Ямани: Взгляд из-за кулис

Впрочем, главная его слабость — апельсины. После долгих расспросов он признался мне, что втайне питает неодолимую страсть к апельсинам в шоколаде.

Дома он каждое утро ест на завтрак одни и те же хлопья из особого сорта отрубей. Если он обедает в ресторане, то неизменно приносит с собой хлебцы из этих отрубей, которые выпекает сам.

Будучи ревностным мусульманином, Ямани строго соблюдает запреты, предписанные исламом. Он никогда не ест свинины и мяса хищных животных. И никогда не берет в рот спиртного. Если, конечно, может от этого уклониться.

Иногда, пробуя предлагаемые ему сласти, Ямани с опозданием обнаруживает, что в них есть вино. Тогда он вежливо отказывается от угощения. Случалось ему по ошибке отведать и настоящее спиртное. Несколько лет назад, обедая с Таммам в кафе на Капри, он попросил принести свежего лимонного сока, чтобы сбрызнуть рыбу, которую ел. То ли официант не понял итальянского, на котором говорил Ямани, то ли сам Ямани выразился неправильно, но через некоторое время на стол был подан некий желтоватый напиток. К тому моменту Ямани уже доел свою рыбу, поэтому он просто взял стакан и немного отхлебнул. Он и сейчас не знает, что это было. Может быть, горькая настойка. Может быть, какой-то сорт коньяка или бренди. Он понял, что это не лимонный сок, когда уже проглотил изрядный глоток, который обжег ему горло и немедленно отозвался такой болью в голове, что, казалось, она вот-вот лопнет. Не стоит и говорить, что с тех пор Ямани проявляет великую осмотрительность, заказывая что-нибудь в итальянских кафе.

Обедая с Ямани в ресторане, вы можете смело заказывать вино для себя, хотя он и Таммам пьют минеральную воду. Если вы отказываетесь от вина, взгляд Ямани омрачается, и он говорит: «Пожалуйста, не лишайте себя удовольствия из-за того, что мы не пьем».

— Когда обедаешь с Заки, — предупреждает один из знакомых Ямани, который изучил его привычки на собственном нелегком опыте, — главный фокус состоит в том, чтобы заставить его выбирать блюда первым и только для себя. В противном случае он велит официантам принести для вас все, что есть в меню, и в то время как перед вами будет стоять множество тарелок с едой, внезапно обнаружится, что перед самим Ямани лежит небольшой кусочек жареной рыбы.

Несколько лет назад один западный приятель был у Ямани в Саудовской Аравии во время рамадана, когда запрещается принимать пищу до заката солнца. Днем хозяин сказал, что обед будет сервирован в комнате гостя. Тот отказался. Но Ямани настоял на своем.

— Вы не мусульманин, — сказал он, — и вам незачем соблюдать пост: питайтесь, пожалуйста, так, как вы привыкли.

Уместно привести и свидетельство бывшего английского посла в Саудовской Аравии:

— Сразу же бросается в глаза, что Заки свойственно особого рода благородство, которое истинный английский джентльмен всегда оценит по достоинству.

Если бы человек типа Ямани употреблял спиртное, то он наверняка был бы страстным собирателем коллекционных вин.

Ямани же увлекается составлением собственных духов.

В какое бы путешествие он ни отправлялся, с ним всегда следуют два небольших саквояжа, наполненные бутылочками и флаконами с неразбавленными цветочными эссенциями. На досуге он их смешивает, ища композицию, которая целиком отвечала бы его вкусу. Добившись нужного результата, он переливает полученные духи в карманный шариковый дезодоратор из чистого серебра и всегда носит их с собой, по нескольку раз в день смачивая свою бородку и волосы.

Это сильный, едкий, изысканный восточный аромат с явным элементом мускуса; его не спутаешь ни с «Джорджо», ни с «Шанель».

Ямани с величайшей охотой наделяет своими духами всех, кто обращает на них внимание. Когда он в первый раз увлажняет ими ваши руки, лицо или волосы, вы стараетесь сохранять любезную, благовоспитанную улыбку: «Да-да, это очень… э‑э… вот, значит, как ими пользуются… да, очень, очень… необычно. И очень… интересно». А про себя думаете: чтобы полюбить такую штуковину, нужно было родиться там, где Ямани. Вскоре вы обнаруживаете, что духи отличаются необыкновенной стойкостью и их ничем нельзя смыть. Составленные не на спиртовой, а на чисто масляной основе, они въедаются в кожу, и их аромат сопровождает вас еще долгое время.

Зато на второй или третий день, когда аромат еще ощутим, вы начинаете понимать, что это нечто поистине прекрасное. Но лучше не говорить об этом Ямани, ибо он настолько гордится своими духами и так сильно их любит, что немедленно умастит вас ими снова, притом с еще большей щедростью, — и придется ждать много дольше, чтобы запах выветрился и ослабел.

* * *

Один из самых влиятельных дипломатов мира (во всяком случае, начиная с нефтяного кризиса 1973 г.), Ямани коротко знает многих мировых лидеров: он не раз с ними обедал, беседовал, вел переговоры.

Он знаком со множеством людей.

— Имельда Маркос однажды пригласила нас в Маниле в принадлежащий им с мужем дворец, который целиком отведен под коллекцию старинного серебра. Это их частный музей.

Еще одно воспоминание:

— Американский тележурналист Майк Уоллес однажды на пресс-конференции задал какой-то вопрос иранскому шаху, и шах сказал: «Ямани — агент империалистов». Тогда Уоллес обратился ко мне и спросил, что я об этом думаю. Я ответил: «Не верю, что его императорское величество мог такое сказать». Даже сам шах не удержался от смеха.

И еще:

— В Канкуне мы были приглашены на обед в узком кругу, который устроил Рональд Рейган. Присутствовали только президент, король Фахд, наш министр иностранных дел принц Сауд, Джордж Шульц и я. Президент был поистине очарователен. Но разговаривали мало. Люди президента предупредили нас, что обед носит неофициальный характер. Они как бы намекнули, что Рейган не готов всерьез обсуждать вопросы, которые мы можем неосмотрительно затронуть.

В феврале 1975 г. король Фейсал послал Ямани в Индию; это был первый официальный визит саудовского министра в Дели.

— Программа предусматривала встречу с Индирой Ганди. Перед тем как провести меня в кабинет премьер-министра, руководитель службы протокола сказал, что у госпожи Ганди очень напряженный график работы и что он просит меня ограничить посещение десятью минутами. Поскольку мне предстояли встречи с другими министрами, я сказал, что это вполне меня устраивает.

Ямани и госпожа Ганди приступили к беседе. Примерно через десять минут Ямани произнес дежурную фразу: «Я знаю, вы очень заняты, мне пора идти». Но премьер-министр попросила его остаться, и они продолжили разговор. Прошло еще десять минут, и руководитель службы протокола, всунув голову в двери кабинета, напомнил госпоже Ганди, что у нее назначены другие встречи. Но та велела ему уйти. И хотя в приемной скапливалось все больше посетителей, ожидавших аудиенции, она и Ямани проговорили в общей сложности час и 45 минут.

Вполне естественно, что человек, занимавший столь высокий пост, знаком с очень многими людьми. Не менее естественно и то, что множество людей называют себя знакомыми Ямани (иначе не бывает, когда речь идет о знаменитой личности). Я разговаривал более чем с 150 людьми, которым представлялся как человек, пишущий книгу о шейхе Ямани, и первая реакция примерно 95% из них была одинакова. «О шейхе Ямани? — Короткая пауза. — Тогда знайте, что Заки мой друг».

Они не говорили: «Я его хорошо знаю» или «Я могу рассказать о нем все, что вы пожелаете узнать». Они говорили: «Заки мой друг».

Пусть это не всегда соответствовало истине, пусть кто-то из моих собеседников встречался с Ямани всего два-три раза и совершенно случайно, все равно нельзя не удивляться тому, сколько людей считают его своим другом.

Это красноречиво свидетельствует и о том, как Ямани относится к людям.

Общее отношение к Ямани разделяют даже слуги. Лакей, домоправитель и шофер Ямани прослужили у него более 25 лет. Младший из его личной прислуги служит около 15 лет.

Очевидно, Заки Ямани умеет внушать людям мысль, что они интересуют его нисколько не меньше, чем он их.

В течение последних двадцати пяти лет Ямани стяжал репутацию самого большого знатока западных средств информации среди арабов — и самого большого их любимца. Некоторые считают даже, что Ямани заслуживает звания самого знаменитого саудовца двадцатого века и что на протяжении многих лет в ближневосточном регионе не было более крупного и влиятельного политического деятеля. Не подлежит сомнению, что после провозглашения нефтяного эмбарго в 1973 г. Ямани был главным выразителем интересов арабского мира в сфере нефтяной политики. Если брать минувшую четверть века, то трудно назвать более известную фигуру среди министров нефти стран ОПЕК. Он был также общепризнанным специалистом по прогнозированию цен на этот уникальный, самый важный для мировой экономики товар.

Но чем знаменитее становился Ямани за рубежом, тем большую тревогу внушал его успех некоторым кланам в Саудовской Аравии. И прежде всего — членам королевской семьи.

Они уже давно начали задаваться вопросом: не слишком ли высоко поднялся этот незнатный человек, не слишком ли большую власть сосредоточил в своих руках?

Шел 1974 год.

Из скважин текла нефть, и в страну рекою лились деньги.

Цена 3 доллара за баррель сделала жителей Саудовской Аравии такими богачами, какими они не видели себя и в самых радужных снах.

Они могли позволить себе практически все, что пожелают.

Но всего лишь за несколько месяцев цена на нефть увеличилась вчетверо, и в руки к саудовцам поплыли такие суммы, что они уже просто не могли их истратить, даже при очень сильном желании.

Когда цена достигла 12 долларов за баррель, министерство нефти стало, без сомнения, самым важным государственным ведомством. Человек, возглавлявший это ведомство, назывался шейхом. Но в его жилах текла обычная, не королевская кровь. Титул шейха был не более чем почетным званием, символом уважения, которым пользовался этот образованный и благочестивый мусульманин.

И хотя мрачноватый Фейсал правил железной рукой, умело преодолевая минные поля, через которые обычно пролегает путь политика на Ближнем Востоке, группа его младших братьев, которым в будущем предстояло унаследовать трон, испытывала тайное недовольство выбором короля, назначившего на ключевой пост постороннего человека.

Управление страной здесь является чисто семейным делом.

Как нередко говорят, Саудовская Аравия — это единственная в мире семейная фирма, представленная в Организации Объединенных Наций.

Нынешняя Саудовская Аравия, государство, которое создал около шестидесяти лет назад воинственный кочевник Абдул Азиз ибн Сауд, структурно во многом напоминает классическую производственную корпорацию.

Королевская власть передается от брата к брату, по линии, включающей всех сыновей Ибн Сауда. Их можно рассматривать как совет директоров.

Далее следуют 4—5 тысяч особ королевской крови, которые, оказывая самое незначительное влияние на текущую деятельность правительства или не оказывая его вовсе, тем не менее участвуют — по праву рождения — в выработке генеральной стратегии, проводимой советом директоров.

Это привилегированные акционеры.

Министры, не принадлежащие к королевскому дому, выполняют функции старших менеджеров. Именно на них в действительности держится все дело. Но, несмотря на огромную ответственность, которой облечены эти чиновники, им суждено вечно оставаться «худородными». Никого из них никогда не приглашают на заседания совета директоров.

Низ пирамиды — простые люди.

Их можно сравнить с держателями простых акций, но полностью лишенными права голоса. Но все же они представляют широкий и сложный спектр интересов — религиозных, социально-экономических, племенных. И совет директоров не осмеливается до конца игнорировать их пожелания. Любые решительные преобразования, модернизирующие общество и тем самым связанные с отступлением от основополагающих принципов ислама, неизбежно вызывают раздражение у какой-то части народных масс. Король может рассчитывать на успех только в том случае, если угадает, как далеко он вправе зайти, и сумеет остановиться раньше, чем на его голову обрушится яростный гнев рядовых акционеров.

Такова эта система, единственная в мире.

До тех пор пока все в ней остаются на своих местах и продвижение наверх предельно затруднено, она кажется идеальным механизмом, работающим без каких-либо сбоев.

Рядовые акционеры не возражают против того, чтобы директора получали причитающиеся им дивиденды. Король распределяет привилегии и доходы между всеми членами семьи. Каждому из 4—5 тысяч принцев причитается его доля пирога. Но в ближайшие двадцать лет их число легко может возрасти до 15—20 тысяч. И в один прекрасный день окажется, что обеспечивать благополучие столь многочисленных привилегированных акционеров — а это и есть управление государством — далеко не простая задача.

Но в современной Саудовской Аравии никогда не будут ремонтировать то, что еще не сломалось.

И хотя все директора получают то, что им причитается, они столь же неукоснительно следят за тем, чтобы прибыли компании самым широким образом распределялись среди народа.

Щедрость — прирожденная черта саудовской королевской фамилии.

И завистливость, судя по всему, тоже.

Если человек оказался достаточно талантлив, умен и честолюбив, чтобы пробиться наверх и, не принадлежа к королевскому дому, приобрести большую власть, некоторые из тех, кому суждено властвовать по праву рождения, начинают испытывать беспокойство.

Министерский пост — это высшее, чего может достигнуть такой человек.

В 1974 г., когда нефть приносила королевству сказочные богатства, министр нефти получил возможность приблизиться к королю вплотную — так близко к монарху не стоял ни один обычный гражданин Саудовской Аравии за всю ее историю.

Как нетрудно догадаться, Центральное Разведывательное Управление установило наблюдение за Ямани за много лет до его восхождения к вершинам власти. Это обычная практика ЦРУ. В картотеках этого учреждения накапливают сведения о самых разных людях. Сотрудники ЦРУ стараются заглянуть в будущее и составляют досье на всех восходящих звезд, чтобы впоследствии быстро наводить необходимые справки.

Одна из записей в досье Ямани, относящаяся к 1974 г., сообщает:

«Ямани питает величайшее уважение к королю Фейсалу и, можно сказать, слепо ему предан. Фейсал, в свою очередь, любит Ямани, полагается на него и полностью ему доверяет. Столь тесные отношения с Фейсалом сделали Ямани непопулярным в глазах некоторых членов королевской семьи. Нам доподлинно известно, что обладатели ключевых министерских постов Фахд (министр внутренних дел) и Султан (министр обороны) не любят Ямани, но мирятся и с ним самим, и с его властью из уважения к Фейсалу, который очень к нему привязан. Когда король умрет, Ямани, видимо, будет выведен из правительства. Существует мнение, что он не сможет работать под руководством Фахда, к которому после смерти Фейсала должна перейти власть».

Вообще говоря, работу в министерстве нефти мог бы возглавить и член королевской семьи. Родной сын Фейсала, принц Сауд, прежде чем стать министром иностранных дел, был заместителем министра нефти. Проблема состояла в том, что сместить особу королевской крови с министерского поста — достаточно трудная вещь. А в случае с нефтяным министерством это повлекло бы еще и осложнения во внешней политике.

Сместить незнатного министра было намного проще.

Тем не менее именно Ямани, при всей уязвимости его положения, оставался на посту министра нефти целую четверть века.

До 2 июля 1985 г., когда Андрей Громыко был назначен председателем Верховного Совета СССР, мировой рекорд длительности пребывания на посту министра принадлежал этому невозмутимому русскому, прослужившему 28 лет министром иностранных дел.

После него верхнюю строку в списке политических долгожителей занял Ямани.

Около двадцати пяти лет он руководил работой ведомства, которое обеспечивало 95% саудовского экспорта, более восьми из каждых десяти риалов государственного дохода и 60 с небольшим процентов валового национального продукта.

Он был ближайшим советником короля Фейсала и первым в истории нации человеком незнатного происхождения, обладавшим почти таким же статусом, как особа королевской крови. Король Фейсал испытывал к Ямани столь теплые чувства и столь безгранично ему доверял, что не было такого вопроса государственной жизни, который он не обсуждал бы с ним. Он осыпал Ямани подарками и сделал его баснословно богатым человеком.

Когда Фейсала сразила пуля террориста, с ним рядом был Ямани, на его руках король и умер.

Примечательно, что Фейсал приказал своим братьям относиться к Ямани так, как если бы тот был одним из его собственных сыновей.

Выяснилось, однако, что это было легче приказать, чем выполнить. Когда Фейсал был убит и трон занял король Халед, больших перемен не последовало. Халед был спокойным, добродушным человеком, который предпочитал жить в пустыне, развлекаясь соколиной охотой в обществе бедуинских вождей. В скором времени реальным правителем страны сделался полнотелый, круглолицый бонвиван Фахд, формально остававшийся наследником престола. При Фейсале он был министром внутренних дел. При Халеде он стал кронпринцем и первым заместителем премьер-министра. По мере того как здоровье Халеда ухудшалось, Фахд все увереннее держал в руках бразды правления. По существу, он стал настоящим королем задолго до смерти брата: для полноты власти ему не хватало только титула.

Вместе с ним наверх поднялся так называемый «клан Аль-Фахд» — семеро родных братьев, сыновей женщины по имени Хосса ас-Судаири.

Фахд взошел на трон в июне 1982 г.

Но если Фейсал был сильным человеком и умел диктовать свою волю другим, то при Фахде доступ к прямому руководству саудовской «корпорацией» получили его родные братья.

Фейсал посвятил молодые годы изучению науки правления, разъезжая по свету в качестве министра иностранных дел и набираясь опыта в беседах с государственными деятелями других стран; Фахд был неисправимым азартным игроком, которого вся Европа знала как гуляку и весельчака.

Фейсал был уверен в себе, Фахд был завистлив.

Шел 1974 год.

Из скважин текла нефть, и в страну рекою лились деньги.

Королем был Фейсал, Фахд стремился стать ближайшим доверенным лицом Фейсала, но у его старшего брата был фаворит.

И этим фаворитом был человек, не принадлежавший к королевскому дому.

Фахд решился заговорить об этом с королем. Один раз, потом другой, третий… Они беседовали с глазу на глаз, при закрытых дверях. Прикрывая банальную зависть мнимой заботой о благе государства, Фахд утверждал, что негоже отдавать слишком большую власть незнатным людям, что это раздражает некоторых родственников. И что нефть всегда была бизнесом королевской семьи.

В конце концов король согласился создать «верховные советы» по вопросам нефти, образования и безопасности — и поручил общий надзор за всеми советами Фахду.

Именно этого Фахд и добивался.

Теперь фактическим руководителем ведомства, бывшего важнейшим источником национальною дохода, стала особа королевской крови. Власть безродного выскочки получила четкие границы. Фахд прочно втиснулся между королем и его министром нефти.

…На одном из первых заседаний верховного совета по вопросам нефти обсуждалась какая-то важная проблема, и члены совета согласились с оценкой ситуации, высказанной Фахдом.

После заседания Фахд рассказал о предложении совета королю.

Фейсал внимательно выслушал своего младшего брата. Несколько мгновений он размышлял, потом спросил, какими были результаты голосования.

— Четверо против одного, — сказал Фахд.

— И кто был этот один? — поинтересовался король.

— Ямани, — ответил Фахд.

Фейсал понимающе кивнул.

— Ну что ж… как советует Ямани, так мы и поступим.

Квадратура круга

Женева, октябрь 1986 года.

Министры нефти, их помощники и многочисленная свита, сотрудники ОПЕК, международный журналистский корпус, наконец, множество самых разных зевак и любопытных — вся эта пестрая толпа собирается в отеле «Интерконтиненталь», точно стая саранчи, готовящейся опустошить крестьянское поле.

В глазах рябит от множества белых, черных, коричневых лиц. Мужчины в западных костюмах, мужчины в белых одеяниях… время от времени то там, то здесь можно видеть и пару беседующих женщин в шикарных парижских туалетах — источая запах дорогих духов, они быстро проходят по коридору и исчезают в дверях лифта.