Либеральный Апокалипсис

— Перестань. Юсси что-нибудь придумает. — Марьяша нежно погладила ее по коротким сиренево-синим волосам. Посмотрела на меня: — Правда?

Я неопределенно дернул плечом. Что тут придумаешь? Предположил:

— Может, не напишет? Пугает только.

— Напишет, напишет, — отмела предположение Марьяша. — Эта тварь если сказала, то сделает.

— А если поговорить с ней, попросить?

— Юсси, ты придурок или как?! — опять взвизгнула Сейлор. — Как я с ней поговорю, если я ее в глаза не видела?

Я прикусил язык. В самом деле, глупость сморозил. Никто ведь не знает школьных кураторов. Даже родители.

— Юсси, — вновь заговорила Марьяша, — а ты еще тусуешься с Каспером?

— Ну? — не понял я. К чему этот поворот в разговоре?

— А ты его попроси. Пусть нашу кураторшу по базам пробьет. Он ведь сможет?

И тут до меня дошло! Каспер — самый крутой хакер из тех, кого я знаю. Честно говоря — единственный хакер, кого я знаю. Выяснить личность человека, работающего куратором в школе у девчонок, он, конечно, сможет. Но…

Я нахмурился.

— Это же уголовщина. Знаете, что Каспер за такое потребует? И не дешевку какую, а чтоб по-настоящему. Причем эксклюзив.

Сейлор улыбнулась, села прямо. — Эксклюзив я ему добуду, не сомневайся! Я хотел было спросить, где именно добудет. Но глянул в бледные, похожие на ледяные шарики глаза Сейлор и передумал.

Прошлой осенью понадобилось мне посмотреть фильм по программе курса истории психологии. Фильм был так себе, скукотища. Интересного в нем всего и оказалось, что школу показывали, какой она была лет сто назад. Вроде и времени не так много прошло с тех пор — это ж мои прадеды в такой учились, — а выглядит, будто каменный век, джунгли первобытные. Детворы в классах — как сардин в банке, одеты почмошному, столов на всех не хватает, сидят по двое. На стенах вместо проекционных голоэкранов — картонки размалеванные, доска чуть ли не деревянная. И вместо айпадов у ребятни на столах макулатура лежит, талмуды бумажные. И не по одному, по целой сумке такой макулатуры тягать приходилось на собственном горбу.

Но это еще не самая жесть. Там в каждом классе собственный живой учитель сидел — вот что меня больше всего поразило. Это где ж их столько набирали?

Сейчас не так. Классы просторные, светлые, в каждом не больше десяти учеников. Уроки транслируются на голопроекторы, задания — прямо на айпады. И уроки, и задания унифицированные, единые на всю страну, разработанные специальными институтами согласно закону о доступности и социальной справедливости образования, отвечающие всем требованиям занимательности, познавательности и этой, как там ее… развивательности, что ли? У малышей в классах воспитатели из ювенальной полиции дежурят с электрошокерами на изготовку, чтоб не мешали те друг другу развиваться и познаваться. К старшим взрослые не суются без надобности — нечего провоцировать немотивированную подростковую жестокость, травмировать неокрепшую психику. И это правильно. Что старшеклассники натворить могут? Подраться? Так это лучше делать после уроков, на специально отведенной для этого «территории, свободной от взрослых». Аппаратуру побить? Какой придурок подобное делать станет, если везде камеры натыканы? С твоих же карманных денег и вычтут. И будешь потом не «файрики» и не травку, а палец сосать. И это еще хорошо, если палец…

Учителя в школах остались, куда ж без них? Только они не учат, они контролируют процесс. За каждым классом закреплен куратор, обязанность которого следить, как ученики выполняют задания, как ведут себя на уроках и наверняка много еще за чем. Куратор рекомендует перевести в другой класс, в другую школу, повысить или понизить доступный уровень. А в одиннадцатом классе куратор пишет на каждого итоговую характеристику, «путевку в жизнь», как говорит мой папашка. Разумеется, главная задача выпускника — получить высокий балл на Едином Государственном Экзамене. Но баллы баллами, а характеристика характеристикой.

Ни в лицо, ни по фамилиям кураторов не знает никто — согласно тому же самому закону о доступности и справедливости. И это правильно. К примеру, у кого-то отец — большой босс, а сыну куратор дурную характеристику писать вздумал. Папашка попросит такого не делать, куратор не посмеет отказать — и где тогда социальная справедливость окажется? А так — просить некого. «Образовательный процесс должен быть максимально объективен, а потому обезличен. Уровень знаний и социальной адаптации учащегося оценивает система образования в целом, а не конкретный ее представитель…»

Именно эту статью закона мы собирались нарушить.

Против ожидания, с Каспером я договорился легко. Он не пытался уточнять, где я достану обещанную плату — не первый год тусуемся, знает, что я слово держу. К вечеру следующего дня у нас на руках были необходимые данные. Людмила Кудряшова (Олеговна), 57 лет, в сожительстве не состоит, детей нет. С голографии на нас смотрела унылая тетка, чем-то похожая на персонажей учебного фильма. Все складывалось удачней, чем мы смели надеяться. Не нужно искать место для встречи, устраивать засады. Заявимся к кураторше домой — никто не помешает потолковать по душам.

Еще день ушел на приготовления и слежку за «объектом» — благо «Комплект грабителя-налетчика» на Амазоне можно купить за копейки, а видеокурс «Гоп-стоп. Быстрое вхождение в профессию» вообще на халяву из инета скачать. Кураторшу мы подкараулили у подъезда. Стояли порознь — трое подростков сразу в глаза бросаются, а на одного никто внимания не обратит. А едва женщина к двери подошла, магнитный ключ вынула из сумочки — и мы тут как тут. На руках перчатки, чтоб «пальчиков» в квартире не оставить, маски на ходу натянули. Марьяша как всегда первая успела, придержала дверь. Кураторша оглянулась, почуяв неладное, а поздно! Мы уже в подъезде.

— Что вы…

И не успела договорить — Сейлор выхватила нож, щелкнула, выпуская лезвие, приставила к горлу. Здорово получилось, как в кино.

— Не трепыхайся, если жить хочешь! Веди к себе.

Лицо у кураторши побелело враз. И стриженные под ежик волосы вздыбились. Куда там трепыхаться! Я уж опасаться начал, не обмочилась ли она со страху. Покорно провела нас в лифт, поднялась на свой этаж. Дверь квартиры открыть не смогла, руки так тряслись, что связка с ключами на пол звякнула. Пришлось мне.

В квартире она немного ожила.

— У меня нет ничего ценного… — заблеяла.

Сейлор тут же заставила ее умолкнуть — с размаху пятерней по роже. Хорошо, что не кулаком. Женщина ойкнула, шлепнулась задницей на линолеум. Марьяша тут же ухватила ее за шиворот, поволокла в комнату. Сильная, сквозь водолазку видно, как бицепсы играют.

В комнате девушки водрузили кураторшу на стул, зафиксировали приготовленной для этого случая веревкой. На перемазанный алой помадой рот налепили пластырь, чтоб не вякала. Мне и делать ничего не требовалось, лишь стоять и любоваться. И сожалеть, что не додумался представление на айфон запечатлеть.

Покончив с кураторшей, Сейлор отправилась изучать квартиру. Заглянула в спальню, в ванную, прошла на кухню. И тут же оттуда раздался радостный вопль. Девушка влетела в комнату с черно-белым котярой в руке. Глаза у кота были такие же огромные и перепуганные, как у его хозяйки.

Сейлор снова щелкнула ножиком, поднесла острие к котячьему пузу…

— Стой! — Марьяша рванулась к ней. — Котэ не тронь!

Сейлор растерялась, не зная, что делать. Кажется, придуманный ею план рушился.

— Котэ не тронь, я сказала!

В голосе Марьяши звенел такой металл, что боязно делалась — одно неверное движение, и порежешься.

— Не больно-то и хотелось! — Сейлор отшвырнула кота в сторону.

Котяра присел на все четыре и тут же шмыгнул под шкаф. А мы остались стоять, таращась друг на друга.

С минуту в комнате висела тишина. Потом Сейлор махнула рукой на дверь в спальню:

— Пошли туда!

Едва зашли, зашептала ожесточенно:

— И что теперь делать? Как ее запугать, если кота не трогать? Ее же запугать нужно сначала, чтоб не артачилась!

— По-моему, она и так чуть не обделалась, — неуверенно ввернул я.

— Да, ты не знаешь, какая она упертая! Просто так нипочем не согласится… — Сейлор вздохнула.

И предложила: — Тогда резануть ее немножко? Может, она крови боится?

Идея мне не понравилась. Но чтобы возражать, требовалось придумать что-нибудь взамен. И тут меня осенило:

— Книги! У нее там полный шкаф бумажного хлама!

— И что?

Девчонки не поняли. Ох и тормозят они иногда. Ничего не поделаешь — тендерные особенности строения мозга, так, что ли, это называется? Пришлось разжевывать:

— Какой нормальный человек будет держать у себя в квартире бумажные книги? Да еще столько! Она их коллекционирует, это же ясно! А если коллекционирует, значит, дорогие.

— Юсси, ты такой умный! — восхитилась Марьяша.

А Сейлор и говорить ничего не стала. Метнулась в комнату, распахнула стеклянную дверцу шкафа, сдернула на пол целую полку, схватила первую попавшуюся книженцию — хрясь пополам! Тут и мы подоспели. Хрясь, хрясь, хрясь — две минуты, и пол под ногами был устлан макулатурой. Кураторша мычала, дергалась, чуть стул не переворачивала. Проняло, правильно я сообразил.

— Ладно, хватит пока, — подняла руку Сейлор. И повернулась к кураторше: — А теперь слушайте внимательно. Мы не грабители, мы пришли не за вашими цацками и деньгами.

Она сделала эффектную паузу, как в кино. Кураторша внимала каждому ее слову.

— Мы пришли попросить, чтобы вы написали характеристику одной девочке, выпускнице. Хорошую характеристику. Это ведь не трудно, правда?

Кураторша помедлила. Кивнула неуверенно.

— Вот и замечательно. Пишите.

Марьяша схватила лежавший на столе айпад, бросила его на колени женщины, освободила ей руки по локоть.

— Пишите, — продолжала командовать Сейлор. — Характеристика на Светлану Мастайкину Натальевну.

Коснувшиеся было сенсор-экрана пальцы кураторши замерли. Сейлор нахмурилась:

— Что-то не так?

Протянула руку к шкафу, и на пол посыпались книги со второй полки. Кураторша быстро-быстро затрясла головой и принялась печатать.

Через пять минут характеристика была готова. Отличная характеристика, от такой и я бы в свое время не отказался.

Едва письмо ушло на сервер гороно, Сейлор отобрала айпад, уселась на груду недорванных книг — ожидать подтверждения. Сколько придется ждать, не знал никто из нас. Я подошел к шкафу, начал читать надписи на корешках. Марьяша наведалась на кухню, принесла пачку молока для себя и минералку для нас.

Однако подтверждение пришло неожиданно быстро.

— Есть! — радостно подскочила Сейлор, так что кот, попытавшийся было выползти из-под шкафа, мигом задвинулся обратно.

— Готово? — уточнил я. — Можем уходить?

Девчонки уставились на меня, как будто впервые увидели.

— Юсси, ты чего тупишь? — наконец произнесла Марьяша. — Она аннулирует характеристику, как только ее развяжут.

— А как же?..

Я растерялся. И ведь в самом деле аннулирует! Как это мне раньше в голову не пришло? Казалось, такой хороший план. А на поверку…

— Доставай айфон, — распорядилась Сейлор.

— Зачем?

— Кино будешь снимать для Каспера. Ты ж ему обещал эксклюзив.

В третий раз щелкнула ножом и медленно пошла к кураторше. Та замерла. Не то что мычать и трепыхаться, но и дышать не решалась.

Но это ее не спасло. Сейлор схватила за отвороты блузы, рванула их в стороны, обнажив бледный впалый живот женщины, дряблую грудь в бежевом бюстгальтере. Поводила ножичком, словно примеряясь… И резко всадила его чуть выше пупка.

Снаффом в наше время никого не удивишь. Я столько его переглядел, всякого-разного! Но самому снимать не приходилось ни разу. И видеть вживую, как убивают человека, не приходилось.

Сейлор била четко и коротко, не замахиваясь. Просто колола — в живот, в грудь, в шею. Но острый клинок входил глубоко, почти по самую рукоять. Снова, и снова, и снова. Долго. Бесконечно долго. Сначала кураторша мычала и дергалась, мотала головой, рыдала. Потом только вздрагивала и постанывала. Потом замолкла, грузно обвисла на веревках. Кровь стекала ручейками по коже, очень скоро переставшей быть белой, по юбке, по колготам, собиралась в большую блестящую лужу под стулом, цеплялась за подошвы берцев, рубчатыми следами мазала линолеум в комнате. А самое отвратительное — человек воняет, когда его убивают. И не только кровью. Все же снимать оказалось легче, чем просто наблюдать. Сосредотачиваешься на ракурсе, на экспозиции и будто отстраняешься от происходящего. Если бы не это, блеванул бы наверное.

Пока Сейлор занималась убийством, Марьяша переворачивала квартиру вверх дном. Создавала видимость ограбления, чтобы пустить следствие по ложному следу. И лишь когда мне начало казаться, что рука с айфоном отваливается, вернулась.

— Хватит, уходим. Я у нее серьги с какими-то камешками нашла, цепку золотую и карту Сбербанка — поверят. По дороге выброшу.

— Дай карту, — попросила Сейлор. — Деньги сниму.

— Нет, рискованно. Спалишься.

Марьяша отобрала у подруги нож, деловито перерезала кураторше горло. И пластырь со рта отлепить не забыла — какой идиот пленника пытать станет, предварительно заткнув ему рот? А я окончательно понял — подруги все спланировали заранее, чтобы хорошую характеристику для Сейлор добыть. Меня в подробности плана посвящать не захотели, потому что боялись — откажусь. А самим им на Каспера не выйти.

Тихо уйти у нас не получилось. Едва Марьяша приоткрыла дверь квартиры, как котяра с отчаянным мявом рванул из-под шкафа. Сейлор взвизгнула от неожиданности, отпрянула в сторону, саданула меня локтем под дых, вдобавок на пальцы наступила. Тут уж и я подпрыгнул и согнулся от боли одновременно, налетел на шкафчик с обувью, все это загрохотало, посыпалось на пол (включая Сейлор). А злопакостный котяра шмыгнул в приоткрытую дверь, только его и видели.

— У-у, тварь! — прошипела Сейлор, приподнимаясь и потирая ушибленную об угол перевернутого шкафчика задницу. — Порву заразу, если поймаю!

— Это я тебя порву, если кота тронешь, — пообещала Марьяша. И тут же обняла подружку, помогая встать, чмокнула в губы: — Ну, не дуйся! Марьяша Сейлор — лавки!

Сразу от дома кураторши я поспешил к Касперу. Хакер ждать не любит. Да и стремно такой снафф в собственном айфоне таскать. Перед глазами еще маячило подергивающееся, окровавленное тело старухи — и пока в подземке ехал, и пока шел через бульвар к знакомой тридцатиэтажке. И лишь когда руку к кнопке домофона протянул, в голове стрельнуло — что-то не так!

Я замер, пытаясь понять, что не так. И сообразил. Ощутил, вернее, — айфона нет в заднем кармане джинсов!

Я быстро облапал себя. Так и есть — айфон исчез. Банковские чипкарты на месте, пакетик с дурью, две связки ключей — моя и кураторши, я ее машинально в карман сунул, когда дверь отмыкал, — только айфона нет. Вывалился где-то по дороге, а я так замечтался, что и не заметил. Айфона не жалко, старье. Я его все равно поменять собирался, просто ждал, когда выбранная модель на Амазоне появится. Снафф пропал, вот беда. Что я теперь Касперу принесу?

Оставалась крохотная надежда, что обронил я его неподалеку от тридцатиэтажки, на бульваре. Людей здесь мало ходит, могли не успеть подобрать. Да и кому он нужен? Айфон даже за копейки не продашь, сразу по имени-коду засекут. Разве что любитель тырить чужое видео полюбопытствует.

На миг кольнуло беспокойство — если ролик попадет в инет, не узнают ли нас? Нет, не узнают, масок мы не снимали, друг друга по именам не называли. Меня вообще в кадре нет. С той стороны опасности не предвидится. Опасность здесь, за дверью. Может, Каспер смотрит сейчас на меня и думает, чего это я у подъезда мнусь?

Я развернулся и поспешил обратно той же дорогой. Под ноги смотрел внимательно и одновременно прикидывал, где айфон мог выронить. И чем дальше шел, тем больше убеждался — нигде. Не садился, не наклонялся, не опирался ни обо что, не толкался ни с кем.

Когда до входа в подземку добрался, уверился окончательно — айфон из кармана в квартире кураторши выпал, когда я об шкафчик саданулся. Больше — негде. Так и валяется на полу. И как же мне повезло, что ключи в кармане оказались! Вернусь туда, заберу, и все будет в полном ажуре. А девчонкам и рассказывать не стану, а то засмеют.

…Я не успел. Понял это, едва свернул во двор дома, где жила куратор. На площадке для спецтранспорта стояли два вертолета. Белый с красными крестами на фюзеляже и синий, полицейский.

Конечно, это могло быть совпадением — во двор выходили подъезды четырех двенадцатиэтажек. Но в совпадение мне почему-то верилось плохо. Я постоял немного, развернулся и пошел прочь. Упрашивая судьбу, чтоб айфон потерялся где-нибудь в подземке, и черт с ним, со снаффом. Потому что иначе…

Это в комедиях полиция всегда смешная и туповатая. Меня вычислили на следующий же день. Пришел с университета, а дома гости. Прилизанный розовощекий хлыщ — следователь из городской прокуратуры — и с ним двое громил из оперативного отдела.

— Юрий, добрый вечер! — Следователь вскочил мне навстречу, радостно улыбаясь. Чуть ли не обниматься кинулся. Зато родители выглядели растерянными. И это мягко сказано. — А мы тебя обрадовать пришли. Айфон, который ты вчера потерял, нашелся.

Мой айфон и в самом деле лежал на столе перед родителями. И бесполезно было запираться, врать, что, мол, не мой, просто похож. Наверняка проверили и перепроверили.

— Ты такое видео интересное снял, — продолжал следователь, не оставляя мне времени ответить на приветствие. — Настоящий снафф! Мы всей группой посмотрели с удовольствием.

— Позвольте, позвольте! — наконец подал голос отец. — В чем, собственно, вы обвиняете моего сына? В том, что он заснял какую-то драку? А как же свобода распространения информации?