Разве ты сам не чувствуешь? Неужели ты не ощущаешь здесь какого-то непонятного страха? — проговорила она подавленным тоном.

Манеринг взглянул на жену.

— Она тоже почувствовала! — подумал он про себя с тревогой, хотя и ответил с беззаботной шутливостью:

— О, моя милая, маленькая девочка! Какие глупости она говорит! Этот вздор, эти больные мысли не должны смущать хорошенькую головку. — Он нежно обнял жену и увел ее с веранды в дом.

II

В этот вечер, около половины шестого, Андрью и Джон мирно прогуливались вокруг бэнгалоу. Вдруг их внимание привлек шум мотора и треск ломаемого кустарника в направлении узкой тропинки, ведущей к дому. Через минуту перед ними предстал и сам разрушитель. Это был молодой человек и, видимо, очень энергичный.

Он приветствовал их задорно весело, помахивая широкополой шляпой.

— Я — Мик Шанон, ваш ближайший сосед! Услышав сегодня утром о вашем приезде, я немедленно направился сюда предложить свои услуги. Чему могу быть полезен?

— Благодарю вас, это очень любезно с вашей стороны. Имею честь представиться — Манеринг, а это моя жена! — проговорил Джон.

Молодой ирландец поклонился Андрью и на его цветущем лице появилась восторженная улыбка.

— О, как приятно встретиться с вами, м-с Манеринг. Вы первая лэди, которая появляется в здешних местах! — говорил он, не выпуская ее руки.

И Андрью и ее муж с первого же взгляда почувствовали особое расположение к этому приятному, веселому юноше.

— Пройдем в дом чем-нибудь освежиться! — проговорил Джон, подхватывая его под руку и увлекая на веранду.

Поболтав немного, Андрью под предлогом необходимости переменить туалет удалилась. Слуги зажгли лампы, хотя темнота только что наступила, и накрыли холодный ужин.

Мужчины вели оживленную беседу.

Манеринг поделился с гостем теми затруднениями, которые ему пришлось встретить в поисках слуг.

— О, да! Эта история здесь вечно повторяется. Они боятся Джу-Джу, который, по их словам, обитает в бухте.

— Да, кстати, какая причина смерти моего предшественника, м-ра Гаттона? — вдруг неожиданно спросил Манеринг.

Шанон сдвинул в угол рта трубку и бросил на него вопросительный взгляд.

— Какая причина? Да разве она вам неизвестна? Манеринг схватил его за руку.

— Мой дорогой друг, если бы я знал, то не стал бы вас спрашивать. Все, что мне известно, это то, что Гаттон умер внезапно и меня фирма направила сюда, временно, до прибытия нового агента. На основании одной только телеграммы трудно делать какие-либо дальнейшие заключения.

Шанон, прежде чем ответить, вынул трубку и положил ее на стол.

— Ну, если так, то, пожалуй, будет лучше, если я сообщу вам некоторые подробности.

— Дик Гаттон в припадке безумия бросился в бухту и погиб. Причиной этого врачи считают спиртные излишества. Тело Дика найдено не было.

Джон Манеринг нервно придвинулся к свету и пристально посмотрел на говорившего.

— Но на каком же основании вы не доверяете мнению врачей?

Ирландец на минуту призадумался.

— На очень простом: я прекрасно знал Дика. Он, правда, не был трезвенником, но никогда не позволял себе никаких излишеств. В течение последних шести месяцев я был постоянным его посетителем, но не замечал за ним этого порока. Последний раз я видел его накануне смерти и он был воздержан, как всегда. Не станете же вы утверждать, что в течение суток человек мог настолько изменить свои привычки, чтобы напиться до белого каления и броситься в бухту?..

Манеринг покачал головой.

— Я не утверждаю этого. Но что же другое можно предполагать? Ведь даже тело не нашли?

— Да, но к моменту происшествия у Гаттона был слугой некий Кру. Он был не из здешних мест, а потому не придерживался ни обрядов, ни верований здешних туземцев; он не верил в дьявола и потому оставался в бэнгалоу на ночь. На основании исключительно его показаний, врачи и сделали свое заключение. Вот как все произошло по словам желтокожего: солнце зашло, часа через три он услыхал дикие крики своего хозяина, они раздавались в направлении бухты. Старый Кру выскочил из дома и бросился на крик. Ночь была лунная. Он подоспел как раз к моменту, когда его хозяин, взмахнув несколько раз руками в воздухе, навсегда погрузился в глубину. Желтокожий утверждал, что злой дух вселился в его хозяина.

Окончив, Шанон откинулся на спинку кресла.

— И вы будете после этого уверять меня, что Гаттон был в полном уме? Если он не выпивал лишнего, то имелась какая-либо другая ненормальность.

— Да нет же! Я повторяю вам, что Дик был так же здоров и нормален, как мы с вами. Я никогда в своей жизни не видал более здорового и жизнерадостного человека. Желтокожий слуга первым высказал предположение, что его господин выпил лишнее, за ним стали повторять и другие, за исключением меня.

— Да, но с ваших слов все это предположение кажется довольно сомнительным. Но тогда у вас, должно быть, свои соображения. Может быть, вы не откажетесь поделиться ими со мной?

Шанон встал и нервно заходил по веранде. Приблизившись к перилам, он облокотился на них:

— Вы старше меня, Манеринг, вы дольше меня живете в этой проклятой стране и следовательно знаете, какие невероятные вещи случаются в Африке. И самое странное это то, что мы живем здесь и смеемся, когда должны бы давно убраться отсюда… Конечно, я мог бы думать, что Гаттон попал в пасть крокодила, если бы не знал наверняка, что в этих водах крокодилы не водятся. Чудовище, которое обитает, согласно утверждениям туземцев, в этой бухте, убило все живущее. Может быть, во время своего недолгого пребывания вы уже заметили, что здесь не видно никаких признаков жизни. В здешних водах нет рыбы, на целую милю по этому берегу вы не встретите ни птиц, ни зверей.

Джон Манеринг громко расхохотался.

— Мой дорогой друг! Вы со своими сказками походите на старую бабу. Лучше выпейте и прекратите ваши мистические разглагольствования! — проговорил Джон, наполняя тонкие, похожие на гвоздики, бокалы.

Шанон бросил через плечо взгляд на бухту. Темная вода искрилась при бледном лунном свете. Он слегка вздрогнул, залпом выпил бокал и снова повернулся к Манерингу.

— Вы полагаете, что это плод моей досужей фантазии? Посмотрим… Пройдет неделька-другая и ваш трезвый, холодный англо-саксонский ум придет к тем же заключениям. Я не успел сообщить вам еще следующего факта: за шесть месяцев до смерти Гаттона его предшественник погиб тем же манером. Но он пил. Лично меня вы никак не убедите, что это послужило причиной его смерти. Этот случай произошел вскоре после того, как ваша фирма приобрела здешнюю станцию. Здание было выстроено за восемь месяцев до того одним голландским торговцем. Туземцы предупреждали его о неблагополучности места, но красота и выгодность положения настолько прельстили его, что он не хотел ничего слушать и обосновался здесь. Два месяца спустя он погиб точно так же, как оба агента. Теперь вы видите, что я имею некоторые основания для своих «бабьих» утверждений и, если вы прониклись ими, то послушаетесь моего совета и не будете после наступления темноты подходить к воде ближе, чем на сто ярдов.

Манеринг задумался.

— Но в чем же здесь дело? — воскликнул он наконец. — Ведь лично у вас должно же быть какое-либо объяснение на этот счет! Туземцы приписывают все дьяволу, но ведь вы же не предполагаете его вмешательства?

— Нет, я не думаю… Но я полагаю, что в глубине этой бухты, в этой темной воде, может обитать какое-либо существо, пожирающее все живое. На самом деле, чем объяснить бесплодность вод в стране, где все дышит таким обилием. Тело Гаттона так и не всплыло на поверхность, хотя долгое время этого ожидали и внимательно наблюдали. Не дали никаких результатов и поиски тела, т. к. бухта слишком глубока.

В это время послышались шаги и они умолкли. На веранду вышла Андрью, радостная, сияющая красотой и здоровьем.

— Вы сейчас своим видом напоминаете мне вещих птиц. Чем это вы занимаетесь? Рассказыванием таинственных историй? — Ее глаза заискрились насмешкой.

Мужчины слегка улыбнулись и обменялись взглядами.

— Какая очаровательная мысль пришла тебе в голову, моя милая, подозревать двух взрослых мужчин в пристрастии к фантастическим сказкам?

Проговорив это, он подошел к жене и обнял ее, как бы стараясь защитить от чего-то. Шанон откашлялся.

— Вы должны простить мне, м-с Манеринг, что я так долго засиделся у вас, но я информировал вашего мужа относительно здешних условий торговли и мы так увлеклись, что не заметили, как пролетело время.

— Да, время позднее и вы должны непременно остаться с нами закусить. Правда, на ужин у нас нет ничего, кроме холодной говядины; вероятно, муж рассказал вам, на каких условиях мы наняли боев?

Она улыбнулась, приглашая гостя к столу. Но никакие уговоры хозяев не могли убедить молодого ирландца остаться ночевать, он уверял, что ему необходимо эту ночь быть дома. Учитывая двадцать миль скверного пути, хозяева не стали дольше удерживать своего гостя. На прощанье он обещал на этой же неделе заглянуть опять, если м-с Манеринг ничего не будет иметь против. В ответ на это молодая чета постаралась уверить его в своих симпатиях.

Шанон завел машину и пустил ее во весь ход. Манеринг понял, что он хотел удрать, как можно скорее, подальше от бухты.

III

Четыре дня спустя Манеринг с женой сидели на веранде за чаем. Был знойный полдень и они оба изнывали от жары и скуки. Вдруг послышался далекий шум мотора и вскоре сквозь прорубку деревьев они увидели приближавшегося Шанона.

— Алло! — весело кричал он. — Вот видите, я налицо, как обещал! — говорил он, вбегая по лестнице на веранду.

— У меня на завтра дела в бухте, а потому я буду просить вас приютить меня на ночь. Я знаю, вы стеснены помещением, но мне бы не хотелось тащиться в такую даль к доктору, у которого я обычно останавливаюсь, когда бываю здесь по делам. Могу я рассчитывать на вашу любезность?

— Что за вопрос? Мы так рады видеть вас! — говорил Манеринг, здороваясь с ним. — Идемте скорее пить чай, мы только что начали.

Шанон шлепнулся в одно из кресел и лицо его расплылось в довольной улыбке.

— Как приятно опять быть в вашем обществе, м-с Манеринг! Все эти дни я только и мечтал о том, как бы скорей попасть к вам, усесться уютно на веранде, пить чай… Вы не можете себе представить, как мы, холостяки, завидуем вашему счастью! — проговорил он, обращаясь к Джону.

— Вы знаете, я почти нигде не бываю, разве у доктора, но его трудно застать дома. Меня же никто не посещает, редко-редко заглянет кто-либо по пути передохнуть. В ближайшее время я ожидаю двух своих приятелей из Лагоса. Они приедут на несколько дней поохотиться на крокодилов. Прекрасные молодые люди. Я непременно затащу их сюда, показать вам.

— Я буду очень рада! Сколько вам положить кусочков, один, два? — спрашивала м-с Манеринг гостя, наливая чай.

— Один! Благодарю вас! Ну, как вы находите теперь Одугрей после недельного пребывания здесь?

Чашка расплескалась в руках Андрью при этом вопросе.

— Да, как вам сказать, м-р Шанон? Я просто затрудняюсь с ответом. Когда мы прибыли сюда, мне казалось, что это прелестнейший уголок в мире… я и сейчас так думаю… Только… почти с первого дня я почувствовала что-то отталкивающее во всей этой красоте, вокруг словно что-то таится, подстерегает нас, чувствуется какая-то жуть…

Манеринг обменялся взглядом с гостем.

— О, моя дорогая, — проговорил он шутливым тоном, — какие глупости ты говоришь. Ты заразилась суевериями туземцев и…

— Совсем нет, Джон! — нетерпеливо прервала она. — Я не придаю ровно никакого значения словам туземцев, но в этой глубине действительно таится что-то жуткое. Вы смеетесь, но в душе вы согласны со мной. Почему вы не позволяете мне подходить близко к воде с наступлением темноты? — Она на минуту умолкла. Но едва ее муж раскрыл рот, чтобы произнести что-то, она вновь заговорила.

— Подожди, Джон! Выслушай меня! Я еще не все сказала и я чувствую, если я не выскажусь, то сойду с ума… Почему ты не только не пускаешь меня, но и сам не подходишь к воде после захода солнца? Почему прошлый вечер, когда мы играли за домом и мой мяч покатился далеко к берегу, ты не хотел поискать его, оставив до утра? Ты не смеешь насмехаться надо мною, ты сам не лучше меня!..

— Андрью, дорогая, я и не думал насмехаться. Мне хотелось только рассеять твои болезненные мрачные мысли! — Нервная улыбка появилась на его лице и взгляд старался избежать глаз жены.

Андрью обратилась к ирландцу.

— О, как я ненавижу это место, м-р Шанон! Мы потеряли здесь нашу собаку, которую благополучно довезли из самой Англии. Джон думает, что она попалась змее в кустарнике. О, мой бедный старый пинчер, он был мне так дорог! — воскликнула она со слезами в голосе. — И я уверена, что он, несчастный, в бухте. Нет, нет, дайте мне закончить! — проговорила она, заметив желание мужчин возражать.

— За сутки до этого, ночью, когда мы уже были в постели, послышалось сердитое рычанье пинчера. Он всегда спал в корзине на веранде. Я тогда подумала, что это шатаются туземцы и попросила Джона посмотреть, в чем дело. Он вышел на веранду, взяв с собой электрический фонарь, так как ночь была страшно темна; еще с вечера все небо заволоклось тяжелыми облаками, и я думала, будет шторм. Я наблюдала, как Джон направлял лучи фонаря в разные стороны. Он окликнул меня и сообщил, что никого не видно вокруг, пинчера он тоже не мог найти, на веранде его не было. Едва он кончил, послышался злобный, удалявшийся в направлении бухты лай пинчера. Джон стал свистать и звать его, но он продолжал лаять. И вдруг лай сменился страшным визгом ужаса и боли, почти человеческим стоном, смешавшимся с громким шумом расплескиваемой воды и затем все смолкло. Джон ничего не предпринимал, он стоял на веранде, вместо того, чтобы немедленно броситься к бухте. Когда он вернулся, я умоляла его поискать бедного пинчера, хотя я знала наверняка, что его уже нет в живых. Джон не пошел. Он не оправдывался, нет! Пробормотав, что в такой темноте ничего не найдешь, он улегся в постель. Это была наша первая размолвка, и я всеми силами моей души ненавижу это место.