Ходячие Мертвецы: Восхождение Губернатора

— Постой! — Ник хватает руку Филипа. — Ты говоришь о том, чтобы оставить машину? Оставить всё наше дерьмо здесь?

— Только на ночь, да ладно тебе, — произносит Филип, открывает дверь и выскальзывает наружу.

Брайан делает глубокий вдох и смотрит на Ника.

— Заткнись и помоги мне с рюкзаком.

* * *

Они располагаются лагерем на ночь в четверти мили к западу от опрокинутого танкера, внутри брошенного желтого школьного автобуса, лежащего на обочине, хорошо освещенного холодным светом паров натрия.

Автобус всё ещё довольно теплый и сухой, и достаточно высоко от земли, что дает им хороший обзор линии леса по обе стороны от автомагистрали. В нём две двери — впереди и сзади — для облегчения побега… Плюс ко всему скамейки для сидения набивные и достаточно длинные для каждого из них, что позволяет растянуться в полный рост для отдыха. Ключи все еще находятся в замке зажигания, а в аккумуляторе ещё есть заряд.

В автобусе пахнет как внутри несвежей коробки для завтрака: призраками потных, непослушных детей с влажными рукавицами и запахами тел, засидевшихся в спёртом воздухе.

Они ужинают консервированным мясом Спам, сардинами и дорогими крекерами из пресного хлеба, которые были, по всей видимости, предназначены для украшения подносов на соревнованиях по гольфу. Они используют фонари, с осторожностью, чтобы их свет не был виден из окон. Затем они раскладывают спальные мешки на многоместных сиденьях, чтобы поспать, или, по крайней мере, изобразить некоторое подобия сна.

Они поочередно сменяются в кабине с одним из Марлинов, используя гигантские зеркала для свободного просмотра того, что происходит позади автобуса. Ник забирает первую смену и неудачно пытается в течение часа поймать станцию на своем портативном погодном радио. Мир отключился, по крайней мере, эта часть 20-й магистрали застыла. Опушка леса неподвижна.

Когда наступила очередь Брайана сидеть на часах, до этого он успел только перехватить несколько минут прерывистой дремоты на скрипучей скамье позади, он с удовольствием занял место в кабине с рычагами, сосновым освежителем воздуха и заламинированной фотографией давно утраченного водителем младенца. Не то чтобы Брайан был доволен перспективой быть единственным неспящим или необходимостью выстрелить из ружья. Но ему было необходимо время на размышления.

В определенный момент, как раз перед рассветом, Брайан услышал дыхание Пенни, еле различимое сквозь слабый свист ветра в раздвижных окнах, становящееся неустойчивым и возбужденным. Ребенок дремал на расстоянии нескольких сидений от кабины, рядом с отцом.

Вдруг маленькая девочка села, с трудом ловя воздух.

— О… Я забрала. Я имею ввиду.. — Ее голос переходит на шепот. — Я забрала, я думаю.

— Шшшшш… — успокаивает Брайан. Он поднимается со своего сидения и медленно подходит к маленькой девочке, шепча, — Все хорошо, детка… Дядя Брайан здесь.

— Ммм..

— Все хорошо… шшшшш… давай не будем будить папочку.

Брайан бросил взгляд на Филипа, закутанного в шерстяное одеяло, чье лицо было искривлено беспокойным сновидением. Он принял половину пинты бренди, перед тем как вырубиться.

— Я в порядке, — произносит Пенни тоненьким мышиным голоском. Она смотрит вниз на пингвина в свои маленьких руках, сжимая его как талисман.

Игрушка грязная и потёртая, и это разбивает Брайану сердце.

— Плохой сон?

Пенни кивает.

Брайан задумчиво смотрит на неё.

— Понятно, — шепчет он. — Почему бы тебе не подняться и не составить мне компанию?

Маленькая девочка снова кивает.

Он помогает ей встать, а затем заворачивает в одеяло, берёт на руки и в тишине уносит в кабину. Он опускает небольшое откидное сидение рядом с водительским и говорит: — Вот так.

Он поглаживает потёртую обивку.

— Ты можешь быть моим вторым пилотом.

Пенни устраивается на месте, плотно завернутая со своим пингвином в одеяло.

— Видишь это? — Брайан указывает на грязный маленький монитор выше щитка, размером с книгу в мягкой обложке, с зернистым черно-белым изображением шоссе, позади них. Ветер шелестит листьями деревьев, огни натриевых ламп мерцают от крыш разрушенных автомобилей. — Это камера видеонаблюдения заднего вида, видишь?

Девочка смотрит.

— Здесь мы в безопасности, детка, — убедительно, насколько это возможно, говорит Брайан. Ранее, переключением, он вычислил способ поворота ключа зажигания в положение, при котором включалось освещение щитка, словно оживал старый аппарат для игры в пинболл. — Все под контролем.

Девочка кивает.

— Ты хочешь рассказать мне об этом? — Спросил мягко Брайан моментом позже.

Пенни выглядит озадаченной. — Рассказать о чем?

— О плохом сне. Иногда это помогает… рассказать кому-нибудь… ты знаешь? Заставить его уйти. пфффф..

Пенни слабо пожимает плечами ему в ответ. — Мне приснилось, что я заболела.

— Заболела как… все эти люди снаружи?

— Да.

Брайан делает длинный, глубокий, мучительный вдох.

— Слушай, детка. Чтобы не было у этих людей, мы не подцепим это. Ты понимаешь? Твой папа не позволит этому случиться, никогда и за миллион лет. Я не позволю этому произойти.

Она кивнула.

— Ты очень много значишь для папы. И очень много значишь для меня.

Брайан почувствовал, как заныло у него в груди и зажгло в глазах после собственных слов. Впервые с момента отъезда из родительского дом полторы недели назад, он осознал насколько глубоки его чувства к этой маленькой девочке.

— У меня есть идея, — говорит он после того, как взял себя в руки. — Знаешь, что такое кодовое слово?

Пенни уставилась на него. — Как секретный код?

— Точно. Брайан облизал палец и вытер пятнышко грязи с ее щеки.

— У нас с тобой будет секретное слово.

— О-кей.

— Совершенно особый код. О-кей? С этого момента, когда я буду произносить это кодовое слово, ты должна будешь делать кое-что для меня. Сможешь сделать это? Сможешь, всегда помнить делать кое-что для меня, когда бы я не говорит это секретное кодовое слово?

— Конечно… Я думаю.

— Всякий раз, когда я буду говорить кодовое слово, я хочу чтобы ты закрывала глаза.

— Закрывала глаза?

— Да. И закрывала уши. Пока я не скажу, что уже можно смотреть. Хорошо? И еще кое-что.

— О-кей.

— Всякий раз, когда я произношу секретный код… я хочу чтобы ты помнила кое-что.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты запомнила, что придёт день, когда тебе не понадобиться больше прятать глазки. Придет день когда все станет хорошо и больше не будет больных людей вокруг. Ясно?

Она кивнула. — Ясно.

— Теперь какое мы выберем слово?

— Ты хочешь, чтобы я выбрала его?

— Давай ты… это твой секретный код… ты должна выбрать его.

Маленькая девочка наморщила нос, придумывая подходящее слово. При виде того, как она размышляет, словно вычисляет теорему Пифагора, сердце Брайана сжалось. Наконец ребенок смотрит на Брайана и впервые, после начала эпидемии, в ее глазах появляется проблеск надежды. — Я придумала. — Она шепчет слово своей мягкой игрушке и всматривается. — Пингвину оно нравится.

— Здорово… не держи меня в неопределенности.

— Прочь, — говорита она. — Секретное кодовое слово уходи прочь.

* * *

Медленно просыпался серый рассвет. Жуткая тишина воцарилась вокруг шоссе, ветер умирал в деревьях, а затем бледное свечение забрезжило по контуру леса, разбудило всех и вынудило идти дальше. Чувство безотлагательности возникло мгновенно.

Они почувствовали себя голыми и незащищёнными без автомобиля, поэтому все сконцентрировались на первостепенной задаче: вернуться к Сабурбану и вытащить его из распроклятой грязи.

Они прошли четверть мили обратно к своему внедорожнику за пятнадцать минут, со спальными принадлежностями и запасами питания в рюкзаках. По пути они сталкиваются с зомби-одиночкой, бродячей девочкой-подростоком, и Филип легко расправляется с ней, быстро и тихо пробивая борозду в ее черепе, в то время как Брайан шепчет Пенни тайное слово.

Когда они добираются до Сабурбана, то действуют в тишине, всегда помня о тенях в соседних лесах. Сначала они пытаются усилить вес задней части, поместив Ника и Филипа на "хвост". Брайан в это же время газует с сиденья водителя, отталкиваясь от земли одной ногой. Не срабатывает. Затем они обследуют ближайшие окрестности в поисках материала для опоры под колёса. На это уходит час, но в конце концов им удаётся раскопать пару сломанных поддонов разбросанных вдоль дренажной канавы. Они приносят их к автомобилю и вклинивают под колеса.

И это тоже не сработало.

Каким-то образом грязь под внедорожником оказывается настолько насыщенной влагой, стоками и топливом и Бог знает чем еще, что она просто продолжает засасывать автомобиль всё глубже. Кренящийся Сабурбан постепенно соскальзывает вниз по склону. Но они отказываются сдаваться, движимые неустанным беспокойством по поводу необъяснимого шума в прилегающем сосновом лесу (там хлопают ветки и то и дело раздаётся низкий пугающий гул), а также постоянным невысказанным страхом, что все свои пожитки и запасы они могут потерять вместе с тонущим Сабурбаном. Никто не хочет сталкиваться со становящейся реальной безнадежностью ситуации.

К середине дня, после нескольких часов работы, перерыва на обед, а затем возобновления работы еще на пару часов, всё, что им удаётся сделать, это заставить внедорожник сползти ещё на шесть футов вниз по грязному склону. Пенни всё время сидит в салоне автомобиля, то играя с Пингвином, то прижимаясь своим угрюмым личиком к окну.

В этот момент, Филип отступает от грязевой западни и смотрит на западный горизонт.

Пасмурное небо начинает гаснуть к закату, и перспектива наступления ночи резко сводит Филипу кишки. Покрытый грязью, пропитанный потом, он стягивает бандану и вытирает шею.

Он начинает что-то говорить, когда очередная серия шумов из-за соседних деревьев привлекает его внимание к югу. В течении нескольких часов треск, щелчки, что-то похожее на шаги — становились всё ближе.

Ник и Брайан, вытирая руки ветошью, последовали примеру Филипа. Минуту ни один из них не произносит ни слова. Выражения их лиц отражают жестокую реальность. Когда вновь раздаётся треск со стороны деревьев, громкий, как выстрел из пистолета, Ник высказывается:

— От судьбы не убежать, разве не так?

Филип убирает носовой платок в карман. — Ночь близко.

— Что ты думаешь, Филли?

— Время для плана Б.

Брайан тяжело сглатывает, глядя на брата.

— Меня не предупреждали о плане Б.

Филип пристально смотрит на своего брата, и за секунду ощущает странную смесь гнева, жалости, нетерпения, и привязанности. Затем Филип переводит взгляд на старый, рябой от ржавчины Сабурбан, и чувствует приступ меланхолии, будто он собирается попрощаться с ещё одним старым другом.

— Он только что появился.

* * *

Они откачали бензин из Сабурбана в пластиковые емкости, которые они взяли с собой в Уилтшире. Затем, около одной восьмой мили к западу, им здорово посчастливилось найти большой, последней модели Бьюик Лесабр с ключами внутри, оставленный умирать на обочине дороги. Они реквизировали Бьюик и рванули обратно к увязшему внедорожнику, заполнили Бьюик топливом и переправили столько запасов, сколько смогли втиснуть в огромный багажник автомобиля.

Затем они двинулись в сторону заходящего солнца, каждый из них оглянулся на погружённый в грязь внедорожник. Он удалялся, как корабль исчезает в вечности после крушения.

* * *

Свидетельства надвигающегося апокалипсиса появлялись по обе стороны шоссе с пугающей частотой. По мере приближения к городу, с возрастающей сложностью пробираясь зигзагом через заброшенные остовы автомобилей (деревья истончались и обнажали все большее число жилых территорий, торговых центров и офисных парков) они наблюдали явные признаками обреченности повсюду. Они проехали темный, пустынный Волмарт с разбитыми окнами, морем одежды и товаров разбросаных по парковке. Они замечали все больше разрывов в подаче электроэнергии — целые населённые пункты, тёмные и тихие, как могилы. По пути им встречались торговые центры, разорённые грабежами, с библейскими пророчествами, нацарапанными на вентиляционных трубах. Они даже увидели небольшой одномоторный самолет, застрявший в гигантской электрической башне, всё ещё дымившийся.

Где-то между Литонией и Пантерсвиллем, задняя часть Бьюика начинает вибрировать, как последняя сволочь, и Филип понимает, что у автомобиля лопнули две покрышки. Может они уже были спущены с самого начала. Кто знает? Но нет времени, чтобы сожалеть о содеянном, нет даже времени для обсуждения этой проблемы.

Ночь грозит снова, и чем ближе они подбираются к окраинным станциям метро Атланты, тем больше дорог забиты остовами искарёженных обломков и брошенных автомобилей. Никто не говорит этого вслух, но все они начинают задаваться вопросом, не быстрее ли добраться до города пешком. Даже две соседние полосы, Хилландейл и Фарингтон, заблокированы пустыми машинами, выстроенными в линию как упавшие кости домино посреди дороги. При таком раскладе на то, чтобы добраться до города, у них уйдёт неделя.

Вот почему на этом месте Филип принимает руководящее решение оставить Бьюик, собрать все до последней вещи, что они только смогут унести, и отправиться пешком. Никто не в восторге от этой идеи, но им приходится смириться. Альтернатива прошаривания застывшей пробки в кромешной темноте в поиске запасных шин или подходящей замены транспортного средства не кажется жизнеспособной прямо сейчас.

Они быстро перекладывают вещи первой необходимости из багажника Бьюика в вещевые мешки и рюкзаки — припасы, одеяла, продукты питания, оружие и воду. Они переходят на общение шёпотом, жестами и кивками, сверхнастороженные из-за далёкого гула мертвецов — звуков прибывающих и удаляющихся во тьме за пределами шоссе, просачивающихся сквозь деревья и здания. У Филипа самая крепкая спина, поэтому он несёт самое тяжёлое снаряжение. Ник и Брайан увешаны перегруженными рюкзаками. Даже Пенни согласилась нести ранец, наполненный постельными принадлежностями.

Филип берёт пистолет Ругер, два острых топорика — он проталкивает их по обе стороны своего ремня — и длинный похожий на мачете инструмент для резки кустов, которые он помещает вдоль всей длины позвоночника между рюкзаком и его покрытой пятнами хлопчатобумажной рубашкой. Брайан и Ник держат по дробовику Марлин 55 в руках, кирка привязана у каждого к рюкзаку.

Они направляются запад, и на этот раз ни один из них не оглядывается назад.

* * *

Четверть мили вниз по дороге они наталкиваются на переезд, перегороженный потрепанным мобильным домом Эйрстрим. Его кабина впечаталась в телефонный столб. Все уличные фонари погашены, и в полной темноте в стенах разрушенного прицепа слышится приглушенный стук.

Из-за этих звуков все внезапно останавливаюся на обочине виадука.

— Иисус, это может быть кто-то.. — Брайан останавливает сам себя, увидев как брат поднял руку.